- -
- 100%
- +
Глава 1
— Милена! Милена, это что такое? Кто в нашей кровати?
Гул, похожий на сумасшествие старых пароходов, разорвал мою голову на миллион осколков… Извилины не хотели просыпаться, тело не слушалось, а веки слиплись от бесконечных рыданий… Я даже ночью просыпалась от собственных всхлипываний, задыхалась, утопала в слезах, а потом снова отрубалась, пытаясь забыть случившееся.
Но это не помогало…
Как по щелчку, перед глазами заскакали обрывки вчерашнего вечера… И платье в виде кринолинового облака, в нём я казалась себе принцессой, и толпу восторженных коллег, и гордого начальника, вручающего мне премию сотрудника года!
Я была счастлива… Кружилась, любовалась в зеркальных отражениях, рассматривая, как красиво переливаются золотистые туфельки, и пыталась дозвониться до мужа, чтобы разделить с ним этот момент.
Но в самый разгар корпоратива раздался телефонный звонок… Курьер с совершенно скучающим выражением лица вручил мне повестку в суд. Истцом был мой любимый муж, ну а предметом слушанья — РАЗВОД…
Спустя пять лет я узнала, что настолько неважна для него как человек, как женщина, что он просто отправил уведомление о мероприятии в честь расторжения нашего брака! Сухо, цинично и подло…
— Милена! Да проснись же ты!!
Голос Степана был таким отчетливым, надрывным, полным какого-то вибрирующего хрипа, что мне на секунду показалось, что это реальность.
Я попыталась пошевелиться, но руки запутались. Дернула пальцами, ощущая скрипучий и колючий кринолин того идиотского платья, что навсегда станет напоминанием об ударе в спину. Я кое-как выпуталась из ловушки ткани и первым делом потёрла глаза, потому что из-за слез тушь превратилась в пластилин, плотно зафиксировав ресницы в толстые паучьи лапки.
— Ты вот так… Да? Я подал заявление на развод, а ты сходу решила мне отомстить с первым попавшимся жиголо? Милена! Мда-а-а-а… Не думал я, что ты так просто откажешься от нашей семьи! Милена, скажи ему, пусть хоть прикроется! — не унимался вой пароходных сирен, все отчетливее принимая форму голоса моего мужа…
Бывшего мужа!
Злость впрыснулась в кровь, вытесняя остатки похмелья, я оттолкнулась и перекатилась на спину, правда, правой рукой тут же впечаталась во что-то тёплое…
Я с ужасом открывала глаза… По миллиметру. Пока не напоролась на совершенно незнакомого мне мужчину!
Вдох застрял в горле, превращаясь в колючего ёжика. Я хотела заорать, но силы окончательно покинули меня, правда, на помощь пришла лютая ярость, как только в поле моего размытого зрения попал красный от возмущения Степан…
Он скакал вокруг кровати, как чокнутый орангутан, размахивал руками, в которых держал свой ноутбук и мой большой шопер, откуда торчали его сорочки прямо на бархатных вешалках и пёстрые трусишки с пошлыми надписями, подаренные мной на той неделе.
Вот так живёшь… Трусы покупаешь, носочки гладишь и в аккуратные конвертики складываешь, а он тебе отправляет уведомление, не удосужившись сказать всё в глаза. Мог бы через госпортал уведомить, для чего курьера нанимать?
— Слышь, принцесса… на горошине, — слух резануло низким бархатным голосом, что своей мощью перекрыл писк Степана. И теперь я снова повернулась к незнакомцу, что бесстыже слюнявил мою шелковую наволочку, он крутил головой, устраиваясь поудобнее, а после снова закрыл глаза.
Я как завороженная осматривала этого наглеца… Тонкая простынь, бережно прикрывающая его огромное тело процентов на двадцать, в основном сосредоточилась на бёдрах. Его пугающе широкие плечи занимали большую часть кровати, он что-то захрипел и вновь попытался оторвать голову от подушки, но бессильно уронил её, сморщившись от внезапного приступа мигрени.
Брюнет… Навскидку около сорока, такое фактурное выразительное лицо. Мимо таких мужиков нельзя пройти, они всегда выделяются на фоне серой массы. Знала я этот типаж… Аполлоны, сердцееды и опасные хищники, знающие себе цену. Но всё померкло, когда мы столкнулись взглядами…
Незнакомец вдруг тоже сумел настроить зрение и резко зарычал, растянувшись то ли в улыбке, то ли в хищном оскале. Ну точно – хищник!
Его большие зелёные глаза плавно фокусировались на мне, и это движение явно давалось ему с трудом. Он хрипел, еле шевелил пухлыми губами, а я сконцентрировалась на глубокой ямочке на его волевом подбородке.
Что происходит?
Я растерянно обернулась, пытаясь понять, как оказалась в чужой квартире, ведь абсолютно точно помню, что домой возвращалась одна.
Долго… Мучительно долго поднималась по лестнице на четвёртый этаж, потому что товарищ Сталин, задумывая строительство своих шикарных домов, пренебрёг лифтами во благо здорового образа жизни граждан. Помню, что останавливалась чуть ли ни на каждом пролёте, чтобы проплакаться и снова взять штурмом очередную ступень…
И в квартиру я вошла тоже одна. Закрылась на замок, ключи повесила на крючок, платье снять не смогла, поэтому сразу поплелась в спальню, правда, у кровати обо что-то запнулась и рухнула, больше не сумев открыть глаза…
Я крутила головой, но не находила ни единого отличия. Мои зеленые обои с чайками, моя кровать с бархатным изголовьем, моё бельё из египетского хлопка, мои плотные портьеры, что сейчас застенчиво впускали в спальню тонкую полоску утреннего солнца. И этот луч чётко лупил в глаза незнакомца.
Я, видя его мучение, инстинктивно сжалилась и чуть сдвинулась, чтобы не ослепить этого наглеца до того, как с ним разберусь…
Чёрт! Я подпрыгнула и начала себя ощупывать. Разрывала тонкие слои платья, пока не дошла до белья, и вот тогда спокойно выдохнула. Непоправимого не случилось, девичья честь на месте.
Итак, я одета, квартира в итоге моя, но кто тогда в моей кровати?
— Эй, принцесса на горошине, скажи этому блаженному, пусть «волюмэ» своего крика убавит! — мужчина снова напрягся и накрыл меня потоком своего бархатного голоса, что возымел странный эффект…
Мне бы закричать и выгнать незнакомца, но этот голос словно убаюкивал и коварно нашёптывал: «В первую очередь — предатель! Милена, сначала предатель, а этот пусть поспит, с ним мы разберёмся потом!».
Я машинально крутила обручальное кольцо, и вдруг этот жест стал мне противен… Рванула его, отбрасывая к окну, и снова сделала вдох.
Я растерянно опустила взгляд на белоснежный след от кольца, а после заметила до сих пор сжатый в ладони листок. Сероватая смятая бумажка, извещающая о конце моего долгого и, казалось, счастливого брака. Документ стал влажным, за время сна печать отпечаталась на ладони, и это показалось мне забавным. Она клеймом теперь синела на коже, напоминая, что всё это мне не приснилось.
— Милена, ты чего молчишь-то? И вообще, с какой радости ты напилась? Право, я не узнаю тебя! Прихожу обсудить наш развод, а ты тут с мужиком каким-то в постели лежишь! — не унимался Степан, на ходу сгребая с туалетного столика подаренные мной часы, открыл верхний ящик комода и начал выгребать галстуки, бряцать коробками с запонками…
Он до сих пор ощущал себя здесь хозяином, и лишь незнакомец заставлял его с опаской посматривать на его свисающую с кровати ручищу.
И вот тут я не выдержала! Моему терпению пришёл конец…
Я лежала слишком низко, а комната была слишком маленькой, поэтому я с легкостью махнула ногой, с чрезмерной силой захлопывая ящик, откуда Степан не успел убрать руки.
— А-а-а-а! Чёрт! Ты чокнулась, что ли? — заскулил он и выпустил из рук добычу. — Больная? Что с тобой случилось?
Шопер рухнул на пол, рассыпались и запонки, а вот новенький ноутбук грохнул об изножье кровати и жалостно треснул.
— Ты тут какого чёрта? — зашипела я и дёрнулась вперёд…
На этот манёвр я отдала все силы! Но зато Степан застыл, растерянно дуя на свои прищемленные пальцы и с опаской поглядывая на незнакомца, что до сих пор лежал на животе.
— Это я тут как? Я? Ты жена моя, Милена. Неужели я не имею права здесь находиться? — снова заорал Степан, и мой напарник по кровати вдруг дернулся, перекатываясь на спину.
Он протяжно застонал, на миг сжал виски, а после резко вскинул голову, и мне показалось, что из его зеленющих глаз рассыпаются искры… Он словно нарочно пугал Степана, или вовсе планировал спалить его к чертям собачьим. Но сейчас… Сейчас я была совсем не против этого недружественного акта.
— Что это? — я махнула повесткой, но оказалась слишком слаба, и бланк с мягким кружением опустился прямо на живот незнакомца…
Живот? Я сказала: живот? Нет… Это был не живот! Это эталонный образец маскулинного пресса. Такой четкий, фактурный, соблазнительно поблескивающий бархатной кожей и темной дорожкой волосков, утекающих под простыни мимо дерзких косых мышц.
Кубики… Такие выпуклые, настоящие, как на фото в журналах. Боже, это фотошоп? Я мысленно ударила себя по рукам, пока не додумалась проверить их на ощупь.
— Принцесса, это повестка в суд, — мужчина подхватил бланк, расправил его, недовольно хмыкнув из-за небрежного отношения к документам государственного образца и начал вчитываться. — Степан Онегин… Ты, что ли, Онегин?
И вдруг по стенам заплясала ласковая вибрация его грудного смеха.
Я снова подняла глаза и сама чуть не рассмеялась, обнаружив, что на нём не было ни единого кусочка одежды, кроме чёрного шелкового галстука, одиноко болтающегося на шее изящной и явно дорогой удавкой.
Нет… Не жиголо. Точно не жиголо… Ну не могла я снять проститута даже ради отмщения! Я, конечно, была зла и раздавлена, но до подобного вряд ли опустилась бы.
Да я, получив повестку и не сумев дозвониться до мужа, так присела на просекко, что самостоятельно такси вызвать себе не смогла! Какой уж тут жиголо?
К тому же и денег у меня нет… Я, идиотина тупая, купила две путёвки, чтобы отдохнуть на море вместе с любимым мужем.
— Ага, Онегин, — я тряхнула головой и перекинула на плечи свои волосы, что сейчас больше походили на воронье гнездо, чем на изящный каскад цвета молочного шоколада.
— А чё, принцесса, Онегина разве не Евгением звали? — не унимался незнакомец и продолжал хохотать, видя, как краснеет муж. Мужчина обращался ко мне, унизительно колко подчёркивая, что говорить со Степой не намерен. — Такие Онегины разве бывают? Он чё трясётся-то, как продрогший чихуахуа?
— А это неправильный Онегин! — захрипела я, схватила маленькую подушку и запулила в мужа с поразительной для похмельного состояния точностью. —
Это лживый Онегин!
— Так у классика, кажется, в этом и вся суть, — добавил мужчина и подтянулся на изголовье кровати, внимательно изучая взглядом Стёпу. — Ты что, подонок, жене повестку для развода прислал, а ротом сказать это не смог?
— Ртом… — Стёпа машинально его поправил, но зря…
Незнакомец перехватил с изголовья вторую подушку и тоже запулил её точно в цель, правда, сила его броска оказалась почти смертельной. Степу откинуло к стене, как куклу, он застонал, больно приложившись затылком.
— Это у нормальных людей ртом, а у тебя, придурок, ротом! Ну что, принцесса на горошине, вышвырнуть этого лже-Онегина вон из твоей квартиры? — незнакомец поиграл бровью и схватился за край простыни…
— Боже! — ахнула я, понимая, что там ничего нет… Вернее, там нет нижнего белья, а вот то, что должно там быть, гордо возвышалось и по-утреннему дерзко пульсировало.
— Ты не имеешь права! Ты здесь никто… Вот и заткнись! — Стёпа было снова метнулся к комоду, чтобы забрать свои ценные вещи, но незнакомец сильно устал от его присутствия и вскочил, правда, простынь всё же придержал.
Вот иногда живёшь годами и думаешь, что твой муж сильный и смелый мужчина. Сама строишь песочные замки, сама представляешь, как он тебя, принцессу, вытаскивает из лап дракона и, грациозно усаживая на белого коня, увозит в закат, сладко целуя…
А в реальности всё иначе. Я видела в его глазах страх. Он же правда дрожал, как нашкодивший котёнок, что нассал мимо лотка. Смотрел на меня умоляюще, словно только я могла спасти его сейчас.
А хотела ли я это делать?
Нет…
Сейчас я бы с удовольствием посмотрела, как этот подонок сгорает в драконьем пламени до жалкой горки пепла. А после метла, совок и бурление в унитазе.
— Подожди, — я как-то смело перешла на ты и попыталась встать. Но тут мои ноги начали путаться в кринолине цвета лазури, и я рассмеялась, понимая, почему незнакомец называет меня принцессой. — Значит, Стёпа, это развод?
— А ты считаешь, что после всего этого может быть другой исход? — проскрипел Степан, воровато поглядывая на ящик комода, и только сейчас до меня дошло, что там лежат деньги «на черный день».
Ах ты жук навозный! Ещё и грабануть меня решил?
— Ну, так повестку-то я получила вчера!
— Милена, я пришёл сказать, что погорячился, хотел предложить несколько вариантов решения этой проблемы, — Стёпа дернул слабый узел галстука, нервно прошёлся пятернёй по волосам и отвёл взгляд.
Решение проблемы… Интеллигент хренов!
— Проблемы? Ты правда считаешь, что за спиной жены сбегать в ЗАГС, подать заявление на развод – это чистой воды недоразумение? — охнула я, понимая, что этот слабак жалок и безнадёжен. — Это ты так меня решил к стенке припереть, чтобы я квартиру продала?
И вот тут Стёпа поджал губы… Значит, я права. Шантаж, диктатура и выламывание рук — классика в войне, но я не думала, что эти методы используются и в семейной жизни.
— Уже можно? — незнакомец всё это время скучал, подпирая стенку гардеробной, а теперь он поднял свои зелёные глаза, и я увидела в них лёгкое осуждение…
Дожилась! Полуголый жиголо меня осуждает за излишнюю мягкость? Боже, что с миром-то происходит? Куда катимся, товарищи?
— Можно, — кивнула я, с безразличием наблюдая, как этот бугай тащит Степана за шкирку по коридору… Он нарочно держал руку низко, чтобы тот буквально волочился по полу, как старая отслужившая добрую службу половая тряпка.
Вот и сказочке конец, а кто слушал папу, тот за придурка замуж не вышел…
Глава 2
И вдруг на глаза попался телевизор… Он почему-то валялся у моих ног, хотя ещё вчера висел на стене напротив кровати. Я подняла голову и завизжала!
Сила собственного крика заложила уши… Я в полнейшем ужасе смотрела на противоположную стену, не понимая, как всё это время не замечала «слона» в своей спальне.
Моя некогда ровненькая стена теперь напоминала брешь после ядерного взрыва. Собственно, это очень символично. У меня в груди сейчас зияла рана примерно того же радиуса…
Встряхнула головой, закрыла глаза, правда, это не помогло.
Нет, дыра была не сквозная, вокруг неё уныло покачивались лохмотья гипсокартона, обрывки обоев, а в темноте глубокой ниши виднелась белая дверь.
Дверь?
Я аккуратно оттолкнула кусок своей бывшей стены и всунула в портал голову, рассматривая неряшливо заштукатуренную кирпичную кладку, покрывшуюся толстым слоем пыли и густым покрывалом паутины. Рука дрожала, пока я тянулась к двери со старомодной фрезеровкой, полотно было покрыто сотней слоёв масляной краски, теперь превратившейся в кракелюр.
— Какого чёрта? — я снова отшатнулась, понимая, что ровно на этом месте, где висел мой телевизор, все это время пряталась дверь?
— Да не может этого быть! — захрипела я, толкая створку и попадая в Нарнию сталинской застройки…
По ту сторону меня встречала совершено чужая и пугающе тёмная квартира. На фоне моего светлого современного интерьера тёмная обстановка превращала помещение в какой-то склеп.
Вдруг за спиной послышался залп мата, хлопок двери и тяжелые шаги по дубовому паркету.
— Вы кто? — я снова выскочила в спальню и уставилась на здоровяка в галстуке.
— А ты кто, принцесса? — он осмотрел сначала плазму, потом разодранную стену и дверь, очевидно, через которую вторгся в мою спальню. — Ты же не хочешь сказать, что это всё сделал я один?
— А кто? Я? Да я вешу как эта дверь! — я скинула одинокую туфлю, что до сих пор была надета на одну ногу, и смело вошла в смежную квартиру.
Мда… Комната больше походила на рабочий кабинет времён вдохновителя этого дома. Раритетная софа с высокой спинкой из красного дерева, помпезные стеллажи с книгами, на стене полки, заставленные грамотами, статуэтками, а ещё миллион черно-белых фотографий в старинных деревянных рамках. Сделав шаг, услышала приятный хруст сухого дерева, опустила голову и застонала…
Я рухнула вниз, касаясь пальчиками почти девственной «ёлочки». Боже! Я перебрала миллион специалистов-реставраторов, боролась за этот толстый паркет, но в итоге сдалась, заменив его на современную, но жалкую пародию. А здесь он целёхонький. Да, рассохся, и лак уже растрескался, и швы расползлись. Но он целый!
Это что, машина времени такая?
Тут даже пахло старой барахолкой или гулкой городской библиотекой. Полы скрипели, старинная форточка, скуля, покачивалась на старых петлях, стеллажи недовольно ворчали, сетуя на созданный мною шум… А тут всё привыкло к тишине и покою.
А самое смешное, что стена этой квартиры была нетронутой! В ней просто была дверь, в которую и вторгся этот бугай.
Я снова потрясла головой, пытаясь прогнать наваждение. Мне кажется? Мне это снится? Из соседней квартиры есть дверь в мою. Всё верно? Я снова вскинула голову, но картинка не изменилось… Это была чистая правда.
Я сделала пару шагов, напарываясь на небольшой чемодан и разбросанную мужскую обувь. От входной двери цепочкой тянулись вещи… И пиджак, и брюки, и, как знамя мужчин – трусы, повисшие на спинке стула.
— Я не поняла… Вы что, просто вошли в мою квартиру?
— А я помню? — присвистнул незнакомец, мотыляя моей простынёй по пыльному полу. — Я тут в последний раз был лет тридцать пять назад. Признаться, тогда мне казалось, что квартира намного больше, а ещё я точно помню, что за этой дверью была спальня.
— Ну, правильно! Там и есть спальня… Только это моя спальня! — заскулила я, снова возвращаясь в современный уют своей квартирки.
Ласково огладила истерзанные обои, которые так долго ждала из Италии, безрезультатно попыталась поднять телевизор, вырванный прямо с кронштейном.
— Ну, это мы ещё разберемся, чья это спальня, — вдруг нагло прицедил незнакомец и смело, будто к себе домой, вышел, снова осматривая масштаб катастрофы. — А вдруг это ты, принцесса, незаконно оттяпала комнату от моей квартиры?
— Вы что несете? Это моя спальня!
— Но дверь-то моя? — он прищурился и повернулся ко мне, игриво подёргивая грудными мышцами.
И вот тут хмель окончательно рассеялся… Я поняла, что, по сути, выбрала незнакомца, а не своего мужа. Да, трусливого, ненадежного, перепуганного и совершенно подлого, но, тем не менее, мужа! Вместо того чтобы вызвать полицию, осталась наедине с тем, кто ради забавы разносит чужие дома!
— Вы что, терминатор? Как вы стену-то пробили? Я ничего не понимаю!
— Да не помню я, — вздохнул мужчина и присел, поднимая разбитую плазму.
Он аккуратно перенёс телевизор на комод и обернулся, осматривая осколки гипса, а после рассмеялся и почесал затылок.
— Это что, правда твоя квартира?
— Ну да! А чья ещё-то?
— Если ты не против, я, пожалуй, проверю, — он, не дожидаясь ответа, двинул вглубь коридора и повторил обыск, что проводила и я пару мгновений назад. Правда, я была скромна в своих намереньях и дальше коридора не сунулась, а этот хам по-хозяйски толкал двери и громко хмыкал.
— Стоять! — взвизгнула я и понеслась следом. Вдруг в стопу вонзилась треклятая запонка, и я зашипела, скача на одной ноге. — Что за обыск? Мало того, что разломали стену, так ещё гуляете тут как у себя дома!
— А может, я и у себя дома… Что скажешь, похитительница квадратных метров? Признавайся!
Мужчина заглянул в ванную, в гостиную, даже на кухню зашёл, не забыв проверить и небольшой балкончик с колоннами и видом на центральный проспект.
Город уже давно проснулся и утонул в утренних пробках. Бугай замер, глубоко вдохнул и пугающе резко раскинул руки, разминая затёкшие мышцы.
— Чёрт, я сам ничего не понимаю…
— Так! Нам нужно выдохнуть и… И, как минимум, одеться! И хватит уже жулькать мою простынь! — шикнула я, на миг забыв, что под ней у незнакомца ничегошеньки нет…
— Могу вернуть, — мужчина разжал пальцы, и ткань заструилась на пол, а я рывком отвернулась, молясь, чтобы он не видел моего румянца…
Нет, то не румянец был, это настоящий ожог стыда. Я припала лбом к холодной стене и зажмурилась, слыша, как незнакомец проходит мимо. На миг наши руки соприкоснулись, я сделала вдох, заполняя лёгкие сладостью терпкого мужского парфюма.
— Дмитрий Мостраков, — шепнул он и продолжил свой величавый голый ход по моей квартире.
— Монстраков? Значит, монстр? — глупо зашептала я, когда та самая дверь с грохотом захлопнулась.
Глава 3
Еле отдышавшись от шока, вернулась в спальню и аккуратно толкнула эту чертову дверь, но та слишком плотно сидела в косяке, то ли из-за толстого стоя краски, или потому что мой сосед заперся.
Я резво схватилась за комод и, отдавая остатки сил, начала толкать его, чтобы поставить между кроватью и дверью.
Так, створка открывается в мою сторону, а значит, поэтому он с такой лёгкостью пробил гипсокартон. Халк какой-то! Он, наверное, и руки ломает своим рукопожатием…
Спальня у меня была и правда маленькой. Жертвуя пространством в пользу просторной гардеробной, я оставила всего шесть квадратов, чтобы уместились кровать, туалетный столик и две тумбы с комодом. Большего в спальне мне и не нужно было, зато мне удалось избавиться от шкафов во всей квартире.
Я ещё раз подёргала комод, убедившись в прочности своей баррикады, и тихо рассмеялась тому, как он чётко заполнил пространство перед кроватью, а значит, эта дверь больше никогда не откроется!
Вдруг взгляд упал на идиотскую повестку, и опять меня одолел прилив ярости… Я бросилась сдирать платье, ткань трещала, но я её не замечала.
Сейчас от едкой боли меня спасали лишь хмель, головная боль и шок от монстра по соседству, но стоит встать под контрастный душ, всё вернётся. Меня вновь затопит и слезами, и воспоминаниями, однако трусливо прятаться от реальности – прерогатива слабаков. А я не такая…
Заглянула в зеркало и чуть не заорала… В отражении я встретила не то что совсем не принцессу, на меня смотрела какая-то страшная бабка-ёжка. Под глазами черные круги от туши, помада застыла разводами на щеках, глаза красные, нос опух от яростных рыданий. Про волосы я вообще молчу… Они дыбились сумасшедшим начёсом из восьмидесятых.
— Больше ни единой слезинки, Милена! — я грозно взмахнула пальцем перед лицом своего отражения. — Слышишь? Поплачь сейчас, но после нельзя…
Встала под душ и начала всё с себя смывать. Растирала кожу грубой мочалкой, сдирая обиду, злость, стыд… Уничтожала запахи, воспоминания, след «бодрого утра».
И вдруг опять на ладонь посмотрела. Под напором кипятка некогда синяя печать стала расплываться уродливой кляксой, утекая в сток вместе с пятью годами счастливого брака.
Сейчас мне хотелось просто начать все с самого начала. И имела я в виду не утро, а всю свою жизнь, что дала крен в определенной точке.
Не выключала воду, пока не успокоилась. Сердце вновь стало биться, а не выламывать грудину, дыхание стало ровным, ушли и усталость, и головная боль. Высушила волосы, заплела их в косу, закрыла круги под глазами весёленькими розовыми патчами и вышла в квартиру.
Прислушалась, но меня встречали лишь тишина и шорох кофемашины, включившейся по расписанию. Я проскользнула в гардеробную, надела спортивный костюм, с опаской посматривая на свою баррикаду.
На всякий случай забрала всё самое ценное, включая документы, деньги и косметику, а после закрыла дверь на ключ. Гостей мне сейчас не хотелось видеть, особенно непрошеных.
Первым делом я решила позвонить отцу, и от предвкушения адреналин вновь лупанул по нервам.
— Пап, а кто делал в бабушкиной квартире ремонт? — сходу выпалила я, забыв поприветствовать любимого родителя.
— Доброе утро, дочь, — он явно опешил от утреннего допроса, в его голосе слышался укор, и мне стало стыдно. — Марат, вроде, я не помню. А что случилось?
— Пап, а что, из спальни была дверь в соседнюю квартиру?
— Была когда-то, — он растягивал звуки, явно пытаясь понять, к чему я клоню. — Но мы её забили и зашили.
— А чего вы её не заложили-то, я не могу понять? — захныкала я, падая на диван. — Представляешь, там какой-то сосед объявился, а ночью то ли в потёмках, то ли в пьяном угаре открыл эту дверь! Этот монстр проломил стену!
— Какой сосед?
Я была в бешенстве, отец беспокоился не о стене и не о чести своей дочери, его почему-то сосед волновал!