- -
- 100%
- +
— Ты так и не помирилась с нижним бельём, жена?
Я уже и забыла его голос… Грудной, мощный, но при этом глухой, как шорох осенней листвы. Он пробирал до мурашек, въедаясь в каждую клеточку!
— А ты потерял свой телефон, муж? — передразнила я его, а когда распахнула глаза, то ни Гордеева, ни Баринова уже не было… Нас тактично оставили наедине. Предатели!
Мы стояли посреди толпы, а когда по залу прокатилась музыка, и гости стали разбредаться по парочкам, Бесадзе оттолкнулся, утягивая меня в танец.
И здесь он другой… Ему всё равно на условности приличия! Он нарочно бросал вызов… Обе его руки покоились на моём животе, пальцы ласково бродили по выпирающим костяшкам бедер, то поднимаясь выше, то спускаясь к лобку… Тимур то собирал тонкую ткань платья в складки, впуская прохладный воздух гулять по обнаженным ногам, то прижимал, укрывая от чужих глаз.
Кружил меня с грацией дикого зверя. Потянул за волосы, заставляя отбросить голову на его плечо, чтобы он мог видеть меня всю… Его губы касались то уха, то шеи, то линии челюсти.
Сердце лупило, как ненормальное, а Тимур изредка прижимал ладонь к груди, пытаясь приручить эту непокорную мышцу! И она слушалась! Ритм замедлялся, но когда его пальцы вновь касались чувствительных мест, она опять пускалась в смертельный галоп.
Он меня убьёт… Нет, моё тело меня убьет, руководствуясь желанием Бесадзе. Порочная игра, смысл которой — продемонстрировать власть над всем живым! Надо мной…
— А я, оказывается, скучал, жена.
— Не смеши меня, Бесадзе. Когда скучают – пишут, звонят и не отправляют жен на рауты, где каждый второй её презирает!
— Точно скучал… Твоя едкая дерзость – лакомый десерт, — цыкнул он прямо в ухо, а я чуть не взвизгнула от прострелившей щекотки.
— Приятного аппетита, Бесадзе!
— Во-первых, у вас с обществом взаимно абьюзивные отношения. Ты их ненавидишь, они презирают тебя за дерзость характера, который принято ломать у девочек лет… в пять. А во-вторых, я приехал, как и обещал. Чем же ты недовольна? — Тимур все же перехватил мою руку и крутанул, а после обвил руками талию, прижимая к себе так близко, как только мог.
Я почти не дышала! Легкие сжались, а я боялась поднять голову. Казалось, если наши взгляды столкнутся, он всё поймёт! Увидит страх, ложь, тайны…
А может… Может, он уже всё знает? И сейчас глумится, проверяя меня?
— Приехал… но опоздал!
Тимур явно устал ждать, в привычной манере сжал мой подбородок и мягко потянул вверх.
И я подчинилась…
Его зеленые, как чистейшие изумруды, глаза переливались сотнями огоньков. Лицо мягкое, расслабленное, без малейшей тени тревоги. То ли притворяется изумительно, то ли Малика наврала… Да если бы за день хлопнули часть инкассаторских машин, то был бы он здесь?
Был… Если бы точно знал, кто именно в этом виноват.
Чёрт… Папа!
— Ты или боишься, или так рада меня видеть, — шепнул Тимур, и его лицо дёрнулось, а через мгновение мои губы ошпарило… Влажный, твёрдый язык проскользил по зубам, буквально требуя впустить его!
Бесадзе снова нажал на подбородок, и челюсть разомкнулась.
И в этот раз от осторожности не осталось и следа… Он больше не знакомился, не давал время свыкнуться. Он брал то, что принадлежало ему по праву. А именно – меня… А ведь это была правда. Я принадлежала ему полностью!
Его язык сплёлся с моим, Тимур то проходился по нёбу, то касался зубов, он словно исследовал каждый миллиметр моего рта. Собирал то, что не взял в ЗАГСе!
Его поцелуй не был пошлым, не был вульгарным. От посторонних взглядов нас прикрывала его ладонь, что ласково бродила по лицу, то и дело ныряя в мои волосы. Но ещё этот поцелуй был сокрушительным… Я никогда ничего подобного не испытывала. Как можно сгорать, умирать, но при этом парить от какого-то странного восторга?
Как можно быть благодарной за спасение сестры, но при этом всерьёз думать о побеге?
Как можно влюбиться в того, кто ждёт повода наказать твоего отца?
— Ты, жёнушка, слишком тиха… А это либо к дождю, либо к беде, — Тимур разорвал поцелуй, а после прижался к подбородку пальцами и аккуратно стер размазавшуюся помаду. — И мой тебе совет — лучше бы быть дождю…
Веки слабо подрагивали, но это не мешало видеть усиливающийся за окном снегопад.
Значит, быть беде…
Глава 19
— Теперь так будет всегда? — усмехнулась я, медленно обводя взглядом толпу, шокированную столь откровенным проявлением чувств Бесадзе.
Вот засранец… А Демонесса была права, в управлении общественным мнением ему нет равных. Все уже забыли про ограбление инкассаторов, Тимур мастерски переключил всеобщее внимание на относительно невинный супружеский поцелуй. И ведь ни за что не признается, что этот поцелуй – первобытный зов природы… И я не скажу!
— Так — это как?
— Ты уезжаешь и управляешь женой на удалёнке. Муж на фрилансе?
— Как ты там мне написала? — внезапно Бесадзе рассмеялся мне прямо в ухо, и от этого волшебного звука я покачнулась, но он лишь усилил объятие. — «Надеюсь, ты жив, потому что брачный контракт мы ещё не подписали… Спущу всё твоё состояние на стриптизёров и золотые браслеты…» Всё верно? Я ничего не упустил?
— Там ещё были туфельки, — шикнула я и попыталась вырвать руку, но пугающе громкий щелчок вокруг запястья затмил собой даже звук живой музыки.
Я открыла рот, не понимая, для чего… То ли поблагодарить, то ли напомнить, что я – жена фиктивная, и мои прихоти – скорее способ побесить его, чем руководство к действию. Мне даже не нужно было опускать взгляд, холод ласкового скольжения сам отвечал на все вопросы. Кандалы из драгметалла. Прилюдно… Унизительно, как откуп за долгую командировку… Но так возбуждающе!
— А стриптизёры ждут в лимузине, я правильно понимаю?
— Я рассчитывал, что ты с этим разберешься сама. Я тебе вон каких хлопцев подогнал, неужели не уломала? — снова расхохотался Тимур, чуть закидывая голову.
И если я думала, что толпа была в шоке от поцелуя, то нет…
Собравшиеся отреагировали на его смех, как на уведомление о ракетной опасности! Таращились на нас, как на экспонаты кунсткамеры! Они будто ни разу не слышали смеха Бесадзе, всерьёз считая его киборгом.
Ещё никогда мне не приходилось чувствовать такую концентрацию женской зависти… Сотни взглядов и яд шепотков летели мне в спину отравленными стрелами. Но Тимур обхватил мои плечи, закрывая ото всех, и резко обернулся на серпентарий, после чего гости вновь продолжили жить своей жизнью, забыв о парочке безумцев.
— Ты и без меня неплохо веселишься, Ками. Вот что мне с тобой делать?
— Танцевать? — вскинула бровь, бросая вызов мужу. — Не этого ли ждут собравшиеся? Боже, Бесадзе, если ты ещё и танцуешь шикарно, то я лично перегрызу горло Малике.
И я сама себе подписала путёвку в ад… Потому что Бесадзе явно плохо понимал слово «танец».
Нет… Не танец это был!
Это был секс на износ… До морального истощения, слабости и неспособности мыслить! Бесадзе наступал, грозя удушающим захватом... Шаг за шагом, прижимаясь телом так, что дыхание сбоило! Но я отвечала на его напор ответным ходом… Мои бёдра ядовитой змеёй скользили под горячими мужскими ладонями, и в шею залпом артиллерии летели его мощные выдохи.
Но в какой-то момент я поняла, что он упивается моим сопротивлением.
Сильные пальцы скользили по линии челюсти, то и дело спускаясь к шее. И каждый раз запинаясь о высокий ворот платья, я слышала его негодующий рык. И тогда ладони убегали по предплечьям к талии, а оттуда в самый низ… Кожа в вырезе полыхала, по ней носились обезумевшие мурашки… Мне было и холодно, и жарко одновременно! На спине выступила испарина, Бесадзе бесстыже разгонял эту влагу пальцами, слегка скребя ногтями по нежной коже.
Я не могла оторваться от его лица… Внешнее спокойствие бесило, но стоило окунуться в омут зеленых глаз, как все тайны этого своенравного мужчины вспыхивали переливом изумрудов.
— Не смотри так, иначе решу, что, и правда, скучал!
— Ками-и-и-и… А ты не знаешь, с чего вдруг Амиров решил выдать Малику замуж за Погожева? — прошептал Тимур и вонзился зубами в мой подбородок, ласково смывая боль скольжением языка по коже.
— Боже! Радость-то какая! Пойду поздравлю молодых, — я было оттолкнулась от его груди, но Тимур впился рукой в мою задницу, да так, что нервы прострелило!
— Потом поздравишь… Ну?
— Не имею никакого представления… Муж у меня суровый, запретил общаться с Амировым. Где я, а где он — опасный и ужасный старик с тростью? — едва сдержала улыбку и всё же опустила голову, рассматривая толстый браслет из белого золота, что так гармонично перекликался с подаренными часами. — Но ты даже не пытайся перевести тему. Мне фиолетово, где и с кем теперь будет жить Малика, а вот твоё исчезновение мне не нравится.
— Ты могла позвонить, могла написать, задать вопрос. Или просто поделиться, что скучаешь до томных эротических снов. Или рассказать, что же так сильно мучает мою женушку.
Бесадзе снова дернул подбородок, а я… я не успела оградиться от него щитами. Взгляд Тимура превратился в прожигающие лучи сканера! Он влез в мою голову! По-хозяйски заполнил собой всё пространство!
— Ещё что сделать? Бесадзе, ты меня со шлюхой своей ручной перепутал? — я отвела глаза, но Бесадзе дернул рукой, заставляя вернуть взгляд.
И я видела, как темнеет его аура… Как изумруды искр сменяются черными всполохами мрачного оникса. От его веселья не осталось и следа! Он снова был Тимуром Бесадзе, не знающим ни пощады, ни прощения, ни жалости.
Боже, что я делаю? Он держит наживку, а я плыву на пёструю блесну, понимая, что там моя жизнь и закончится. Но как можно бояться, восхищаться, планировать побег… И всё это одновременно!
— Тимур, неужели ты так расстроился, что Малика больше не будет согревать твою постель? — с вызовом прохрипела я. — Неужели она так хороша в сексе? Никогда бы не подумала.
— Не переживай, я помню, где находится твоя спальня…
— Чего? Бесадзе, ты в поездке вирусом каким переболел? С чего ты решил, что я впущу тебя в свою кровать?
— Не хочешь в кровать, я знаю сотни других мест для обмена супружескими задолженностями. А ты сама сделала выбор, устранив свою соперницу. Лишила секса? Будь добра восполни образовавшийся вакуум, — Тимур отклонился, достал из кармана орущий мобильник. И вдруг его взгляд сменился, словно он только и ждал этого звонка. — Алло…
Бесадзе не разжимал руки, тянул меня за собой, как собачонку, разбаловавшуюся без хозяина. А я почему-то улыбалась, как идиотка, которую почесали за ушком!
Он что, даже не наорёт за свою Малику? Или таких дур у него вагон и тележка? Одной больше, одной меньше…
Заметила, как стремительно меняется Тимур. Его напряжение было явным, пугающим. Чёрт… Я даже не спросила про инкассаторские машины. Ну что я за дерьмовая жена?
Мы остановились на верхней ступени крыльца, холодный ветер ударял его в грудь, колыхал полы пиджака, но Тимур не чувствовал мороза. Его взгляд становился темнее ночи, челюсть превратилась в камень, по руке передавалась вибрация ярости.
Тимур отвернулся, нарочно подставив свой голос порыву сильного ветра, чтобы я не смогла ничего услышать.
— Камилла Соломоновна, — шепнул Кравцов и опустил на мои плечи шубу, а после встал перед боссом, заложив за спиной руки в знак полной готовности.
Бесадзе отбил вызов, вдохнул полной грудью, и его пальцы начали стягивать моё запястье всё крепче и крепче… Тонкая лента боли расплылась по коже, но я сдержалась.
— Олег, бери парней, и дуйте в аэропорт, — Бесадзе дёрнулся, когда понял, что делает мне больно, резко ослабил хват, а теплая подушечка пальца заскользила по коже, снимая боль. — Встречаешь Мантурова, забираешь… Забираешь то, что он привёз, и мчишь на Луговой, в хранилище.
— Тимур Петрович, я… Я был не готов, не знал, что вы в городе. У меня из сопровождения лишь трое парней, но кто останется с вами? — Кравцов покраснел, едва сдерживая негодование из-за рухнувших планов.
— Оставь своего водителя. И быстро в аэропорт! Быстро, Олег! — рявкнул Тимур так, что Кравцов подскочил.
Какой аэропорт? Что там такого важного привезли, что он готов отправить всю охрану? Почему Бесадзе такой напряженный, хотя ещё пару минут назад смеялся в голос?
Только Кравцов прыгнул в лимузин, как следом у крыльца притормозил чёрный «мерин», за рулём которого сидел… Артур.
— Идём, — скомандовал Бесадзе уже мне, но я упёрлась каблуками в красную дорожку.
— Тимур, что происходит?
Страх пробрал до костей… А как же побег? Как же выделенные мне полтора часа?
Я ничего не могла с собой поделать… Ощущение золотой клетки, в которой меня заперли, душила стальным хватом, загоняя в угол страх.
А чего я боюсь? Чего?
Я бы всё равно не решилась бежать! Доверять отцу, при условии, что последние два года он только и делал, что врал? Его руками, его интригами наша семья оказалась посмешищем, а я… Я оказалась замужем за Бесадзе!
Нет, верить кому угодно, но не отцу.
— Камилла, поверь, сейчас не стоит со мной спорить. Я становлюсь максимально неприятным, когда злюсь, — Тимур втолкнул меня на заднее сиденье, после сел и сам. — А таким я даже самому себе не нравлюсь.
Он рывком стянул пиджак, галстук, расстегнул три пуговицы сорочки, словно ему было жарко и душно… А меня наоборот пробивала дрожь! Куталась в шубу, прятала лицо в пушистом мехе, пыталась восстановить дыхание. Но это было невозможно… Смотрела на него, а душа в пятки проваливалась.
— Говори, — прохрипел Бесадзе и, схватив меня за щиколотку, потянул к себе.
Тяжелые руки обвили меня, а после локоть согнулся, и шею стянуло стальным узлом… И теперь даже воздух стал наградой, и каждый вдох нужно было заслужить!
— Говори, Ками, я же вижу, как тебя разрывает, — хрипел он, вжимаясь своим лбом в мой. — Глаза бегают, губы дрожат, а сердце заходится в панике. Говори…
Горячие губы скользили по лицу, уже не беспокоясь о макияже, ведь мы были одни!
Машина летела по центральному проспекту, огоньки иллюминации отражались в его полыхающих глазах, скользили по гладкой коже, по лоснящейся щетине, подсвечивали рассекающий шрам.
Унылый город заглядывал в салон, напитываясь стихийной и животной страстью некогда чужих друг другу людей… Но чем дольше я смотрела в его пьяные глаза, тем отчетливее понимала, что если и дышать, то только им!
Вдох… Воздух в салоне стал тягучим от желания. Моя рука, будто чужая, потянулась к его лицу, опустилась на ребристую отметину. Такой холодный и бугристый, как невидимая линия рушащейся дистанции...
И с каждой секундой некогда пугающий шрам становился всё притягательней, как и любое несовершенство в человеке, что пробился через твою броню прямо к полыхающему сердцу. Скользила по серебристой отметине, рассекающей его щетину, кончиками пальцев вбирала фантомную боль, клокочущую в ледяной бездне его сердца. А Бесадзе подавался навстречу, как одичавший котяра, заскучавший по теплу и нежности.
Тимур не обнимал, он сковывал, подавляя малейший намёк на бунт. Его руки стальными прутьями всё яростней опутывали моё тело, медленно перетягивая к себе на колени. Подрагивающая ладонь проскользила по моему бедру, он уцепился за тонкий каблук лодочки, скинул ее с легким щелчком на пол, затем вторую. Потянул меня вверх, заставив согнуть колени и открыться его воле…
Наши тела слились резким ударом. И в бёдра, сквозь тонкую ткань платья, с разрушительной силой уперлась гранитная твердость желания. Его ласки были не на грани боли, они и были болью, зудящей на кончиках пальцев. Это выжигающее изнутри чувство было таким сладким, пьянящим, как смертельный яд.
Да я в награду забирала даже его сдерживаемую ярость, отравляющее недоверие и контролируемое желание! Все дымным дурманом укуталось, и я поплыла… расплылась по его рукам, вбирая всё, что он может дать.
Лишь когда машина вырвалась из плотной застройки мегаполиса, когда растворились любопытные фонари, а мы свернули в слепящую тьму безлюдной трассы, его железная хватка дрогнула.
Бесадзе прижался губами к моим, но не для поцелуя, а для захвата. И его язык, грубый и требовательный, вновь ворвался в мой рот, начав тот развратный, бесстыдный танец, где больше не было места нежности.
Он вновь обхватил мою шею, подчиняя каждый вдох… Подушечка большого пальца легла в ямку между ключицами и затянула ритм для сердца. И даже оно подчинилось…
— Говори, блядь! — его рык рванул по перепонкам, заглушая рев двигателя и дубасящие басы музыки, которой Артур пытался оградиться от творившегося на заднем сиденье безумия.
Его язык терзал мой, забирая воздух, слёзы, всхлипы… Медленно высасывая правду.
Он не просил, а требовал… Но каждый раз, когда я открывала рот, он обрушивался на меня своим дурманящим поцелуем! И голова вновь начинала кружиться…
Правда, горькая и спасительная, уже замерла на самом кончике языка, готовая сорваться, но в отражении бокового окна я поймала силуэт нашего водителя…
Однако сомнение не успело сформироваться, как по салону, пронзая напряженную тишину, прокатился пугающий хрип, а машину дико тряхануло, будто мы на всей скорости промчались по железнодорожным путям.
— Чёрт!
Крики слились с оглушительным скрежетом металла… Бесадзе вжал меня в себя, чтобы я не свернула себе шею в этой смертельной карусели.
Артур отчаянно пытался удержать машину, остановить вращение по скользкому асфальту, пока во тьме не вспыхнул залп рыжих искр от столкновения с ограждением. А следом удар… Резкий, мощный… Меня отбросило на Тимура, а он так легко перехватил мои губы. И даже сейчас в эпицентре хаоса, он воровал свой… законный поцелуй. Вот только взгляд его уже транслировал не желание трахнуть, а потребность свернуть мне шею!
Тьму разрезали слепящие лучи приближающихся машин.
Я было подумала, что это помощь… Сейчас нам помогут!
Но… Слух взорвался от нового, пугающе надрывного хрипа! И крик Артура заглушил и хруст лобового стекла, и глухой хлопок.
— Блядь! — рыкнул Бесадзе, и в следующее мгновение мир перевернулся.
Одним резким движением он скинул меня с сиденья, а для верности придавил ногой, пригвоздив к полу. В темноте сначала сверкнул чёрный блеск его налившихся яростью глаз, а после и гладкого ствола пистолета, обнимаемого красивыми пальцами…
Я лежала на спине и не сводила взгляд с точёного профиля. Хватаясь за возможность, собирала эту картинку, откладывая в память… Едкое предчувствие беды обрушилось сокрушительной бурей, останавливая моё сердце.
«Или к дождю, или к беде…»
— К беде, — вырвалось из меня, когда послышался хлопок, а затем уже знакомый звон бьющегося стекла.
Яркая вспышка, и меня осыпало осколками, а белоснежная сорочка на груди Тимура вздулась и взорвалась алыми лохмотьями. Его мощное тело подалось вперёд, выгнулось и рухнуло на спинку сиденья…
И снова россыпь, но уже не стекла, а тёплых кровавых брызг!
Металлический запах заполнил лёгкие, осел на губах, языке…
Истошный крик замер, умирая в сведенной от ужаса челюсти.
От шока я даже не почувствовала, как в распахнувшуюся дверь ворвался порыв ледяного ветра. Моя голова вывалилась прямо на трассу, а волосы превратились в шёлковый ковёр для мужских ботинок на грубой подошве.
— Чёрт! Парни, тут дочь Соболева! Какого чёрта она тут? — закричал незнакомец, грохоча искаженным от плотной маски голосом. Отвратительные чужие руки вцепились в плечи, и меня выбросило вон из тёплого салона…
Я тянулась обратно, цепляясь руками, держалась взглядом за кровавое пятно, пожирающее матовый шелк его рубашки. Трусиха… Тряслась, не в силах посмотреть в красивое мужественное лицо!
Но тут Бесадзе исчез… Его тоже выкинули из машины, но следом раздался залп глухих выстрелов, знаменующих приговор… Но чей?
— Заберите у него ствол! — орал ублюдок, продолжая тянуть меня по земле за ворот шубы. — Соболева! Тебе было сказано ждать в гостинице! Мы бы непременно за тобой заехали, как только разобрались с твоим непокорным мужем…
Глав
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.