Семь ночей

Глава 1

– Твою мать…!! – хрипло выругался водитель за мгновение до того, как машину стало бросать из стороны в сторону, как пустую жестяную банку. Лэптоп слетел с колен, звонко ударившись о мини-бар, а документы взмыли в воздух и рассыпались плотным белоснежным ковром по салону «мерина».

– Фёдор!!! – зарычал я, когда, не успев выставить руку, со всей силы приложился лицом к окну. Резкая боль взорвалась вспышкой, а перед глазами всё потухло, словно занавес рухнул.

– Шеф, вы в норме? – Федька перегнулся через сиденье, потрепал меня по плечу и стал суетливо расстёгивать свой ремень безопасности. – Чокнутая! Ну, я ей сейчас покажу…

Аккуратно сжал нос. Крови нет. Выдохнул с облегчением, достаточно геморроя, что мастерски организовал мне центральный офис накануне сделки, перелома ещё только не хватало. Тряхнул головой, чтобы собрать хаос из разрозненных мыслей. Ещё раз ощупал переносицу и только после этого отодвинул плотную шторку.

Высоченные сугробы доходили до середины окна, пряча за собой частую посадку ельника. Ветер был совсем не декабрьским, он с силой врезался в бочину моего джипа, застывшего поперёк старой объездной дороги, по которой уже почти никто не ездит, чем и приспособился пользоваться мой водитель, объезжая вечерние пробки.

Холодный свет фар рассекал пелену бурана, подсвечивал сумасшествие искрящейся снежной взвеси в воздухе и фигуру Фёдора, так неестественно нависшего над искорёженным сугробом.

Я толкнул дверь, подцепил рукой ледяной ком снега и приложил к носу. Все же мне перед советом директоров через два дня выступать, неудобно будет просить неприличное количество нулей на завиральный проект с фингалом вместо носа.

– Федя, ну что там? – ветер заглушал мой голос, делал его беззвучным, похожим на шепот.

Водитель был явно не один… Да и сидел он на корточках не у колеса, как показалось мне сначала, а скорее у бампера.

То ли ветер забрался под полы пальто, то ли предчувствие знакомым мне холодом сковало всё внутри.

Нет, не показалось…

Вдруг порыв стихии прекратился, и непроглядный занавес льдинок стал опадать на землю, позволяя мне рассмотреть тонкую женскую руку на белоснежном покрывале снега. Кожа её была синюшного цвета с огромными алыми кровоподтёками, хаотично разбросанными от локтя до запястья.

– Какого хрена? – я буквально бросился туда, чтобы убедиться, что не чудится мне всё это. Блядь… Это как самый ужасный кошмар, от которого ты не просто просыпаешься, а начинаешь умирать с открытыми глазами, пытаясь сделать хоть один спасительный вдох.

– Босс! Это не мы! – Федька отпрыгнул от тела к капоту, и я словил ступор. – Я не сбивал её! Ну не видел я её!

Передо мной в распахнутой белоснежной шубе лежала молоденькая девушка в одном кружевном белье красного цвета. Ноги её были как-то неестественно изогнуты, руки безвольно раскинуты, а лицо больше походило на отбивную. В белоснежных, почти платиновых, волосах запутались льдинки и рыхлые комья снега, стремительно окрашивающиеся в багряный цвет.

– Жива? – я рыкнул на растерявшегося Фёдора. Тот замер как истукан, лишь растерянно повторяя: «Это не я! Это не я!».

Склонился над девушкой и стал искать пульс. Кожа была странной на ощупь, будто покрытая тонкой коркой льда. Признаться, было страшно даже просто касаться. Она напоминала куклу из фильма ужасов годов этак девяностых, над которой измывалась компания наркоманов на заднем дворе школы. Федька, может, в состоянии шока не заметил, но характер её увечий мало похож на последствия ДТП, скорее уж на следы полного разгула, причем по кругу и не без извращений. В груди кольнуло от жалости. Бедная девочка, ведь совсем молоденькая, чтобы вот так сдохнуть на обочине заброшенной трассы.

Может, проститутка?

Лицо оценить сквозь кровавую пелену было невозможно, но фигура что надо, да и бельишко дорогое, откровенное, такое не надевают, чтобы сбегать в магазин за солью, эти явно неудобные кружевные ленты пошиты для соблазнения, покорения и дальнейшего уничтожения мужчины и его воли.

Мысль оборвалась, когда лёгкая вибрация ударила в подушечки пальцев. Пульс! Я бездумно поднял девушку на руки, обернул её же шубой, прижал к груди и быстрым шагом бросился к машине. Эта девка была лёгкой, как пушинка… Голова болталась, как у сломанного манекена, пришлось перехватить руку и прижать её к себе подбородком. В нос ударил яркий запах крови и что-то еле уловимое… сладкое.

– Федя, мать твою, что ты замер? – взревел я, чтобы привести Воронова в чувства. Ветер подхватил мой зычный голос и оглушил застывшего водителя с такой силой, что тот подпрыгнул и бросился к машине.

Какого хрена я делаю? Во что я вляпался в очередной раз? Если моё имя снова будут полоскать в чане с дерьмом накануне этой сделки, то все опять зависнет в воздухе. А мне нужен этот контракт с англичанами! Партия металла уже почти отгружена, осталось только красным бантиком повязать и саксам сбагрить этот неликвидный балласт.

Чёрт! Именно поэтому вместо того, чтобы заниматься нужным мне контрактом, я прижимаю к груди окровавленную девушку и пытаюсь угадать, чем же она так соблазнительно пахнет?

– Вадим Дмитрич, – Федька запрыгнул на сиденье и уставился на меня в зеркало заднего вида, очевидно, ожидая дальнейших указаний. Его откровенно трясло от ужаса, зуб на зуб не попадал, а в глазах сверкала паника. Признаться, меня тоже потряхивало, но внутри. Где-то очень глубоко.

А дальше что делать? К ментам нельзя, они меня после последнего скандала сольют прессе быстрее, чем «мяу» сказать успею, чтобы восстановить пострадавшую репутацию. В больницу тоже нельзя, с такими травмами они обязаны вызвать первых… Чёрт! Замкнутый круг какой-то. Но и не помочь я не могу, особенно теперь, когда прижимаю к себе этот ледяной комок с еле уловимыми признаками жизни.

Хоть я и старался смотреть на красный шнурок, медленно покачивающийся на зеркале заднего вида, чтобы попытаться сосредоточиться, но глаза то и дело сами опускались к безжизненному тельцу в моих руках.

– Что за день… – я достал из кармана телефон, понимая, что уже ничего не исправить. Внутреннее предчувствие катастрофы закручивалось тугой спиралью, рвануть которой, по классике жанра, будет суждено в самый неподходящий момент. – Рустам! Через пять минут буду, вызови Герберта Ивановича, а лучше отправь парней за ним. Срочно!

Я махнул водителю, чтобы разворачивался, пока давал указание начальнику службы безопасности. Вот тебе и безопасность… Моя, между прочим. Акишев быстро сообразил, что не время сыпать вопросами и уточнениями, сам оборвал звонок, не вымолвив ни звука.

Я одной рукой удерживал девчонку, думая лишь о том, чтобы та не окочурилась у меня на груди. Со всем можно справиться, кроме трупа в машине. Рассматривал одутловатое лицо, бесчисленное количество мелких порезов, так щедро рассыпанных по её телу. Да её будто по тёрке протащили пару раз. Даже полному олуху станет ясно, что неслучайно.

Во что же ты влипла, крошечка, и меня втянула заодно?

А она и правда была крошечной, как Дюймовочка. Тонкие ручки, угловатые плечи, по-женски рельефные ноги и длинные пальчики с аккуратным неброским маникюром. Её серебристые волосы струились по плечам, путались в увесистом золотом колье с бриллиантами внушительных размеров, слипались в некоторых местах с высоким ворсом соболиной шубы.

Бред какой-то…

Цацки-то не игрушечные… Знаю я, сколько это барахло стоит. Откинул полы манто и тихо застонал, таращась на окровавленный ярлык с гордым именем итальянского модельера, окончательно хороня надежду на то, что ещё может что-то обойтись…

Девчонка еле жива, зато обёртка у неё стоимостью лямов в пять, не меньше.

Федя затормозил у центрального входа моего загородного дома, где на крыльце уже стоял обеспокоенный Рустам.

– Вадик! Какого хрена? – как только дверь с моей стороны открылась, взревел друг и по совместительству начальник моей охраны. – Кто это?

– Шёл-шёл и нашёл! – зарычал я в ответ на глупый и совершенно неуместный вопрос.

– Хрен ты больше один будешь ходить-ходить! – Рус передразнил меня, наклонился над девчонкой и зацыкал, осматривая с явным интересом её «расписную красоту», и однозначно рукотворную. – Это ж надо так плохо соса … Кх-кх… составлять слова, что дядькам пришлось ручки пачкать.

– Да не шлюха она, – я кивнул на цацки, отогнул край шубы, после чего Рустик присвистнул и стал щупать пульс.

– Босс, – друг всегда выстраивал дистанцию, прежде чем высказать что-то, что может мне не понравиться. – А может, надо было её… Того?

– Пульс есть? – захрипел я, наклоняясь к Рустаму так близко, чтобы он кожей впитал мой гнев.

– Есть…

– Тогда какого хрена ты лясы точишь? Забирай её и неси в лесничий домик! Забыл уже, да? Может, и жену твою надо было… Того!

– Заткнулся, извинился, в ножки поклонился, – Рустам вытащил девку, а я еще долго смотрел на белоснежную сорочку, изуродованную чужой кровью…

Глава 2

– Ну и дерьмо! – Рустам уже на пятый раз рассматривал ролик с видеорегистратора. Шерлока, мля, из себя строил, хотя на записи отчетливо было видно, как из непроглядной пелены вьюги выныривает девушка в белой шубе и замертво падает под колёса тачки. – И ведь не доказать, что это не ты её бампером протаранил.

– А кому ты доказывать собрался? – я сдернул с себя окровавленную рубашку и бросил в огонь камина. – Чёрт! Запонки…

– Не обеднеешь. К ментам нельзя идти, Вадь.

– Да ты что? А я хотел в 112 звонить уже! – содрал с себя и брюки, отправившись голяком в ванную. Встал под ледяной душ, надеясь, что мозг хоть чуть-чуть начнёт работать.

– Кто, млять, она такая? – Рустам, очевидно, решил после произошедшего приглядывать за мной тщательнее, раз вторгся в ванную.

– Это ты мне скажи! Ты начальник службы безопасности, вот иди и думай! – заорал я с такой силой, что стёкла душевой жалостно заверещали.

– Может, не доживёт? – друг шумно выдохнул и удалился.

Может, и не доживёт…

Я стоял под сильным обжигающим водопадом, изредка делая его прохладнее, до тех пор, пока ритм сердца не восстановился, и только после этого вырубил воду.

Хоть это и редкость, но в чём-то Рустам прав. Нет тела – нет дела. Но и оставлять её на обочине нельзя было, я хоть и зверь, но на подобную дичь по отношению к женщине все же не способен.

Девчонке-то от силы лет двадцать. Даже сквозь уродство «мужской» любви видно, что конфеткой была, а то, что это мужики сотворили, сомнений у меня и вовсе не было.

Не дала. Отвергла. Изменила…

Поводов уйма, а средство всегда одно – кулак.

Но проблема в том, что меня это не должно касаться! Позажигала на даче у какого-нибудь зелёного отпрыска местной шишки, вот тебе и скорая расплата. Отымели, цацки нацепили и на вольные хлеба отпустили.

Вот в этом-то и дело… Девка дошла! Видел я тот ролик, где она барахтается босыми ногами по ледовому насту, лишь бы успеть. И успела. Дура! Ведь на скользкой дороге машина может повести себя как угодно! Вместо помощи можно и коньки отбросить. Вот только ощущение, что терять ей уже было нечего, было настолько явным, что, вновь и вновь просматривая, как она борется за свою жизнь, сердце замирало от ужаса, который она, должно быть, испытывала.

Многое доводилось видеть. И то, как от страха люди застывали на месте, смиряясь с незавидной судьбой и неминуемой смертью, и душераздирающие истерики, в приступах которых жертвы готовы были на всё, лишь бы шкуру свою спасти. Но видеть, как женщина выцарапывает у «клюкастой» своё право дышать – никогда.

Итак…

Если менты не узнают, то в сводках этот инцидент значиться не будет. А если будет тихо, то и ублюдки расслабятся, радуясь, что найдут этот юный «подснежник» теперь только весной, когда снег сойдет. Тогда… Тогда искать её будут только родственники.

– Рус! – заорал я, прекрасно зная, что тот топчется под дверью.

– Да.

– Мониторь сводки пропавших.

– Пф-ф… Уже! – понурый Акишев вошёл в комнату, замер у дверей, заложив руки за спину.

– Девка босая была…

– Отправить мужиков осмотреться? – вытянулся в струнку друг.

– Сиди и не мелькай. Сначала сделка, потом думать будем. Там такой буран прошел, что даже если захотят – ни черта не найдут, а лишние следы нам не нужны.

– Ой, не вовремя, Вадь… Совсем не вовремя, – зашептал Рус, оглядываясь по сторонам. – Мы и без неё в такое болото влезаем, что волосы шевелятся. Когда твоя братия из высшей касты узнает, что ты хочешь отжать такой жирный кусок, быстро нашу жизнь в адище превратит. Помнишь, что в прошлый раз было? Тебя же после взрыва Герберт Иваныч по кускам собрал!

– Кстати, он приехал?

– Уже час её штопает. Главное – чтобы ниток хватило.

– Ну, пойдем, оценим мастерство его вышивки гладью, – я надел спортивный костюм и направился к лестнице, ведущей в подвал, откуда шел подземный ход к лесничему домику.

Этот дом я строил лет десять. Долго? Однозначно! Вскоре этот квест стал напоминать заевшее колесо обозрения: пока заканчивали ремонт в западном крыле, дизайн восточного устаревал окончательно и бесповоротно, и всё начиналось заново. Мне иногда даже казалось, что я никогда не выпью чай на дубовой веранде, не проснусь в спальне с видом на спокойную гладь озера и не спрошу у местной кукушки, сколько мне там существовать осталось.

Рустам не слез с архитектора, пока тот не выполнил все его завиральные идеи по безопасности: бронированные окна, двери, усиленные стены, подвал, переход из одного здания в другое… Короче, в какой-то момент я потерял нить целесообразности подобных инвестиций, а потом и вовсе смирился с тем, что этот неприступный замок теперь будет со мной вечно. Хрен я найду какого-нибудь лоха, чтобы втюхать сие творение, граничащее с бессмысленным разорением. Пусть стоит, зато в случае атомной войны есть где спрятаться.

Но вообще я любил этот дом. Сорок соток земли, плотное кольцо леса, озеро и трескучая тишина. Здесь хорошо работать, хорошо спать и наслаждаться минутами покоя, которых в современном мегаполисе стало неприлично мало. Повсюду люди, их голоса, проблемы и вечная реклама… Ты, сам того не желая, начинаешь подстраиваться под скорость толпы, изнуряя себя работой до изнеможения. Мало! Ещё! Быстрее! Больше… Этот девиз стал не просто спутником человечества, это информационный хлыст, заставляющий нас рвать задницу в том ритме, в котором прикажет общество, или, как говорили раньше, стая. Все мы из стаи. Все…

Рустам опередил меня, чтобы проверить тамбур перехода, прежде чем впустить. Щелкнул электронный замок двери, и мы вошли в домик лесника, как я привык его называть. Пахло печкой, баней и можжевеловыми вениками. Камин растопили недавно, поэтому окна еще не отошли, искажая яркий свет уличных фонарей резным рисунком мороза на стекле.

Из-под закрытой двери комнаты отдыха сочился свет.

– Долго что-то, – осматривался по сторонам. Давненько я в бане не был. Современные блага так развращают, лишают доступных радостей, типа как попариться от души, а после выпить холодного пива и съесть сочного рака.

– Да там же мясо, Вадь. Даже если тёлка была зачетная, то от неё уже ничего не осталось. Нечем торговать будет…

– Думаешь, всё-таки – прошмандэ?

– Скорее эскорт.

– Сейчас куда ни плюнь – эскорт, – я брезгливо поморщился, потому что терпеть не мог эти бартерные отношения, где за хрустящие бабки с тобой и поговорят, и минет сделают отменный, и в «психологиню» с пронзительным и все понимающим взглядом поиграют. Главное – деньги вперёд.

– Прошмандэ сейчас не в моде, Вадь. Двадцать первый век, как-никак.

– Ага, век-то двадцать первый, а методы старые, дедовские. Оттрахал, и на мороз. Да?

– А вот тут рано. Может, она сама сбежала? Папенька строгий? Или любовник неласковый оказался? Или совсем просто, поругалась с подругой? – накидывал варианты Рус, покачиваясь в кресле возле камина.

– Может… А может, и не может! – рыкнул я на него за то, что так отчаянно пытался сгладить ситуацию. Вот только что тут сглаживать? Откуда она сбежала? Из клетки с тиграми? Тогда возможно.

Нас прервал скрип двери, и из комнаты вышел лекарь-волшебник, что не единожды играл в крестики-нолики на моей шкуре. Герберт Иванович. Старичок молча кивнул, вытер руки о полотенце и сел за стол, на котором были разложены его бумажки.

– Жива?

– Жива, девка, жива… – старик, не отличавшийся обычно сочувствием, сейчас недовольно морщил крючковатый нос, осматривая нас поверх узких очков в золотой оправе. – Звери, и то гуманнее. Сначала убивают, а потом тело раздирают. А тут… Озверели люди, ничего святого в душах не осталось. Вадим Дмитрич, раны я заштопал и обработал, капельницу поставил. Если переживёт ночь, считай, в рубашке родилась. Её бы на МРТ, как очухается.

– А когда очухается-то?

– Не знаю, хлопцы. Сегодня я останусь с ней, а завтра найдите сиделку.

– Исключено!

– Прости, Вадь, но я не могу поселиться у тебя, – проскрипел старик, оторвавшись от бумаг.

– Иваныч, а я не могу пустить к ней чужака, пока не выясню, кто она, и чем мне обернётся и её живучесть, и рубашка, в которой она, как ты говоришь, родилась. Понимаешь?

– Клару попроси, – старик упрямился, быстро строча ручкой в ежедневнике. – За ней нужно наблюдать. И ещё… У неё спина вся рассечена, девку словно хлыстами гнали, на ногах мозоли, но не от снега или льда. Мне кажется, что её постепенно раздевали, оттого и раны на ней такие странные, будто нанесенные в разное время. И обморожения тоже разной степени. Нельзя ей одной… Нельзя…

Глава 3

Я с каким-то животным спокойствием наблюдал, как юристы выходят из здания, как садятся в машину и отчаливают в сторону аэропорта. И лишь когда кортеж скрылся из поля зрения, смог выдохнуть.

Есть!

Ох, как же долго мне пришлось кружить вокруг этих чопорных зануд, лишь бы втюхать неликвидный металл с завода. Им и так сойдёт, а мне чистоган нужен, чтобы ставить эксперименты по облегчению стали для авиастроения.

Птичкам больше не нужна тяжелая броня, им, наоборот, полегче и подешевле подавай. А для экспериментов нужны деньги, поэтому мне и пришла в голову эта идея сбагрить то, что на просторах «сытой» на металл страны считается шлаком. Надеяться на федеральное субсидирование рано, не говоря уж о госзаказе, мне ещё потеть и потеть на свои кровные, чтобы найти нужный сплав. Главное – успеть к запуску новой модели широкофюзеляжного самолёта, первого с советских времен.

Я смотрел на экран лэптопа, где значился денежный приход, и не мог заглушить восторга, который меня переполнял. Никто не верил в меня и в мою идею, включая отца и братьев. А для меня к сорока годам как-то их мнение стало лишним, тягостным, что ли. Дай Бог, видимся раз в месяц, этого достаточно и им, и мне.

– Ну что, как отмечать будем? По ресторанам или по блядям? –  Рустам заглянул в кабинет.

– Ой, из тебя поблядист, как из меня – пианист, – впервые за день рассмеялся я, жестом приглашая друга войти.

– Какие наши годы, Вадь? Ещё научимся, – Рус сел на край стола и закурил. – Может, к нам поедем? Улька там наготовила на целую роту, да и Майка по тебе скучает. Поедем, Вадь?

– Нет, Русик, я домой. И ты езжай, скоро Новый год, а подарки, поди, до сих пор в магазине на полках?

– Есть такое, – Рустам опустил голову. – Но ничего, я все успею. Знаешь, после первого ребенка я думал, что стою на краю пропасти, а мне в спину тычет миллион невыполненных дел, а после третьего – уже море по колено. Я же суперпапа, все смогу, все успею!

– Давай, суперпапа, беги, пока я не передумал.

– Охрана внизу, до второго числа с тобой усиленный наряд. И не вздумай сопротивляться! – Рус махнул кулаком и выбежал из кабинета.

– Ладно…

Офис пустел стремительно. Тишина паутиной растекалась по этажам, съедая любимые мною звуки оргтехники, цокот женских каблуков и тихие переговоры сотрудников.

Налил новую порцию кофе, вышел на террасу, вбирая в легкие морозный воздух декабря, и закурил.

Вроде, все прошло как по маслу, а грудь все равно тисками сжата. И мысли… Такие путанные, резкие, как испуганная стая воронов. Я ещё раз осмотрелся, прекрасно понимая, что просто тяну время, и, подхватив пальто, вышел из кабинета.

– Вадим Дмитриевич, домой? – Фёдор открыл дверь авто и, махнув охраннику, шустро занявшему кресло спереди, вклинился в поток.

Город просто сиял от бесконечных паутин гирлянд, вывесок с зазывными распродажами для зевак-туристов. Зима в этом году пришла рано, снег выпал в октябре, а к ноябрю его было столько, что коммунальщики захлёбывались в работе.

Мы, как обычно, на центральном проспекте оказались зажатыми в пробке, поэтому оставалось лишь глазеть по сторонам. Странно… Дел никаких нет, все бумаги подписаны, отчетная статистика закрыта, а внутри все равно растекается обжигающее беспокойство.

Глаз зацепился за толпу девчонок, весело отплясывающих от холода на светофоре. Что за тупость – надевать короткие юбки и чисто символические куртки, которые холодят даже меня! А одна, особо бесстрашная, была ещё и без шапки… В этот момент девушка тряхнула головой, и по спине рассыпались серебристые, покрытые сверкающим инеем локоны, в которых путались резные хлопья снега.

Сердце ухнуло… А ещё недавно спутанные мысли стали обретать абсолютно реальные очертания. Крошка…

С момента той аварии прошло четыре дня, а новостей всё не было. Придорожная Дюймовочка и правда родилась в рубашке, раз пережила самую сложную ночь, находясь под присмотром Герберта Ивановича, вот только в сознание не приходила.

Перед отъездом в город я зашёл к ней на пару минут, сам не понимая, зачем. Просто стоял как истукан и пялился на хрупкую девку без имени и прошлого, что так отчаянно пыталась спастись, бросаясь под колёса моей машины.

Она лежала, как заколдованная принцесса, на лице её не было ни румянца, ни признаков жизни. Мы думали, что та плотная багряная корка на её лице – это месиво рваных ран, но оказалось, что это просто застывшая густая кровь, которую смыли волшебные руки старика Герберта. Ровная, почти прозрачная кожа пестрела тонкими порезами, которые уже затягивались благодаря травяным отварам и чудо-мазям собственного производства, но жизни в ней всё равно не было. Еле дышащая. Спящая. И на удивление красивая.

С одной стороны, мне хотелось оттянуть тот момент, когда от тупого созерцания этой Крошки придётся перейти к делу, но с другой стороны, на душе поселилась какая-то новая, доселе неведомая и чуждая мне эмоция. Она, как роза в хрустальной колбе, была только у меня… Просто была.

– Вадик, что ты несёшь? – рыкнул я сам на себя и шлёпнул по кнопке, чтобы поднять наглухо тонированное стекло и избавиться от взглядов водителя и охранника. Достал телефон и набрал мою помощницу по дому.

– Клара Ивановна? Как дела? – сам не зная, в который раз задал я этот вопрос.

– Дышит, Вадим Дмитриевич. Вчера Герберт Иванович привозил гинеколога для осмотра, а сегодня весь день колдует с какими-то капельницами. Быть может, позже будут новости? Вам сообщить, когда врач уедет?

– Нет, Клара, – прошептал я, смотря на современную высотку, в подземный паркинг которой мы въезжали. – Сегодня я дома.

– Хорошо.

– С наступающим, Клара.

– И вас, Вадим Дмитриевич, – было слышно, как обычно сухая и максимально сдержанная женщина улыбнулась, роняя скупые эмоции. – Желаю вам в этом году море нового, интересного и необычного!

Я отбил вызов, убрал телефон во внутренний карман пальто и откинул голову на спинку. Растирал ладонями лицо, пытаясь содрать дурацкую настырную мысль, что необычнее безжизненной и безымянной девушки в моём доме уже просто быть ничего не может. А почему безымянной? Пусть будет Крошкой.

«Как ты там, Крошка?» – с этой мыслью я вошел за охранником в лифт.

На автомате выбрал нужный этаж, а после перезвона колокольчиков замер у двери.

Что с тобой? Соберись, Вью́ник…

– Вадюша! – дверь распахнулась за мгновение до того, как я коснулся картой магнитного замка. Теплые женские руки опутали мою шею, а щетина запуталась в каштановых волосах жены.

– Привет, – я улыбнулся и впился в мягкие женские губы.

Нина взвизгнула от возмущения и поспешила втянуть меня в квартиру, чтобы не устраивать, как она говорит, театр на глазах у обслуги. А когда дверь хлопнула, то вновь прижалась и холодно ответила на мой поцелуй, туша тем самым ещё недавно разгорающееся внутри меня пламя. Губы её были напряжены и опять на вкус – как горькая айва с запахом бабушкиных духов «Красная Москва». Дёрнулся и машинально стёр следы этой отвратительной помады со своих губ.

– Ну что ты? – она отошла от меня и стала поправлять смявшуюся рубашку и расслабленный галстук. Ненавидела она это… Всегда стирала следы неидеальности, уродства и беспорядка.