Семь ночей

Глава 7

Федя, как ни странно, но решил все же объехать тот злополучный участок дороги, надеясь, что в выходной мы не встанем в пробку. Но как бы ни так…

За пару километров до посёлка научных работников, который теперь больше походил на элитный райончик столичного тихого пригорода, чем на бывшее место обитания интеллектуальной элиты, мы встали в пробку. Ну как – в пробку… Вереница Майбахов выстроилась ровным рядком, ожидая, пока снегоуборочная техника разгребёт последствия вчерашнего природного безумства. Водители отчаянно гудели в клаксоны, нарушая тишину природы, выказывая недовольство господ, скрытых за глухой тонировкой бронированных стекол.

– Вадик! – стук в окно заставил меня вздрогнуть и отвлечься от нудного мониторинга умерших на новогодние праздники рынков, а отодвинув занавеску, увидел знакомые фигуры. Мда… Отдохнул от суеты, называется…

– Какими судьбами? – щелкнул замком, впуская в теплый салон зябкость ветра и разрумянившихся друзей.

– Вьюга, ты отъявленный мерзавец! – Константин Каратицкий, он же Каратик, упал на кресло напротив меня и, махнув Федору в знак приветствия, поднял толстое тонированное стекло, ограждаясь от охраны. – Прости, Федь, о бабах толковать будем, не обижайся.

– Высокопарные слова, – Денис Раевский плюхнулся рядом. – Он чистой воды мудак! Давайте называть вещи своими именами?

– А мудачество вообще лечится? – Гора, он же Горислав Горозия, забрался в салон последним и с откровенным раздражением хлопнул дверью. – Я слышал, что оно, как ВПЧ, либо есть, либо нет. Пора смириться, братья, что друг наш – мудак.

– И вам здрасьте, други мои, – хрипло рассмеялся я, осматривая взрослых мужиков, в глазах которых до сих пор поблёскивает не растраченный юношеский задор. – Чем обязан?

– И почему же это ты, Вадим Дмитриевич, старых друзей в долю не взял? – Каратик закурил и наклонился, чтобы в глаза заглянуть. – А как же дружеское плечо и поддержка пусть не кровных, но братьев, от голодной старости? А?

– Ладно, клянусь отправлять с каждой зарплаты вам гуманитарную корзину с колбасой и сушками, – ржал я в голос.

Каратицкий сильно преувеличивал всю степень бедственного положения этих холёных придурков. Познакомились мы лет двадцать назад на форуме молодых бизнесменов, с тех пор и не расстаёмся.

 За плечами Каратика вся частная медицина области, но он лет пять назад оставил бизнес и с головой подался в политику, готовясь усесться в мэрское кресло, не без помощи отца, естественно, который пока ему это самое место прогревает. П-преемственность.

Раевский же вовремя подгрёб всех более-менее толковых юристов под своё крыло, первое время выплачивая им гонорары из своего кармана. А когда весь регион понял, кто тут «папа закона», Рай расправил плечи. Поэтому ни одна судебная тяжба, будь то бытовая делёжка имущества или спор за пару гектаров федеральных земель, теперь без него не проходит. Хочешь знать, что происходит в мире – иди к Раю, он знает о каждом. И даже то, что люди хотят скрыть.

А Гора Горозия у нас великий строитель, в городе уже скоро не останется ни одного куска земли, где он не зарыл бы свой трофейный кирпич. Он, в отличие от нас, не вырос с золотой ложкой во рту. Голодный, жадный до свободы после детского дома, он волей случая оказался на том форуме, не спикером, конечно, а грузчиком. Мы с пацанами, устав слушать нудные речи стариков, стырили бутылку вискаря и дружно отправились бухать на улицу, где и налетели на местную гопоту. Слово за слово, и уже драка. Их было больше, а в нас было больше пафоса и алкоголя, за что мы и рисковали выхватить.

Скорее всего, Гора нас пожалел, поэтому, даже не думая, вписался, побросав какие-то ящики, что тягал в подсобку ресторана. Наверное, так и получается настоящая мужская дружба, скрепленная кровью и симметричными фингалами.

– Ты почему только Куталадзе в долю взял? Аэропорт они строят! – возмутился Рай. – Когда их за жопу берут, так сразу к Раевскому, а как бабки пилить, так мы выбирать начинаем, да, Вьюга?

– Что ты с ним разговариваешь? – Горозия махнул кулаком. – Сейчас морду ему отполируем и выбросим на обочину, а дядям полицейским скажем, что так и было. Рай умеет убеждать, поэтому нас даже в обезьянник не сводят на экскурсию.

– Ладно-ладно… – я вскинул руки в примирительном жесте. – А вы сами виноваты, братья мои. Кто проигнорировал приглашение на день рождения Нины? Вот кто пришёл, тот и в теме.

– А… – мужики многозначительно переглянулись и как-то успокоились. Из всех моих друзей Нина переваривала только Куталадзе, потому что он единственный был женат, а остальных она не воспринимала всерьёз, считая бабниками и ненадёжными товарищами. Не проходили они фейсконтроль моего тыла. Сильно недотягивали.

– Ну а сейчас-то расскажешь? – Гора откашлялся и отвел взгляд.

– А вы сами-то готовы? Это проект лет на семь, выхлоп получим в лучшем случае через десять, поэтому если есть лишние лимоны, то добро пожаловать в ад. Разборки, купленные тендеры, пилёж федеральной земли… Короче, всё, как я люблю. А… Забыл про угрозы. Кстати, первую весточку от Исаева я уже получил. Старик очень хочет закрепиться в той области.

– Мы в доле, Вьюга, – закивал Гора. – Исай давно уже в пенсионном фонде за перерасчетом должен стоять, а всё туда же!

– Ага, – Каратицкий цыкнул и прикурил новую сигарету, напряженно о чем-то размышляя. – Вообще, Гора прав. Старик давно веса не имеет, а мы ж не на его бабло претендуем, так какого хера он с угрозами лезет?

– А тебе вообще о бизнесе нельзя думать, – рассмеялся Рай, хлопнув Костю по плечу. – Ты теперь слуга народа, друг. Забудь о бабле и разборках. Твое дело – дороги чинить и следить за вовремя вывезенном снегом, чтобы такие, как мы, не торчали в пробке на въезде в свой посёлок!

– Уймись, Рай! – Костя отмахнулся от нудных нотаций юриста.

– Ладно, давай об этом позже, – я вздохнул и достал из бара бутылку коньяка. Время безжалостно. Его катастрофически не хватает, чтобы вот просто так поспорить с друзьями или выпить в тесном кругу, а сейчас такой случай удачный, что грех не воспользоваться. – У меня сейчас голова о другом болит, если честно.

– Куда деньги деть? – заржал Рай. – Если есть лишние, то могу помочь их освоить.

– Хуже, – выдохнул я и, чуть помедлив, рассказал друзьям и про девку на дороге, и про то, что Герберт уже несколько дней её выхаживает, и про то, что недавно она пришла в себя на несколько минут.

Мужики передавали бутылку из рук в руки, слушали внимательно, не сводя с меня сосредоточенных взглядов. Да для полноты картины им только открытых ртов не хватало. Первым паузы не выдержал Горозия, он задумчиво почесал свою густую щетину, громко хмыкнул и достал телефон:

– Морозов, а ты недавно мне сводку читал, там ничего странного не было? Пропажи, поиски, или ещё что? – Гора кивал, слушая своего начальника службы безопасности, а потом так же молча отключился и пожал плечами. – Трое суток прошло, уже как минимум должны подать в розыск.

– Вот и я об этом, – откинулся на сиденье.

– Вадь, а может, прав Акишев? Прошманде? – протянул Каратик. – Сейчас эскорт денег стоит больше, чем годовое ТО на немца. Отсюда шмотки и цацки.

– И тут мы доходим до самого интересного. Герберт слишком дотошный и, очевидно, решил меня разорить на обследовании безымянной девчонки, поэтому после осмотра гинеколога на предмет внутренних травм оказалось, что наша так называемая прошманде целая и невредимая. В смысле, девственница, – добил я мужиков фактом, над которым сам долго размышлял. – Сосалкам сложновато, наверное, накопить на «картье», как думаете?

– Дичь какая-то! – Раевского даже передёрнуло от бредовости всей этой ситуации. – А вы местность проверяли? Может, там что-то важное?

– Ага! Чтобы потом привести хвост к своему дому? Рай, ты голову-то включай.

– Тоже верно. И что? Теперь просто ждать?

– Ну, хорошо, – Каратик поморщился от слишком большого глотка. – Придёт она в себя, скажет своё имя, а дальше? Ты отвезешь её туда, откуда её гнали, что ли?

– Не знаю, мужики. Не знаю…

– Вьюга-вьюга… – запричитал Гора. – Все дороги ведут к ментам.

– Ага. Только к ним нельзя. Они меня журналюгам сольют, и тогда не видать Вадику ни аэропортика, ни входа в конструкторское бюро, чтобы самолетики делать для людей.

– Шеф, – водитель стукнул в перегородку. – Расчистили.

– Ладно, – Гора открыл дверь и первым вышел на улицу. – Пусть сначала в себя придёт, а потом думать будем…

Глава 8

Дом меня встретил теплом, треском огромного камина и ароматом жареной утки. Внутри все взбунтовалось, и я машинально закрыл все створки шкафа. Рефлекс Павлова, ей Богу…

– Клара! – зарычал я, не сумев справиться с эмоциями.

– Вадим Дмитриевич, – из дальнего коридора вышла моя преданная экономка.

Клара Ивановна была со мной с первого дня моей самостоятельной жизни. Ненавязчивая, сухая, немногословная, она с лёгкостью взяла на себя всю тяжесть быта. И я даже подумать не мог, что это закончится с появлением Нины на пороге моей квартиры.

Клара, в силу врождённой тактичности, терпела вечные придирки невесты, пыталась подстроиться, терпела и ни разу не выразила своего недовольства, в отличие от Нины. А вот я не смог смотреть на это безумие, потому что всем было ясно, как божий день, что общего языка они уже не найдут. Поэтому после очередной истерики я предложил Кларе сменить место работы, а она обрадовалась, потому что жизнь в городе для неё была сущим адом.

Скоренько купил для неё и её мужа, дяди Егора, который теперь помогал ей по хозяйству, квартирку в ближайшем к посёлку городке, определил пенсию и вручил ключи от дома, где она могла чувствовать себя спокойно.

– Утка?

– Вы же любите утку, Вадим, – Клара постояла, а потом хитро улыбнулась и шагнула ко мне, обнимая по-матерински. – Я же не знала, с кем ты будешь, а супруга твоя ест только утку, – женщина отпрянула, сверкнула острым взглядом: – А для тебя в духовке румянится картофельная запеканка.

– Спасибо, – я даже не стал парировать, что Нина только утку и умеет готовить, поэтому козыряет ей на всех праздниках, вызывая снисходительный смех друзей и родных. Вместо этого обнял Клару Ивановну в ответ, а потом достал из-за спины пакет с традиционным подарком. – Это тебе.

– Спасибо, – женщина сдержанно улыбнулась, приняла презент, но внутрь не заглянула. Ничего не меняется… Весь её вид привычно кричал о безразличии, но завтра, накрывая завтрак, она будет улыбаться, ловя в отражении зеркал блеск новой броши. – Ваша спальня готова, ужин я могу подать хоть сейчас. Вы будете один?

– Да, – не смог сдержать улыбки. Клара вечно прыгала, то выкая, чтобы выстроить дистанцию, а иногда расслаблялась и позволяла себе чуть больше.

Когда гостиная опустела, глубоко вдохнул. Этот дом умел дышать… Воздух здесь был кристально чистый, звенящий комфортной прохладой, высоченные потолки дарили ощущение свободы.

Сдернул галстук, пиджак, бросил их на спинку кресла. Расстегнул несколько пуговиц, закатал рукава и сел в кресло у камина, включив ноутбук, намереваясь все же отсмотреть последний проект аэровокзального комплекса.

– Я позволила себе вольность, Вадим, – Клара внесла поднос с дымящейся запеканкой и стала накрывать на стол.

– Присоединитесь?

– С удовольствием, – женщина вспыхнула, но всё столь же сдержанно отправилась на кухню, а ещё через несколько минут мы в уютной тишине ели коронное блюдо Клары Ивановны.

– Как дела?

– Быки твоего Акишева вытоптали мои гортензии, Вадим Дмитриевич. Огромная территория, а им спарринги нужно устраивать у главного входа? – Клара фыркнула и бросила горький взгляд сквозь панорамное окно на замятый сугроб.

Акишев после последнего подрыва моей тачки совсем с катушек слетел. Раздул штат охраны, превратив и городскую квартиру, и офис с загородным домом в неприступную крепость, а базой для тренировок, естественно, выбрал это тихое место.

– Они тренировались у бани, но Герберт их оттуда погнал, – даже напрягся, вспомнив, что в глуби леса в небольшом домике спит Крошка. – Я поговорю с Рустамом.

– Будьте так любезны, – Клара довольно кивнула и вновь стала ловко орудовать ножом и вилкой. – Вы с Гербертом разминулись, он передал, что приедет завтра ближе к обеду.

– Хорошо, – я отодвинул тарелку и закурил, наблюдая, как медленно загораются огни уличного освещения. Цепи неоновых гирлянд потянулись по каменным башням забора, размываясь нечетким следом средь пушистых веток елей.

Время здесь не то чтобы останавливалось. Оно становилось другим: важным, медленным, наполненным жизнью. Даже бессонные ночи в свете тусклой лампы над ворохом документов несли не усталость, а удовлетворение. Казалось, что я занимаюсь чем-то важным, нужным и не бессмысленным. Вот и сейчас в голове застучали молоточки от нетерпения уединиться в своей спальне, где у огромного окна стоял дубовый стол с зелёной лампой.

– Жалко девчонку, – выдала Клара, а потом поднялась и стала убирать со стола.

Её слова прозвучали как приговор. В них было слишком много жалости к «подкидышу с большой дороги». Я оторвал взгляд от окна и сконцентрировался на Кларе: поджатые губы, сведенные на переносице брови и жесткая линия напряженной челюсти. Женщина всем телом транслировала тревогу и смятение.

Хм… Можно подумать, я в восторге от всей этой ситуации. В моём доме поселилась Спящая красавица. Под моей крышей в любой момент может оказаться труп, и именно мне придётся разгребать все это дерьмо! Зато спас… Или обрёк на вечный сон. Надо было ментам сдать. Точно надо было. Сейчас бы не терзался никому не нужными вопросами и догадками.

– Прав старик Герберт, звери и то гуманнее. Прав…

– Она больше не приходила в себя?

– Нет, – женщина чуть замешкалась, а потом открыла бар и налила мне стопку коньяка. – Только плачет каждую ночь. Не двигается, лишь скулит, как забитый волчонок.

– Мы не знаем ни кто она, ни каким образом очутилась на мёрзлом поле, Клара Ивановна. Поэтому рано жалеть девку, для этого нужны основания.

– Она просто девчонка, попавшая в большую беду, Вадим. Это человечность, для этого не нужно никаких оснований, никому не нужных аргументов, и тебе ли не знать о жалости? – Клара недовольно цыкнула и усмехнулась, когда мой телефон ожил входящим видеовызовом от жены. – Кофе подать?

– Да, Нина, – внезапно откровенность женщины полоснула лезвием по чему-то живому, словно по ещё не затянувшемуся шраму. Отвернулся, нарочно проигнорировав её вопрос, слушал звонкий цокот удаляющихся шагов, уже сгорая от чувства вины.

– Вадюша, я на месте! – звенящее счастье в голосе супруги меня весьма удивило. – А ты опять удрал в свой замок? Поди, и с обслугой ужинал?

– Как родители? – я сменил тему, не желая продолжать эту бессмысленную перепалку. То, что её «голубая кровь» не позволяет этих вольностей, это уже всему персоналу было известно. Мне-то для чего это повторять?

– Всё хорошо, крыша только прохудилась, меня поселили в гостевую комнату, представляешь? Вадюш, ты бы позвонил…

Выслушав указы жены, я всё же сделал пару звонков и пошёл в свою спальню, прихватив бутылку коньяка. Принял душ, сел в кресло у окна, наблюдая, как очередная волна снегопада накрывает посёлок.

Мысли вяло крутились вокруг проекта, я машинально делал пометки, чтобы вернуть на доработку архитектору, прекрасно понимая, что настрой на работу пропал.

Откинул голову, закрыл глаза всего на мгновение, чтобы просто надышаться запахом сухого смолистого дерева…

… Холод медленно скользил по коже, а противный писк сигнализации раздражал слух.

Черт! Почему так холодно?

Когда веки распахнулись, я даже не сразу понял, что что-то не так…

Окна были закрыты, как и дверь на террасу, но меня слегка потрясывало от настырного морозца. Натянул футболку и уже хотел было рухнуть в постель, как что-то за окном привлекло моё внимание.

Сдвинул тюль, пытаясь понять, что изменилось…

Свет! Весь посёлок накрыла тьма, лишь несколько домов переливались тусклым светом дежурного освещения. Приоткрыл дверь, слушая истеричную перепалку собак, крики охраны, смешанные с противным писком каких-то датчиков.

Сердце пропустило удар, потому что на фоне кристальной белизны снежного покрова показалось, что в остеклённом переходе из бани к дому промелькнула тень…

Показалось?

Не сводил глаз с домика вдалеке, всматривался, искал подтверждение своим галлюцинациям, а сам рукой шарил по деревянной поверхности стола, чтобы найти телефон.

– Рус? Охрана звонила? – рявкнул я в трубку, как только услышал по-сонному хриплый голос начбеза.

– Вадь, авария на подстанции. Сейчас парни запустят генераторы, мы думали, ты спишь, не хотели будить.

– Почему генераторы не врубились автоматом? – я накинул на плечи свитшот, оставшийся лежать после последней пробежки, и зачем-то пошёл вниз.

– Ошибку выдаёт, падла немецкая. Запустился только один, на котором половина первого этажа, зато гарантию на двадцать лет обещали!

Акишев даже заикаться начал от непривычной ему роли оправдывающегося. А пусть знает!

На первом этаже и правда было теплее. Правое крыло дома, с вереницей гостевых комнат, было погружено в тревожную темноту, а левое, где находились столовая, гостиная, кухня и хозяйственные помещения, обнадеживающе подсвечивалось дежурным освещением, тянущимся вдоль плинтусов.

Я закрыл дверь в правое крыло, чтобы не терять тепло. Непонятно, сколько придётся сидеть без электричества. Сомневаюсь, что в такой снегопад аварийная бригада оперативно справится с обрывом.

– Основное питание не будет работать, пока не запустят главный генератор, Вадь. Но отопление и кухня запитаны… Я буду утром со спецами.

– А баня? Она от чего запитана? – От внезапной мысли по хребту побежал разряд тока. Я замер у камина, смотря вглубь рощи.

– Бляяя…

– Отбой, Акишев!

Я терпеть не мог, когда люди пытаются оправдаться, вместо того чтобы взять на себя ответственность. А ведь это его зона контроля! Дом должен тестироваться на автономность раз в две недели, чтобы просто дать возможность сложным инженерным системам ощутить ток в своих проводах. А вместо этого… Короче, имеем то, что заслуживаем.

Мысленно продолжал казнить каждого, кто недоработал, спускаясь в подвал. Сто раз проклял себя, что не надел обувь, потому как каменные ступени неприятно холодном ноги.

Не знал зачем иду туда… Не было мыслей, лишь инстинкт и недоброе предчувствие, шуршащее где-то в подкорке мозга. Подсвечивал себе путь холодным светом телефонного фонарика и прислушивался к каждому шороху. Где-то вдалеке противно пищали датчики, сигнализируя о потере сигнала, а от гранитных стен отражался звук шагов, вторя бухающему в груди сердцу.