Её Зек

Её зек

Глава 1

Ворота лязгнули. Свобода ударила в нос запахом бензина и пыли.

Тамерлан вышел, щурясь. Три года. Три чёртовых года он не видел неба без колючей проволоки. Кожа стала бледной, мышцы — стальными, взгляд — тяжёлым. На шее — татуировка: волк, рвущий цепи.

На парковке — чёрный «Гелендваген». Отец не подкачал. Тамерлан усмехнулся — криво, по-звериному — и кинул тюремный мешок в багажник. Водитель выскочил как ошпаренный:

— Тимурович, вас доставить?

— Свободен, — махнул он рукой. — Сам.

Двигатель взревел. Тамерлан вдавил педаль в пол. Три года — ни газа, ни скорости, ни женского тела. Последнее — самое больное. Он свернул на трассу. Решил: бордель. Просто разрядиться.

И тут он увидел её.

Она стояла у столба. Льняное платье до колен, светлые волосы, большие серые глаза. Ноги — стройные, как у газели. Тамерлан затормозил так резко, что покрышки взвизгнули. Опустил стекло.

— Эй, красавица! Залезай!

Она обернулась. Посмотрела на него как на пыль под ногами.

— Спасибо. Я подожду маршрутку.

— Чего ломаешься? — ухмыльнулся он. — Я заплачу. Хорошо заплачу.

Она шагнула ближе. Сложила руки на груди. Серые глаза сверкнули сталью.

— Деньги у меня у самой есть. Много. Так что не надо меня покупать.

Тамерлан присвистнул. Вышел из машины. Подошёл вплотную. Она не отступила. Смотрела с вызовом — и он почувствовал, как кровь приливает к паху.

— Слушай, — сказал низко, почти рыча. — Я только что из тюрьмы. Три года не видел баб. Вообще. Ехал в бордель, чтобы просто разрядиться. А ты стоишь — вся такая... И я понимаю: от тебя у меня встаёт, а от борделя — нет.

Она усмехнулась, но в глазах мелькнул интерес:

— А если я скажу, что девственница?

— Ты шутишь? — он провёл рукой по лысой голове. — Ты хочешь, чтобы я умер прямо здесь? Я три года никого не трахал!

— Значит, будешь первым, — сказала она спокойно.

— Злая, — улыбнулся он. — Мне нравится. Слушай, я тебе честно скажу: я не маньяк. Я просто голодный. Давай договоримся: я трахаю тебя, ты получаешь удовольствие, и мы расходимся. Как бизнес-ланч.

— Не так просто. Вот условие: меня насильно выдают замуж. Ты притворяешься моим парнем — и я твоя на всю ночь.

— О, — он расплылся в кривой улыбке. — Опасная. Мне нравится. Договорились.

И он не стал ждать. Схватил её за талию, притянул к себе. Грубо. Властно. Прижал к джипу.

— Только учти: если ты меня кинешь, я скажу папе, и тебя вернут обратно в тюрьму. На долгий срок.

Он засмеялся громко, на всю трассу.

— Милая, я там три года выживал с тремя урками в камере. Твой папашка — просто сладкий пирожок по сравнению с ними. А теперь — иди сюда.

Он притянул её за талию. Грубо. Властно. И прошептал в ухо:

— Ты даже не представляешь, что я сделаю с тобой в этой машине. Я буду лизать тебя так, что ты забудешь, как дышать. Я войду в тебя, и ты поймёшь, почему зеки — лучшие любовники. У меня три года было на то, чтобы фантазировать.

Она не сопротивлялась. Наоборот — вцепилась в его футболку.

— Целуй, зек.

Он впился в её губы — жёстко, голодно. Язык ворвался в рот, исследуя. Она застонала. Пальцы запутались в его футболке.

— Господи, — выдохнул он, отрываясь. — Я сейчас кончу просто от твоего запаха. Иди сюда.

Он затащил её на заднее сиденье.

***

Дверь захлопнулась. Тонированные стёкла скрыли их от мира.

Она уже расстёгивала его ремень. Пальцы дрожали, но двигались уверенно. Он сорвал с неё платье в один рывок — ткань затрещала.

— Моё любимое, — прошептала она с улыбкой.

— Куплю десять, — хрипло ответил он, наваливаясь.

Он провёл рукой по её телу — от груди до самого низа. Она выгнулась.

— Чувствуешь? — прошептал он в шею, покусывая кожу. — Как хочу тебя? У меня стоит так, что больно.

— Тогда входи, — выдохнула она.

Он скользнул пальцами между её ног. И замер.

— Твою мать! — выдохнул он. — Ты серьёзно? Никогда? Я думал ты шутишь.

— Серьёзно. Ты первый.

— Я не смогу остановиться! — заорал он. — Я же порву тебя! Три года! Я зек, а не принц!

— Не надо останавливаться, — сказала она, обхватывая его бёдра ногами. — Продолжай.

Он вошёл. Медленно, с усилием. Она закричала — громко, остро. Ногти впились в его плечи. Тамерлан замер, чувствуя, как она сжимает его.

— Блядь, — прошептал он. — Какая узкая. Я сейчас умру.

— Двигайся! — приказала сквозь зубы.

— Боюсь сделать больно, — сказал он, и в голосе впервые за три года появилась нежность.

— Плевать, главное условия — прошептала она.

И он начал двигаться. Сначала медленно, затем быстрее. Машина раскачивалась. Стёкла запотели. Его бёдра вбивались в неё, она стонала громко, впиваясь ногтями в его спину.

— Ты вся моя, — рычал он в её губы. — Будешь сниться каждую ночь. Ты — мой наркотик.

— Я знаю, — выдохнула она. — Только не останавливайся.

Он кончил с хриплым стоном, чувствуя, как она содрогается под ним, сжимает, пульсирует.

Они лежали в тишине. Она гладила его лысую голову. Он целовал её плечи.

— А ты сильная, — сказал он. — Выдержала зека.

— Это не последний раз, — усмехнулась она.

— Надеюсь, — он поднял голову, посмотрел в её глаза. — Имя скажи.

— Мирослава, — ответила она.

Он присвистнул:

— Ого. Сказочное. Для такой стервы — слишком нежное.

— Заткнись и поехали к отцу, — она толкнула его в плечо.

— Может, ещё раз? — ухмыльнулся он.

— Потом. Работа.

***

Они подъехали к воротам. Тамерлан присвистнул, увидев особняк.

— Охренеть, — сказал он, выруливая на подъездную аллею. — Ты должна была сказать, что у тебя не просто деньги, а ОЧЕНЬ МНОГО денег. Я думал — дочка мелкого бизнесмена, а ты — принцесса?

— Я говорила, — усмехнулась она. — Ты не слушал, зек.

Они вышли. Он оглядел мрамор, фонтаны, колонны. Вздохнул.

— А я — в драных джинсах и с волком на шее. Ну, папочка будет рад.

— Не дрейфь, — она взяла его за руку. — Ты мой парень. Веди себя нагло.

— Это я умею, — оскалился он.

Они вошли в кабинет.

За столом сидел мужчина. Седой, хищные глаза, идеальный костюм. Рядом — двое в чёрном.

— Папа, — сказала Мирослава. — Это мой парень. Свадьба отменяется. Я только что лежала под ним.

Тишина.

Отец медленно поднялся. Глаза сузились.

— Здравствуйте, папа! — сказал Тамерлан с широкой ухмылкой.

Отец побледнел. Мирослава удивлённо посмотрела на Тамерлана. Он хамит! Но внутри — гордость: он не испугался.

— Я думаю, — продолжал Тамерлан, — что влюбился в вашу дочь с первого раза, то есть взгляда. Она моя. Как там говорят? В радости и в горе... — Он обернулся к Мирославе и шёпотом, но так, чтобы отец слышал, добавил, шлёпнув её по заднице: — И в постели тоже.

— Не переигрывай! — прошипела она, но уголки губ дрогнули.

Отец увидел. Его глаза налились кровью.

— Я надеюсь, у вас НИЧЕГО НЕ БЫЛО! — заорал он, ударив кулаком по столу.

Тамерлан ухмыльнулся. Почесал затылок.

— Упс, папочка, — сказал виновато-нагло. — Ты опоздал на пару часов.

—К этой мрази ты убежала из дома? Охрана! — заорал отец. — Вбить её в комнату! Запереть! А этого... вышвырнуть вон!

Двое здоровяков схватили Мирославу. Она рванулась:

— Папа! Не смей!

— Уведите! — рявкнул отец.

Они поволокли её к двери. Тамерлан шагнул было к ней, но двое других встали у него на пути.

— Спокойно, парень, — сказал один, усмехаясь. — Ты не туда попал. Крутой тачкой здесь не удивишь. Если жизнь дорога — вали, пока есть ноги и руки.

Тамерлан видел, как Мирославу тащат вверх по лестнице. Она обернулась на секунду. В её глазах — отчаяние. И мольба.

Он сжал кулаки до хруста.

Но трое уже подхватили его под руки и поволокли к выходу.

— Вали отсюда, — бросили ему в спину. — И забудь дорогу сюда. Иначе пеняй на себя.

Дверь захлопнулась за его спиной.

Тамерлан стоял на мраморном крыльце. Ветер трепал его футболку. Он смотрел на закрытую дверь, а в груди клокотало.

— Мирослава, — прошептал он. — Я вернусь.

Глава 2

Тамерлан стоял у ворот. Смотрел на закрытую дверь особняка.

Он мог просто уехать. Забыть. Поехать в бордель, снять трёх баб и расслабиться. Он же зек — ему привычно брать то, что дают. Но внутри горело. Мало. Ему было мало Мирославы.

Он хотел её снова. Прямо сейчас.

— Чёрт с вами, — прошептал он и направился вдоль забора.

Особняк был огромным. Но Тамерлан три года в тюрьме учился одному — выживать. Забор он перелез бесшумно, как тень. Нашёл водосточную трубу, уходящую на второй этаж. Металл был холодным, но руки помнили: в тюрьме он лазал и похуже.

Он подтянулся. Перехватил карниз. Заглянул в окно.

И замер.

Мирослава сидела на кровати. В майке — белой, тонкой, почти прозрачной. И коротких шортах, открывающих длинные ноги. Волосы влажные, только из душа. Она смотрела в телефон, губы надуты.

— Сука, — выдохнул Тамерлан. — Ну почему она такая секси?

Он постучал в стекло.

Мирослава подняла голову. Увидела его лицо за окном — и чуть не подпрыгнула. Её глаза расширились от удивления и ужаса.

Она бросилась к балкону. Открыла. Затащила его внутрь.

— Ты что здесь делаешь?! — зашипела она. — Как ты вообще залез сюда?! Ты ненормальный?! Ты понимаешь, что с тобой сделают, если застукают?!

Тамерлан улыбнулся — криво, нагло. Стряхнул пыль с футболки.

— Ты же сказала, что всю ночь будешь моей. Я пришёл за своим.

Мирослава смотрела на него. Он стоял — взъерошенный, грязный, с татуировкой волка на шее — и улыбался так, будто только что взял банк. И она не сдержалась.

Она запрыгнула на него. Ноги обвили его бёдра. Тамерлан подхватил её, прижимая к себе, и прошептал:

— Душ где?

— Там, — кивнула она, впиваясь губами в его шею.

Он занёс её в ванную. Кафель холодный, пар от горячей воды уже наполнял комнату. Стеклянная кабинка была большой — для двоих.

Тамерлан поставил её на пол. Включил воду. Струи ударили по кафелю, создавая шум. Он рванул с неё майку. Затем — шорты. Ничего не осталось. Она стояла перед ним — мокрая, блестящая, с серыми глазами, в которых горел голод.

— Ты уверена? — спросил он, прижимая её к холодной стене. — Отец может услышать.

— Нас никто не услышит, — выдохнула она. — Вода шумит.

Он опустился перед ней на колени. Вода била по его спине, стекала по лысой голове. Он развёл её ноги и провёл языком — медленно, от колена до самого центра. Она вцепилась в его плечи.

— Тамерлан... — простонала она.

— Тише, — он поднял глаза, мокрые, горячие. — Твой папа внизу. Если он услышит, как ты стонешь, меня закопают. Но я знаю, что ты умеешь быть тихой.

Он снова взял её ртом. Жадно, глубоко, ритмично. Её пальцы запутались в его коротких волосах, она закусила губу до крови, чтобы не кричать. Вода хлестала по телам, смешиваясь с потом.

Она кончила беззвучно — содрогаясь, кусая собственные пальцы.

Тамерлан поднялся. Прижал её к стене, подхватил под бёдра.

— Теперь я войду в тебя, — прошептал в губы. — И ты будешь молчать. Сделаешь хоть звук — я остановлюсь.

— Не смей, — выдохнула она.

Он вошёл. Резко, глубоко. Она впилась ногтями в его спину, закусывая губу до крови. Он двигался — медленно, мучительно, наслаждаясь каждым сантиметром её тела.

— Ты моя, — шептал он в её ухо, покусывая мочку. — Даже если весь дом встанет на уши, ты моя.

Она кончила второй раз с глухим стоном. Он — следом, прижимая её к себе так, что кости хрустнули.

Они стояли под водой, тяжело дыша. Тамерлан выключил душ и поцеловал её в лоб.

— Одевайся, — сказал он. — У нас ещё вся ночь впереди.

Они вышли из душа. Мирослава натянула халат. Тамерлан — джинсы, футболка осталась в ванной. Они стояли у кровати, когда раздался стук.

Три удара. Жёстких, требовательных.

— Мирослава, открой! — голос отца.

Она побледнела. Посмотрела на Тамерлана. Его глаза — спокойные, наглые. Но он быстро оценил комнату.

— Прячься, — прошипела она.

— Куда?

Она указала на письменный стол. Массивный, из красного дерева. Спереди — резная панель, которая скрывала ноги. Если сесть за стол — его не видно.

— Ты серьёзно?

Она посмотрела умоляюще.

Тамерлан нырнул под стол. Сжался в темноте. Едва успел.

Мирослава открыла дверь.

Отец влетел в комнату. Глаза горят.

— Ты что себе позволяешь? — заорал он. — Приводишь какого-то зека в мой дом! Позоришь меня! Ты понимаешь, что ты натворила?!

Мирослава стояла спокойно. Руки сложены на груди.

— Я сделала выбор, папа. И не отступлюсь.

— Глупая! — он шагнул к столу. — Я тебя вырастил, я тебе всё дал! А ты... ты...

Он подошёл ближе. Встал прямо перед столом. Мирослава быстро села за стол, придвинув кресло вплотную. Её ноги оказались рядом с головой Тамерлана.

Он замер. Он чуть раздвинул её бёдра. И он увидел.

Халат раскрылся. Под ним — ничего. Она сидела голая, прикрываясь только тканью. И смотрела на отца с каменным лицом.

А под столом Тамерлан не мог сидеть просто так. Он видел её ноги. Видел влажные бёдра. Видел то, что заставляло его сходить с ума.

Отец что-то говорил. Про свадьбу про позор, про бизнес. Но Тамерлан не слышал ни слова. Он провёл рукой по её колену. Вверх. К внутренней стороне бедра.

Мирослава вздрогнула. Едва заметно. Но не убрала ногу.

Он осмелел. Пальцы скользнули выше. К самому центру. Он почувствовал, что она влажная. Снова. От возбуждения.

Он начал ласкать её. Медленно, круговыми движениями. Прямо под носом у отца.

Мирослава сидела, сцепив зубы. Её лицо было спокойным — идеальная маска. Но внутри всё дрожало. Она чувствовала его пальцы, его дыхание у самого сокровенного места.

— Ты вообще меня слушаешь? — спросил отец.

— Да, папа, — ответила она ровным голосом. — Я всё поняла. Завтра я позвоню. Извинюсь. А сейчас я устала, хочу спать.

Тамерлан под столом усмехнулся. Ускорил пальцы. Она чуть не вскрикнула — но взяла себя в руки.

Отец не заметил. Он говорил ещё минут пять. Про долги, про честь семьи, про то, как он устал. Мирослава кивала. А под столом её тело содрогалось от близости оргазма.

Наконец отец развернулся и вышел. Дверь закрылась.

Тишина.

Мирослава выдохнула так, будто её держали под водой. Откинулась на спинку кресла.

— Вылезай, — сказала она хрипло.

Тамерлан выбрался из-под стола. Его глаза горели.

— Ты... — она не нашла слов.

— А теперь продолжай, — сказала, глядя на него сверху вниз.— Я терпела. Ты обещал мне всю ночь. Выполняй.

Тамерлан усмехнулся — дико, зверино.

Глава 3

Отец ушёл. Тишина в комнате стала густой, тягучей. Мирослава сидела в кресле, и смотрела на Тамерлана сверху вниз. Её глаза горели.

— Ты обещал мне всю ночь, — сказала она. — Выполняй.

Тамерлан усмехнулся, облизнул губы. Поднялся с колен и подхватил её на руки. Она обвила его шею, впиваясь губами в его шею, покусывая кожу.

— На кровать, — прошептала она.

— Нет, — ответил он, усаживая её на край письменного стола. — Сначала здесь.

Он сорвал с неё халат. Она осталась полностью обнажённой перед ним. Свет луны падал на её кожу, делая её фарфоровой. Тамерлан замер на секунду, разглядывая её.

— Ты красивая, — сказал он тихо. — Бесит.

— Тогда трахни меня, — ответила она.

Он вошёл в неё резко, стоя. Она вцепилась в его плечи, запрокинув голову. Стол скрипел под ними. Он двигался жёстко, ритмично, вбивая её в деревянную поверхность.

— Смотри на меня, — приказал он.

Она открыла глаза. В них — вызов, боль, наслаждение.

— Я смотрю, — выдохнула она.

— Запомни это, — прошептал он. — Ты запомнишь меня на всю жизнь.

Она кончила с криком, впиваясь ногтями в его спину. Он — следом, прижимая её к себе.

***

Потом они переместились на кровать.

— Садись на меня, — сказал он, переворачивая её. — Хочу видеть твои глаза.

Мирослава забралась на него сверху. Села, медленно опускаясь на него. Тамерлан смотрел на неё снизу вверх и не мог отвести взгляда.

Её грудь двигалась в такт её движениям. Мягко, плавно, завораживающе. Она откинула голову назад, волосы рассыпались по плечам.

— Боже, — простонал он. — Ты даже не представляешь, как это красиво. Я в раю!

— Молчи, — прошептала она, ускоряясь. — Просто смотри.

Он смотрел. На её грудь, на её бёдра, на то место, где они соединялись. Она кончила, сжимая его внутри себя. Он почувствовал, как она пульсирует — и не выдержал.

— Я хочу запомнить этот звук, — прошептал он. — Твой стон. Твой вкус. Запах твоей кожи.

Он вошёл в неё снова, глядя в её серые глаза, разъезжающиеся от удовольствия. Она кусала губы, чтобы не закричать.

Она кончила в третий раз. Он — следом.

***

Потом — на ковре. Мягкий ворс, приглушённый свет ночника.

Она лежала на спине, он нависал над ней. Медленно, нежно, входя в неё снова и снова.

— Тамерлан, — прошептала она.

— Что?

— Я не хочу, чтобы это заканчивалось.

— Знаю, — ответил он. — Я тоже.

Он целовал её губы, шею, ключицы. Его руки скользили по её телу, запоминая каждый изгиб.

— Но всё заканчивается, — сказала она грустно.

— Всё, — согласился он. — Кроме этого момента.

Они кончили вместе. Медленно, долго, глядя друг другу в глаза.

***

За окном начало светлеть. Серый, утренний свет проникал в комнату.

Тамерлан лежал на кровати, Мирослава — у него на груди. Он гладил её волосы. В комнате пахло сексом, потом и чем-то сладким — её духами.

Он посмотрел на часы. Настенные, старые. Без четверти пять.

— Мне пора, — сказал он тихо.

Она не ответила. Только прижалась теснее.

Тамерлан осторожно снял её с себя. Встал. Натянул джинсы. Нашёл футболку в ванной — влажную, но другого выхода не было.

Мирослава сидела на кровати, натянув простыню до подбородка. Её глаза были влажными, но она не плакала. Только смотрела на него — пристально, изучающе.

Он подошёл к балкону. Остановился. Повернулся к ней.

Шагнул назад. Притянул её к себе за затылок. Схватил за волосы, запрокидывая голову.

— Ну что, детка, — сказал он, глядя ей в глаза. — Условия выполнены. Расходимся.

В её глазах мелькнула боль. Но она не отвела взгляда.

— Ты серьёзно? — спросила она.

— А ты хотела ещё? — усмехнулся он криво. — Может, я приду к твоему отцу еще раз и скажу: «Я твой парень, а ты мне за это еще ночь»?Как тебе такой вариант?

Тишина. Густая, как мёд.

Мирослава сглотнула. Затем медленно покачала головой.

— Нет, — сказала она. — Расходимся. Я обещала отцу. Я выйду замуж.

Тамерлан смотрел в её серые глаза долго. Очень долго. Она не отводила взгляд. Он видел в них сталь — и тоску.

— Замуж, значит, — повторил он. — За богатого. Сытого. Скучного.

— Да, — ответила она. — Это правильно.

Он притянул её к себе ещё раз. Впился в её губы жадным, голодным поцелуем. Она ответила — так же яростно, вцепляясь в его плечи, кусая его губы до крови.

И он оторвался резко. Словно обжёгся.

Отпустил её. Шагнул назад.

— Прощай, Мирослава, — сказал он.

И ушёл через балкон. Не оборачиваясь.

Она смотрела ему в спину, как он перелезает через перила, спускается по трубе. Смотрела, пока он не скрылся в утренней дымке.

Слеза скатилась по щеке. Она стёрла её ладонью.

— Прощай, Тамерлан, — прошептала она в пустоту.

Глава 4

Прошла неделя.

Мирослава сидела в модном кафе в центре города. Рядом — подруги. Лена, Катя, Алиса. Дорогие сумки, идеальный макияж, смех и сплетни. Она пила латте и делала вид, что её что-то занимает. Но внутри всё ныло.

Пустота. После той ночи — пустота.

Она не спала нормально. Ей снился его запах, его руки, его голос, когда он шептал её имя. И как он ушёл, не обернувшись.

— Мира, ты чего такая сонная? — спросила Лена, махнув рукой перед глазами.

— Устала, — соврала она, поправляя волосы. — Свадебные хлопоты.

— О, Князев такой милый! — защебетала Катя. — Он тебе бриллиантовое колье подарил? Я видела в инсте!

— Да, — кивнула Мирослава без эмоций. — Подарил.

Она смотрела в окно. И вдруг замерла.

Чёрный «Гелендваген». Тот самый. Припарковался у входа. Сердце пропустило удар.

Из машины вышел он.

Тамерлан.

На нём была дорогая чёрная рубашка — расстёгнутая на две пуговицы, открывающая татуировку волка на шее. Брюки сидели идеально. Новые ботинки. На лице — лёгкая щетина. Он выглядел как опасный, красивый хищник, которого выпустили в город.

Мирослава почувствовала, как земля уходит из-под ног.

Но затем она увидела её.

Девушка.

Высокая, яркая, с рыжими волосами ниже плеч. Она шла рядом с ним, смеялась звонко, запрокидывая голову. Смеялась так, что весь зал услышал. Она лезла к нему под руку, обнимала за талию, прижималась всем телом, как будто он принадлежал ей.

Тамерлан улыбался. Криво, по-звериному. Но улыбался.

Мирослава смотрела, как этот взгляд скользит по залу. Как он осматривает столики. Её сердце колотилось так, что стучало в висках.

Он увидел её.

Его взгляд задержался на ней на секунду. Ни тени узнавания. Пустота. Как на незнакомку. Он отвернулся и что-то сказал своей спутнице. Та засмеялась ещё громче и впилась в его плечо.

— Мира, ты куда? — удивилась Лена, когда Мирослава резко встала.

— В уборную, — бросила она через плечо.

Она прошла через зал, чувствуя, как его взгляд жжёт спину. Или ей просто казалось.

Она зашла в туалет. Белый мрамор, зеркала, приглушённый свет.

Включила воду. Ледяную. Плеснула в лицо. Смотрела на себя в зеркало: растрёпанная, глаза блестят, на щеках — лихорадочный румянец. Сердце колотилось так, что грудь ходила ходуном.

«Что я делаю? — думала она. — Он не узнал меня. Или делает вид. Ему всё равно. У него новая...»

Дверь за её спиной щёлкнула. Закрылась на ключ.

Мирослава повернулась.

Тамерлан стоял в дверях. Прислонился спиной к двери, сложил руки на груди. Смотрел на неё в упор — тяжело, голодно, как зверь, который нашёл добычу.

— Ты куда убежала? — спросил он хрипло.

— Это не твоё дело, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Выйди.

— А если нет?

Он шагнул к ней. Раз, второй. Она попятилась, ударилась спиной о раковину. Поставила руки перед собой — между ним и собой.

— Твоя девушка ждёт тебя, — сказала она, глядя в его глаза. — Выйди, Тамерлан.

Он остановился на расстоянии выдоха. Смотрел сверху вниз, скользя взглядом по её губам, по шее, по тому, как быстро поднимается и опускается её грудь.

— Похуй, — сказал он. — Я хочу тебя.

Он резко притянул её к себе за талию. Мирослава ударила его в грудь ладонями, но это было бесполезно — он был как стена. Он впился в её губы, грубо, властно, как тогда в машине.

— Нет, — выдохнула она, отталкивая, но её тело предавало её. Она отвечала на поцелуй с той же яростью, с тем же огнём. Её руки вцепились в его рубашку, сжимая ткань.

— Ты хочешь меня, — прошептал он в её губы, отрываясь на секунду. — Не ври.

— Молчи, — прошипела она, притягивая его за шею.

Его руки скользнули по её бёдрам, задирая платье. Ткань поползла вверх, открывая длинные ноги в тонких чулках, которые заканчивались кружевной резинкой. Он провёл пальцами по её бедру, ощущая тепло кожи под кружевом.

— Бельё, — выдохнул он, чуть отстраняясь. — Чёрное кружево. Ты знала, что я приду, да?

— Я ничего не знала, — прошептала она, но её руки уже расстёгивали пуговицы его рубашки, скользя по его груди, по татуировке волка.

Он рванул кружево — тонкая ткань затрещала и сдалась. Она вскрикнула, когда его пальцы коснулись её влажного центра. Он облизнул пальцы, глядя ей в глаза:

— Ты уже мокрая. Ты ждала этого.

— Заткнись, — выдохнула она, притягивая его ближе.

Он расстегнул ремень. Металл звякнул. Ширинка — одним движением. Он приподнял её за бёдра, раздвигая ей ноги шире, чтобы удобнее войти. Она обхватила его ногами, и он почувствовал, как её бёдра сжимают его бока.

Он вошёл в неё одним движением. Резко. Глубоко. Она вцепилась в его плечи, впиваясь ногтями в кожу через рубашку.

— Боже... — выдохнула она, запрокидывая голову.

— Я не бог, — прошептал он, ускоряясь. — Я зек. Но ты хочешь именно меня.

Он двигался жёстко, глубоко, прижимая её к холодной кафельной стене. Каждый толчок отдавался в её теле, заставляя её стонать. Она чувствовала, как её чулки скользят по его джинсам, как её бёдра напрягаются, чтобы принять его глубже.