Партия вслепую

Партия вслепую

Глава 1

Лике двадцать четыре. Она работает в отделе закупок, пьёт растворимый кофе из бумажных стаканчиков и каждое утро гладит блузки. Она красивая, но не знает об этом. Она скромная, но не потому, что стесняется, — просто привыкла, что её не замечают.

До сегодняшнего дня.

Настя ворвалась в кабинет без стука. Глаза горят, пальцы сжимают телефон так, что побелели костяшки.

— Я нашла её.

Лика оторвалась от монитора. Мир поплыл.

— Кого?

— Ту самую. С кем твой Кирилл… Ну ты поняла.

Она не плакала уже три дня. Думала, что выплакала всё. Но внутри всё сжалось в холодный тугой узел.

Настя схватила её за руку и потащила к лифту.

— Она выходит через пять минут. Смотри сама.

Они стояли у стеклянных дверей чужого офисного центра. Солнце било в глаза, и Лика щурилась. А потом дверь открылась.

Из здания вышла женщина. Высокая. Брюнетка. Идеальный макияж, платье от дорогого бренда — Лика такие видела только в витринах. Она шла не спеша, с королевской осанкой. Секретари у входа приветствовали её по имени — Екатерина Владимировна.

Женщина села в чёрный внедорожник. За руль сел мужчина. Крупный, в строгом костюме, с короткой стрижкой. Он открыл ей дверь, подождал, пока она устроится, и только потом сел сам.

А на заднем сиденье уже ждал другой мужчина. В дорогом пальто, с сединой на висках. На вид — под сорок. Лицо умное, волевое, холёное. Он кивнул женщине, и та улыбнулась. Спокойно. Собственнически. Машина уехала.

Лика смотрела, как тает в потоке чёрный внедорожник, и чувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Это она? — голос сел.

Настя смотрела в телефон. Та же фотография в соцсетях — совместное фото с Мальдив, женщина и тот самый мужчина с сединой.

— Да. Сто процентов. Андрей Сергеевич. Совладелец этой компании. Он и есть её муж.

— Ты уверена?

— Лика, я тебе говорю — это она. Они вместе работают. Она — его заместитель. У них общий кабинет. Я всё проверила.

Лика прижалась спиной к холодной стене. В голове не укладывалось.

Зачем? Зачем изменять такому мужчине с Кириллом?

Кирилл — вечно мятая рубашка, прыщи на спине, привычка чавкать за едой. Он покупал ей цветы раз в год и то на восьмое марта. А этот… от этого пахло властью и деньгами, даже сквозь тонированные стёкла.

— Я не понимаю, — прошептала Лика.

Настя обняла её за плечи.

— Поехали домой. Тебе надо выпить.

Неделя прошла как в тумане.

Лика выставила Кирилла за дверь. Собрала его вещи в мусорные пакеты и выставила на лестничную клетку. Квартира была её — она получила её от бабушки, и никто не мог выгнать её на улицу. Он стоял, открывал рот, как рыба, пытался что-то сказать, но она захлопнула дверь. И даже не плакала.

Она не плакала — она застыла. Как будто внутри всё умерло. Она ходила на работу, пила кофе, отвечала на звонки, но сама себя не чувствовала. Думала только о том, какой она была дурой. И о том, как он спал с этой идеальной женщиной, а утром целовал её, Лику, в щёку и говорил: «Я на работу».

И о том, зачем он ей. Зачем этой королеве мужчина из второго сорта.

Они сидели в спальне у Насти. Бутылка красного почти допита. За окном — ночь. Лика сидела на кровати, положив голову на колени, и смотрела в стену.

— Я не могу, — сказала она тихо. — Не могу отпустить. Как он мог? Как он посмел? Я же давала ему всё. Всё, что у меня было.

Настя помолчала. Потом отставила бокал.

— Знаешь, что тебе поможет?

Лика подняла голову.

— Ты переспишь с её мужем.

Лика поперхнулась. Дёрнулась. Бутылка упала, красное вино растеклось по ковру. Она попыталась встать, запуталась в ногах и рухнула с кровати на пол, больно ударившись локтем.

— Ты с ума сошла?! — закричала она. — Он даже не посмотрит на меня! Ты его видела? Это же… это другая планета! Он ездит на «Мерседесе», а я езжу на метро. Я для него никто!

Настя спокойно подошла, помогла ей подняться.

— А ты найди подход.

— Какой ещё подход?!

— Ну, не знаю… — Настя задумалась. — Я слышала, он фанат шахмат. Серьёзный фанат. У него дома целая комната для партий. Ты играешь неплохо. Подойди и скажи: «Здравствуйте, я слышала, вы любите шахматы. Давайте сыграем. На желание».

Лика посмотрела на неё, как на сумасшедшую.

— Ты предлагаешь мне просто так подойти к совладельцу компании, который даже не знает о моём существовании, и пригласить его на шахматную партию на желание?

— А что? — пожала плечами Настя. — Нормально. Дерзко. Ему сорок, он устал от одинаковых. А тут — интеллектуальный вызов. Ты же умная.

Лика фыркнула, но где-то внутри что-то кольнуло. Не надежда. Нет. Что-то другое. Дерзость. Безумная, иррациональная мысль: А что, если?

— Только как я ему это донесу? — пробормотала она. — Я даже не знаю, где он живёт.

— Электронный адрес, — сказала Настя.

— У тебя есть?

— А если и есть?

Настя с загадочным видом покопалась в телефоне. Лика знала, что Настя работает с корпоративными заказчиками, у неё доступ к базам. Но чтобы настолько…

— Есть, — сказала Настя. — Андрей Сергеевич. Рабочий ящик. Ну что, напишем?

Лика смотрела на неё, открыв рот. В голове билась одна мысль: Это безумие. Это самый глупый поступок в моей жизни.

Но она кивнула.

Они сели рядом на кровать. Настя диктовала, Лика печатала. Пальцы дрожали.

«Здравствуйте. Меня зовут Лика. Простите за наглость, но я наслышана о вашей страсти к шахматам. Я играю достойно. Предлагаю одну партию. На кону — желание победителя. Если вам неинтересно — удалите. Я пойму. Если согласны — напишите время и место. Буду ждать. Лика»

Отправили.

Лика упала на подушку и прикрыла глаза.

— Он никогда не ответит. Он даже не заметит. У таких, как он, почта забита сотнями писем. Наше уйдёт в спам. Или он просто не станет связываться с неизвестной дурочкой.

— Тогда отправим голубя, — усмехнулась Настя.

Лика засмеялась. Впервые за две недели — по-настоящему, от души. Она смеялась так, что заболели бока.

— Голубя, представляешь? — выдохнула она. — «Уважаемый Андрей Сергеевич, к вам прилетел почтовый голубь из будущего…»

И в этот момент телефон Лики — тот, что лежал на тумбочке — коротко и резко завибрировал.

Обе замерли.

Настя медленно взяла телефон. Прочитала. Глаза расширились.

— Он ответил.

Лика села рывком. Сердце стучало где-то в горле, настолько громко, что она не слышала собственного дыхания.

Настя прочитала вслух:

«Лика, добрый вечер. Уважаю смелость. Согласен. Завтра, 20:00, клуб «Гамбит». Одна партия. Одно желание. Вход по моему приглашению. Буду ждать. Андрей»

Тишина.

Лика перечитала сообщение три раза. Потом посмотрела на Настю. Потом снова на экран.

— Он, ему сорок лет, — прошептала она. — сорок, Настя. А мне двадцать четыре.

— И что?

— Он не будет со мной… Я ему не нужна.

— У тебя будет партия, — ответила Настя. — А там — посмотрим.

Лика не спала всю ночь. Она смотрела в потолок, перебирала в голове, как войдёт, что скажет, как сделает первый ход. Она не знала, что эта встреча — через двадцать четыре часа — перевернёт её жизнь так, что она сама себя не узнает.

Она не знала, что тот мужчина, что сидел в машине, — вовсе не муж Екатерины Владимировны.

Она не знала, что настоящий муж — водитель за рулём. Тот, кого она даже не рассмотрела. И что Настя ошиблась. И она ошиблась тоже.

Она не знала, что проиграет партию.

И что её желание исполнится — но совсем не так, как она думала.

Но она вошла в клуб «Гамбит» ровно в восемь.

И села напротив мужчины, который ждал её.

А дальше — началась совсем другая жизнь.

Та, о которой она никогда не просила.

Глава 2

Лика не спала всю ночь. А когда рассвело — поняла, что не может думать ни о чём, кроме шахматной доски и его глаз. Она сидела на работе, смотрела в монитор, но цифры расплывались. Начальник спросил, не больна ли она. Она соврала — мигрень.

В обед она позвонила Насте.

— Я не поеду. Не могу. Это безумие.

— Лика, ты чего? — голос Насти был спокойным, даже скучающим.

— А что, если я проиграю? Что, если он скажет: «Отдай мне свои органы»? Или ещё хуже — «Отруби себе палец»?

— Ты ненормальная, — засмеялась Настя. — Почему он должен говорить такое?

— Я не знаю! Я просто боюсь! Он сорокалетний мужчина, который привык получать всё. Он может придумать что угодно!

— Тогда скажи ему сразу, — оборвала её Настя. — Когда сядете за стол, огласи, чтобы он не смел требовать ничего жестокого, незаконного или того, что может тебя покалечить. Ты же взрослая, Лика. Договаривайся.

Лика замолчала. Настя была права.

— Ладно, — выдохнула она. — Но ты поедешь со мной.

— А кто тебя наряжать будет?

Они приехали к Лике домой в шесть вечера. Настя открыла шкаф и начала выбрасывать вещи на кровать. Свитера, джинсы, блузки — всё летело в сторону.

— Нет, нет, нет… — бормотала она. — Ага! Вот это.

Из глубины шкафа она достала чёрное длинное платье. Спереди — строгое, с высоким воротником и длинными рукавами, закрытое до самой ключицы. Но сзади — огромный вырез, открывающий всю спину. До самой поясницы.

— Ты с ума сошла! — ахнула Лика. — Это слишком откровенно!

— Именно то, что надо, — усмехнулась Настя. — Спереди — недотрога. Сзади — соблазн. Он будет смотреть только вперёд и представлять, что у тебя сзади.

Лика покраснела, но надела платье. Оно сидело идеально — подчёркивало талию, делало её выше, стройнее, старше.

— Ты женщина, — сказала Настя, глядя на неё в зеркало. — А не девочка из отдела закупок. Помни это.

В этот момент телефон Лики пиликнул. Она взяла его и прочитала:

«Жду вас с нетерпением. Андрей. P.S. Вход по приглашению. Могу прислать водителя, если нужен»

Они переглянулись.

— Может, отправить водителя? — с сомнением спросила Лика.

— Нет. Сама. Иначе он подумает, что ты слабая, — ответила Настя.

Лика кивнула и нажала: «Спасибо, не нужно. Буду сама».

Через сорок минут такси остановилось у здания, которого Лика никогда раньше не видела. «Гамбит». Вход был скрыт от глаз прохожих — массивная чёрная дверь без вывески, только маленькая табличка с латинской буквой G. Настоящий закрытый клуб.

Она показала приглашение на телефоне швейцару в идеальном костюме. Он кивнул, открыл дверь и жестом пригласил внутрь.

Внутри было тихо. Мягкий свет, тяжёлые портьеры, кожаные кресла. Никакого шума, никакой музыки. Только запах дорогого дерева и старого табака.

— Сюда, пожалуйста, — сказал провожатый.

Он провёл её по длинному коридору, остановился перед такой же массивной дверью, постучал, открыл и отступил.

Лика шагнула внутрь.

Комната была огромной. Тёмные стены, единственный источник света — старинная люстра над большим столом из красного дерева. И он.

Андрей Сергеевич сидел за столом, откинувшись в кресле. Белая рубашка, расстёгнутая на верхнюю пуговицу, пиджак небрежно висел на спинке стула. В пальцах — наполовину пустой бокал с тёмным вином.

Он медленно перевёл взгляд с её глаз на губы, потом на шею, потом — на то, что скрыто платьем. Она чувствовала его взгляд как прикосновение. Это было тяжело. Так тяжело, что она не поняла, как не развернулась и не побежала на выход.

Он встал. Не спеша. Обошёл стол. Приблизился.

— Лика?

Голос низкий, спокойный, с лёгкой хрипотцой.

Она кивнула. Горло пересохло.

— Андрей, — выдавила она.

Он протянул руку. Она вложила свою. Он поднёс её к губам и поцеловал, глядя ей прямо в глаза. Дыхание перехватило.

Что я здесь делаю? Что я здесь делаю?! — билось в голове.

— Лика, прошу, — он мягко указал на стол. — Я предлагаю сначала поужинать и познакомиться поближе. Если вы, конечно, не против.

Она сглотнула и неожиданно для себя ответила:

— Я не против.

Она сама не верила, что сказала это. Он подвинул стул, усадил её, придвинулся ближе, взял бутылку.

— Вино?

Он начал наливать, но Лика положила руку на край бокала.

— Я не буду.

— Совсем чуть-чуть, — сказал он мягко. — Для аппетита.

Она убрала руку. Он налил.

Помолчали. Он смотрел на неё внимательно, с лёгкой улыбкой. Она смотрела в стол. Потом подняла глаза и встретила его взгляд.

— Вы смелая женщина, Лика. Не каждый рискнёт написать незнакомому мужчине с таким предложением.

— Я не всегда такая, — честно призналась она. — Просто… произошло кое-что. И я хотела почувствовать, что контролирую хоть что-то.

— И поэтому вы выбрали шахматы?

— Я люблю шахматы. В них всё ясно. Фигура, ход, результат. В жизни сложнее.

Он усмехнулся и отпил вино.

— А если я скажу, что жизнь — это тоже шахматы? Просто доска больше, и фигур больше.

Она улыбнулась краешком губ.

— Тогда я пока только пешка.

Он засмеялся. Искренне. От души.

— Превосходно, — сказал он. — Вы остроумны. Мне сейчас очень сильно захотелось с вами поиграть.

Они перешли к шахматному столу в углу комнаты. Массивная доска из чёрного дерева, фигуры ручной работы, лампы с зелёным абажуром. Он сел напротив, она — напротив. Разница в возрасте, статусе, опыте — всё исчезло, остались только клетки и фигуры.

Он подвинул к ней белых.

— Я предлагаю закончить этот вечер здесь, — сказал он тихо. — Если вы откажетесь от своих слов.

Лика подняла бровь.

— Почему я должна отказываться? Вы же не потребуете у меня органы?

Он удивлённо моргнул.

— Простите?

— Ну, — она пожала плечами, — я переживала, что вы загадаете что-то жестокое. Отрубить палец, отдать почку… Вы же понимаете, я вас не знаю.

Андрей смотрел на неё с неподдельным изумлением. Потом улыбнулся широко, открыто, по-мальчишески, и покачал головой.

— Лика. Я не буду просить вас отрубить палец или отдать органы. Обещаю. Ничего, что нельзя поправить. Ничего, что оставит след на вашем теле. Честное слово.

Она выдохнула. Невидимая тяжесть упала с плеч.

— Тогда играем.

Она сделала первый ход — пешкой. Он ответил симметрично. Тишина. Только щелчок фигур и дыхание.

— Вы учились в шахматной школе? — спросил он, делая ход конём.

— Дед научил, — ответила она, перекрывая его атаку. — Садил напротив себя с пяти лет. Сначала я плакала. Потом начала выигрывать.

— У вас агрессивный стиль. Я такого не ожидал.

— Спасибо.

— Это был комплимент.

Они играли молча. Лика видела, что её позиция слабеет. Он закрывал её со всех сторон, методично, красиво, без суеты. Она пыталась контратаковать, но он предвидел её ходы за три шага вперёд.

Через сорок минут она поняла — мат через два хода.

Она подняла глаза. Он смотрел на неё с уважением.

— Вы играете превосходно, — сказал он. — У меня давно не было такого сильного соперника.

— Я проигрываю, — тихо сказала она.

— Я предлагаю закончить игру, — мягко произнёс он. — Мы можем считать ничью.

— Почему?

— Потому что я вижу — вы боитесь. И я не хочу, чтобы вы думали, будто я наслаждаюсь вашим страхом.

Лика посмотрела на него долгим взглядом. Он был серьёзен. В его глазах — не насмешка, не превосходство. Только уважение.

— Я дала слово, — сказала она твёрдо. — Я не отступлю. Играем до конца.

Он помедлил. Потом медленно кивнул.

— Хорошо.

Он сделал ход. Она ответила. Ещё один — и её король оказался под шахом.

— Мат, — сказал он тихо.

Она смотрела на доску несколько секунд, потом подняла глаза.

— Ну что ж, — выдохнула она. — Это достойный проигрыш. Теперь говорите своё желание.

Он откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди, и долго смотрел на её лицо. Что-то промелькнуло в его взгляде — она не могла разобрать.

Потом он полез во внутренний карман пиджака и достал чёрную повязку. Из мягкой ткани. Шёлк.

Протянул ей.

— Завяжите глаза.

Она замерла. Сердце пропустило удар.

— Зачем?

— Это моё желание, Лика. Вы проиграли. Правила есть правила.

Она посмотрела на повязку. Потом на него.

Несколько секунд она колебалась. Мышцы спины окаменели.

Потом она взяла повязку, поднесла к глазам и завязала. Он помог.

Темнота. Полная.

Она слышала, как он встал. Шаги обошли стол. Остановились за её спиной. Она чувствовала его тепло, запах одеколона, смешанный с вином и табаком. Он наклонился к самому уху — так близко, что она почувковала его дыхание на коже.

— Теперь слушайтесь меня, — сказал он шёпотом.

Его руки легли на её плечи. Он поднял её бережно, почти невесомо. Она встала, сердце колотилось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев.

— Я боюсь упасть, — прошептала она.

— Доверьтесь мне.

Он подхватил её на руки — одним движением, легко, как ребёнка — и понёс. Она чувствовала его грудь, его дыхание, слышала, как открылась тяжёлая дверь — он толкнул её плечом.

Он поставил её на пол. Она стояла в полной темноте, с завязанными глазами, не понимая, где находится.

— Я готов исполнить твоё желание, — сказал он. — То, ради которого ты придумала эту шахматную партию.

Она замерла.

— Это нечестно, — сказала она хрипло. — Говорите ваше желание. То, которое я должна исполнить.

Тишина. Потом она услышала, как он приблизился сзади. Его руки легли на её талию — широкие, тёплые. Он прижался к ней плотно, и его голос прозвучал у самого уха:

— В эту ночь ты будешь послушной. И будешь делать то, о чём я попрошу.

Она сглотнула. Слюны во рту не было.

— Хорошо, — сказала она еле слышно. — Говорите.

— Для начала... покажи мне стриптиз.

Она оцепенела.

— Что?

— Стриптиз. — Он отступил на шаг. Где-то в комнате мягко заиграла музыка — негромкая, в ритме, джазовая.

— Я… я не умею.

— Станцуй для меня. Раздеваясь. Не открывая глаз. — Пауза. — Ты же сказала, что будешь послушной.

Она стояла, сжимая руки в кулаки. Пот, страх, злость, возбуждение — всё смешалось в комок в животе.

Он добавил:

— Если хочешь уйти — даю тебе последний шанс. Больше не дам.

Она молчала. Сердце колотилось в рёбра, в горле, во всём теле.

Потом она сделала глубокий вдох.

— Нет, — сказала она. — Я станцую.

Глава 3

Она начала двигаться. Медленно. Неуверенно.

Её руки дрожали, когда она поднесла их к плечам. Платье сползло с одного плеча — чёрный шёлк скользнул по коже, открывая ключицу. Потом второе плечо. Платье держалось только на груди и на талии.

Она слышала его дыхание. Он стоял близко. Так близко, что она чувствовала жар его тела через воздух.

Он сделал глоток вина. Потом его рука легла на её затылок, пальцы запутались в волосах, и он прильнул к её губам. Она почувствовала, как вино перетекает из его рта в её — тёплое, терпкое, с привкусом его губ. Она хотела сделать шаг назад, но он держал её.

Она хотела переспать с ним. Это было её тайным желанием. Классический секс. Свет приглушён, одежда аккуратно сложена на стуле, ничего лишнего. Но это... это было нечто другое. Она не знала, что делать с этим.

— Глотай, — прошептал он.

Она сглотнула. Вино обожгло горло.

Он повторил. Ещё глоток. Она снова проглотила. И ещё. На третий раз он не отстранился — засунул язык в её рот, исследуя, властно, жадно. Так, как никто и никогда не целовал её. Даже муж. Особенно муж.

Он отстранился.

— Продолжай.

Она слышала, как он отошёл и сел в кресло. Где-то справа. Наблюдал.

Она продолжала.

Руки потянулись к спине, нащупали молнию. Платье поползло вниз. Сначала открылись плечи, потом грудь. Она не носила лифчик — платье было сшито так, что не требовал. Ткань скользнула по животу, по бёдрам, упала к ногам. Она осталась в одних трусиках. Тонких, чёрных, кружевных.

Она стояла перед ним, не видя его, но чувствуя его взгляд кожей. Он молчал. Тишина давила.

— Продолжай, — сказал он снова. Голос стал ниже. Тяжелее.

Она сняла трусики. Медленно. Медленнее, чем могла. Просто чтобы оттянуть неизбежное.

Теперь она стояла перед ним полностью обнажённой. Впервые в жизни. Она никогда не стояла так ни перед кем — даже перед мужем. Всегда просила выключить свет, отвернуться, прикрыться простынёй. А сейчас — здесь, в темноте с завязанными глазами, под его взглядом, который она не видела, но чувствовала каждой клеткой — она стояла и не понимала, что с ней происходит.

Она не чувствовала стыда. Только странное, пьянящее освобождение.

Она услышала, как он встал. Шаги. Он приближался.

Его губы коснулись её шеи — сначала легонько, потом жарко, с языком, с зубами. Она вздрогнула. Потом он опустился ниже — ключица, грудь. Обвёл языком сосок, прикусил. Она закусила губу, чтобы не застонать. Он опускался всё ниже — живот, бедро. Она чувствовала, как его дыхание обжигает кожу там, внизу.

— Тшшш, — прошептал он. — Ты сегодня послушная.

Он сел на пол перед ней. Его руки легли на её бёдра, раздвинули их. Она почувствовала его губы там. Язык. Мягкий, влажный, настойчивый. Она вцепилась в собственные кулаки, сжала зубы, не зная, куда деть руки. Что происходит? Что он делает? Почему мне... нравится?

Это было неправильно. Это было слишком. Это было не она.

Но тело откликалось. Тело знало, что делать, даже когда разум отказывался.

Он встал. Она услышала его дыхание — тяжёлое, сбившееся. Потом его руки подхватили её — он поднял её на руки, как пушинку.

Она вскрикнула от неожиданности.

— Не бойся, я не уроню тебя, — сказал он спокойно.

Он нёс её куда-то. Несколько шагов. Она чувствовала, как он наклоняется, как под её спиной оказывается что-то мягкое. Кровать. Шёлковые простыни. Он опустил её на них бережно, почти нежно.

Потом она услышала щелчок. Её левую руку подняли, и что-то холодное и мягкое обхватило запястье. Щелчок — и рука зафиксирована.

Правая рука — тот же звук.

Она начала дышать чаще. Глубже. Сердце колотилось так, что она слышала его в ушах. Страх? Возбуждение? Она не знала. Или это был просто он — его запах, его голос, его власть над ней?

— Я... — начала она.

— Ты моя сегодня, — перебил он.

И в тот же миг что-то округлое, мягкое оказалось у неё во рту. Шарик с ремешками. Он застегнулся у неё за головой — она не могла говорить. Только мычать. Только дышать.

Она была полностью в его власти. Руки зафиксированы. Ноги — те же щелчки, и она чувствовала, как мягкие ремни обхватывают её лодыжки, разводят в стороны. Она лежала перед ним полностью открытая, полностью беспомощная, полностью его.

Его руки скользнули по её телу. Они были влажными — чем-то скользким, маслянистым. Он массировал её грудь, живот, бёдра, внутреннюю сторону бёдер. Каждое прикосновение отдавало электричеством.

— Теперь ты будешь делать то, что я скажу. И ничего больше. Ты поняла?

Она замотала головой. Слёзы потекли по щекам. Она начала брыкаться, пытаясь освободиться. Всё внутри кричало: НЕТ. Я НЕ ХОЧУ. Я СОЖАЛЕЮ. ЗАЧЕМ Я ПРИШЛА? ЗАЧЕМ ПРЕДЛОЖИЛА? ПОЧЕМУ НЕ ОТКАЗАЛАСЬ?

Она билась в ремнях. Мычала. Трясла головой из стороны в сторону.

Он наклонился к самому уху. Горячее дыхание обожгло кожу.

— Уже поздно, — прошептал он. — Я предлагал уйти. Ты отказалась.

Она хотела крикнуть: Я НЕ ЗНАЛА, ЧТО ЭТО БУДЕТ! Я ДУМАЛА, БУДЕТ ПО-ДРУГОМУ! Но шарик во рту не давал произнести ни звука. Только мычание. Только слёзы.

Он не обратил на них внимания. Или сделал вид.

Его руки продолжали гладить её. Масло делало кожу скользкой, чувствительной. Она ненавидела это. Ненавидела себя. Но тело начинало дрожать от прикосновений — и она ненавидела тело ещё больше.

Он поднялся над ней. Она чувствовала его — твёрдого, горячего. Он раздвинул её бёдра шире, и она ощутила, как он упирается в неё. Большой. Слишком большой.

Она замычала. Забилась. Замотала головой.

Но он вошёл.

Медленно. Жёстко. Она почувствовала резкую, острую боль — как будто её разрывают изнутри. Она закричала через кляп, дёрнулась, но ремни держали крепко. Он продолжал двигаться. Каждый толчок отдавался болью внизу живота. Она сжала зубы на шарике, слёзы текли по вискам в волосы.

Она не знала, сколько это длилось. Минуты. Вечность. Потом он замер, напрягся и кончил в неё. Горячо. Глубоко.

Она лежала неподвижно. Дышала. Пыталась не разрыдаться.

Он отстранился. Она слышала его шаги, потом шуршание — салфетки. Он вернулся и начал вытирать её. Сначала между ног. Потом бёдра, живот. Мягко. Почти нежно.

Она не шевелилась.

Потом она почувствовала что-то иное. Холодный, гладкий предмет коснулся её между ног. Игрушка. Она дёрнулась, но он уже ввёл её внутрь — медленно, ровно. А одновременно его губы накрыли её клитор. Она не могла пошевелиться. Не могла остановить это.