Спорим, я влюблю Босса?

Глава 1

Глава 1

Акмаль стоял в мечети и чувствовал только холод.

Не от камня — от собственного безразличия. Всё происходящее казалось ему спектаклем, в котором он был вынужденным актёром. Он смотрел на имама, на старейшин, на отца, который сидел в первом ряду с каменным лицом, и думал только о цифрах. О долгах. О том, как вернётся в Москву и вытащит свою компанию из ямы.

Она вошла тихо. Бесшумно.

Женщины расступились, и он увидел фигуру в белом хиджабе. Плотная ткань скрывала всё: лицо, волосы, даже руки. Только узкая прорезь для глаз. И он не стал вглядываться. Какая разница? Это просто формальность. Сделка на три месяца. Бумага. Контракт, скреплённый не подписями, а клятвой.

Она подошла и встала рядом. Он не взглянул на неё. Смотрел прямо перед собой, на имама, который уже раскрыл книгу.

— Ты согласен взять её в жёны по законам наших предков? — голос старика раздался ровно и торжественно.

— Да, — ответил Акмаль сухо. Ни тепла, ни эмоций.

— Ты согласна стать его женой, Алия?

Она молчала секунду. Потом сказала тихо, но твёрдо:

— Да.

Голос был нежным, но острым. Как лезвие, обёрнутое в шёлк. Акмаль не повернул головы. Ему было всё равно.

Имам произнёс молитву. Акмаль надел ей кольцо на палец — тонкий золотой ободок — и почувствовал, как её пальцы дрогнули. Но лишь на мгновение. Она сжала руку в кулак, будто хотела сбросить его прикосновение.

Церемония закончилась. Акмаль выдохнул. Всё. Теперь ждать, когда отец переведёт деньги, и можно жить дальше.

* * *

Флешбэк: три дня назад

— Я дам тебе деньги, сын. Но сначала — ты женишься.

— Ты знаешь, как я отношусь к браку, отец.

— Знаю. Поэтому это сделка. Три месяца. Она — дочь моего старого друга. Её муж произнёс «талак» трижды. Теперь она может вернуться к нему только после того, как выйдет замуж за другого. Ты станешь этим «другим».

— Я должен стать мужем женщины, чтобы потом она ушла к другому? Это унизительно.

— Это спасает её честь. И твой бизнес. Никто не должен знать, что это на три месяца. Три месяца, сын. А потом — ты свободен. Если после этого ты не захочешь жениться по-настоящему, я больше никогда не скажу тебе ни слова о браке. Никогда. Подумай.

Акмаль сжал телефон. В трубке было тихо.

— Три месяца, — повторил он. — И я никогда не услышу от тебя этого слова?

— Клянусь.

— Хорошо. Я согласен.

* * *

Акмаль моргнул и вернулся в реальность.

Рядом стояла его жена. Её лица он так и не увидел. За всё время церемонии она не подняла глаз. Он даже не знал, какого цвета её волосы. Только заметил мельком, когда она поправляла хиджаб, — что-то тёмное. Может, чёрное. Может, каштановое. Какая разница.

— Поехали, — сказал отец, подходя к ним. — Ресторан ждёт.

В ресторане было шумно. Играла музыка, гости смеялись, произносили тосты. Акмаль сидел во главе стола рядом с Алией. Она сидела неподвижно, как изваяние. Её лицо всё так же было скрыто белым хиджабом. Только глаза. Он пару раз бросил взгляд — но она смотрела в стол. Опустив ресницы.

Он не слышал её голоса. Ни слова за весь вечер. Она не притронулась к еде — по крайней мере, он не видел. Иногда она чуть приподнимала платок у губ, чтобы сделать крошечный глоток воды из стакана, и тут же опускала его. Быстро. Осторожно. Будто боялась, что кто-то увидит её лицо.

Акмаль вдруг почувствовал раздражение.

Что она прячет? Уродство? Шрамы? Или просто играет в недотрогу?

Он поймал себя на том, что смотрит на неё слишком долго. На её руки — тонкие, с длинными пальцами, которые сжимали край платка. На её шею — изящную линию, которую он видел лишь мельком, когда она наклонялась к стакану.

И тогда она подняла глаза.

Одно мгновение. Одна встреча взглядов.

И он увидел их цвет.

Зелёные.

Яркие, чистые, как горные родники после дождя. В них не было тепла. Не было интереса. Только холод. И что-то ещё — горькое, сломленное, но не сдавшееся.

Она тут же отвела взгляд, будто обожглась. Акмаль почувствовал, как внутри что-то шевельнулось. Не желание. Нет. Любопытство.

Что ты прячешь, Алия? Что ты скрываешь за этой тканью?

Он вспомнил слова отца: «Она умна. Красива. Горда. И она не хочет замуж».

Акмаль усмехнулся про себя. Ну что ж. Три месяца. Он узнает всё. Даже если она прячет лицо до конца, он узнает её тайны. Потому что любопытство всегда побеждало в нём безразличие.

Но он ещё не знал, что, когда он увидит её лицо, он забудет о своих деньгах, о своей компании, о своей ненависти к браку.

И что зелёные глаза будут сниться ему каждую ночь.

Глава 2

Глава 2

Ресторан остался позади. Гул голосов, музыка, тосты — всё растворилось в ночи, когда машина отца остановилась у высоких ворот старого дома. Акмаль вышел первым и открыл дверь перед Алией. Она выскользнула из салона бесшумно, как тень, прошла мимо него, даже не взглянув.

Он усмехнулся про себя. Ну и характер.

Дом встретил их тишиной. Только старые часы в коридоре отсчитывали секунды. Отец ушёл в свою половину, оставив их наедине. Акмаль провёл её в комнату — просторную, с высокой кроватью, застеленной белоснежным бельём, и старым кожаным креслом у окна.

Он остановился у двери, скрестив руки на груди.

— Давай будем честны друг с другом, — сказал он, и голос его прозвучал ровно, но не холодно. — Не будем усложнять жизнь. Три месяца — не такой долгий срок. Я знаю, зачем женился — компания. Ты знаешь, зачем согласилась — вернуться к своему бывшему мужу.

Он говорил спокойно, но в груди что-то шевельнулось. Напряжение. Или любопытство.

— Так что если тебе что-то понадобится — проси, не стесняйся. Я твой муж перед Всевышним, я дал слово. — Он сделал паузу. — Ложись спать здесь. Я пойду в другую комнату.

Он уже взялся за ручку двери, когда услышал голос:

— Стойте.

Акмаль замер.

Голос был как шёлк. Как тёплый ветер над горами. Как первая нота самой красивой песни, которую он когда-либо слышал. Нежный, чистый, проникающий прямо в душу.

Он медленно обернулся. Сердце билось быстрее, чем он готов был признать.

— Что? — спросил он хрипло. Он хотел услышать его снова. Ему нужно было услышать его снова. — Говори, что хотела.

Она стояла у кровати, закутанная в белый хиджаб, и только глаза — те самые зелёные глаза — смотрели на него с лёгким вызовом.

— Я знаю, что мы оба знаем правду об этом браке, — сказала она тихо. — Но другие не знают. Что они подумают, если вы уйдёте в другую комнату в первую же ночь?

Акмаль задержал дыхание. Она была права. Соседи, слуги, его отец — все ждали, что они будут спать в одной комнате. Хотя бы для виду.

— Ты права, — ответил он, возвращаясь обратно и закрывая дверь. — Я останусь.

В этот момент зазвонил его телефон. Акмаль взглянул на экран — незнакомый номер. Он поднёс трубку к уху.

— Акмаль? — раздался мужской голос, жёсткий и наглый. — Выйди на улицу. Я жду тебя у ворот. Нам нужно поговорить.

— Кто это? — спросил Акмаль, но в трубке уже сбросили.

Он нахмурился и вышел из комнаты, спускаясь по лестнице. Ночь встретила его холодным ветром. У ворот стоял мужчина — лет двадцати восьми, подтянутый, в дорогом костюме. Взгляд стальной, наглый. В нём чувствовалась порода. Может быть, военный. Может, кто-то из влиятельной семьи.

— Я её муж, — сказал незнакомец, даже не представившись. — Бывший. Ты знаешь, кто я.

Акмаль прищурился.

— Знаю. И что?

Мужчина сделал шаг вперёд.

— Я согласился на это представление только потому, что отец сказал: ты человек слова. Но запомни, Акмаль. — Он понизил голос до шёпота, в котором звенела угроза. — Не смей прикасаться к ней. Даже не смей смотреть на неё. Она — моя жена. Была и останется. Если ты прикоснёшься к ней хоть пальцем — это будет кровная месть. Ты меня понял?

Акмаль чувствовал, как в груди закипает гнев. Его рука сжалась в кулак. Он хотел поставить этого наглеца на место. Хотел сказать: «Она моя жена перед Всевышним, и я сделаю что захочу».

Но он сдержался.

— Через три месяца ты получишь её, — сказал он холодно. — А пока иди. И не приходи сюда больше. Ты нарушаешь границы.

Мужчина усмехнулся, развернулся и ушёл в темноту ночи, оставив Акмаля стоять с тяжёлым сердцем.

Какая-то она стала причиной такой страсти, — подумал он. — Что же в ней такого?

Он вернулся в комнату и замер на пороге.

На мгновение Акмалю показалось, что он перепутал дверь. Что он зашёл не в ту комнату. Он машинально обернулся — но нет. Та же дверь. Тот же коридор. Но комната...

Она стояла у окна, спиной к нему. Хиджаб был снят. Её волосы — длинные, чёрные, как крыло ночи, струились по плечам, касаясь тонкой талии. Она обернулась на звук его шагов.

Акмаль потерял дар речи.

Она была невероятной. Тонкие черты лица, большие зелёные глаза, которые сейчас смотрели на него не как на врага, а просто как на человека. Губы нежные, чуть приоткрытые. Кожа светлая, словно фарфор.

Он стоял и не мог вымолвить ни слова.

Теперь он понял, почему она прятала лицо. Почему её бывший муж сходил с ума от ревности. Почему он пришёл угрожать кровной местью.

Она была не просто красива. Она была опасна. Как запретный плод, который нельзя трогать, но который хотелось сорвать до безумия.

— Это он звонил? — спросила она тихо, её ангельский голос разбил тишину. — Мой бывший муж? Он вам что-то сделал?

Акмаль хотел ответить, но слова застряли в горле. Он просто смотрел на неё. И не мог оторваться.

Она нервно прошлась по комнате, кусая губу.

— Я знала, что он придёт, — сказала она.

— Он пришёл и ушёл. А ты... ложись спать. Нам утром лететь. Отдыхай.

Акмаль нашёл в себе силы сказать хоть это. Он отошёл к креслу, сел, сжимая виски. Выдохнул.

Какого дьявола она так красива? — пронеслось в голове.

Он выключил свет, она уже легла в постель, натянув одеяло до подбородка. Её глаза закрылись. Или она притворялась. Акмаль сидел в кресле и чувствовал, как мир переворачивается.

И как мне жить с ней под одной крышей? Как мне три месяца находиться рядом и не прикасаться?

Его осенило.

Отец знал. Он знал, что она прекрасна. Он специально выбрал её. Чтобы наказать меня. Как Адама с запретным яблоком. Сказал: «Всё можно, кроме этого» — и подкинул его прямо мне в руки.

Акмаль усмехнулся. Горько. Безнадёжно.

Он закрыл глаза, но перед ними всё ещё стояла она. Её волосы, её губы, её голос. И голос её бывшего мужа, который звенел угрозой: «Не смей прикасаться».

Три месяца, — сказал он себе. — Три месяца. Я выдержу.

Но он знал: он не выдержит. И через три месяца он не захочет отдавать её ни этому мужчине, никому другому.

Акмаль не знал, что отец не просто подкинул ему яблоко.

Он подкинул ему весь рай.

Глава 3

Глава 3

Я стою перед зеркалом в белом платье, и мне хочется разбить его вдребезги.

Моё отражение смотрит на меня чужими глазами. В этом платье я уже была однажды. Четыре месяца назад. Тогда оно казалось мне саваном. Сейчас — не лучше. Сейчас я снова невеста. Снова чья-то жена. Снова пешка в чужой игре.

Я ненавижу эту жизнь.

Она играет со мной, как кошка с мышью. Я вырвалась из одной клетки — и меня посадили в другую. Только клетка эта больше. И мужчина в ней… другой.

Я не знаю, что он за человек. Акмаль. Я видела его сегодня, в мечети, а потом в ресторане. Хиджаб плотно закрывал меня, но я чувствовала его взгляд. Один раз, когда я подняла глаза, я поймала его взгляд. Я видела это — холодный, оценивающий, мужской взгляд, который скользил по моей фигуре, хотя ткань скрывала всё. Я опустила глаза и больше не поднимала.

Ему было всё равно. Я для него — формальность. Сделка. Три месяца — и он уйдёт, получив свои деньги. А я...

Я должна буду вернуться к Ахмеду.

При одной мысли об этом у меня перехватывает дыхание. Я сжимаю край платья так сильно, что пальцы белеют.

Никогда. Я никогда не вернусь к нему.

Воспоминание. Четыре месяца назад.

Я никогда не хотела выходить замуж. Мне было двадцать, я училась, строила планы. Я хотела быть врачом. Я хотела помогать людям. Я хотела свободы.

А потом пришёл он. Ахмед.

Я увидела его впервые на семейном обеде. Он смотрел на меня так, будто я уже принадлежу ему. Его взгляд скользил по моей фигуре, по лицу. Я чувствовала себя голой. Грязной. Я отвернулась, но он не отставал.

Он узнал, кто мой дядя. Узнал, что он — единственный, кто может решать мою судьбу. И он сделал так, чтобы дядя был вынужден отдать меня ему.

Я не знаю, что он пообещал дяде. Деньги? Власть? Влияние? Я знаю только одно: через месяц после той встречи дядя сказал мне:

— Ты выйдешь за него замуж.

— Нет, — ответила я твёрдо.

— Это не обсуждается.

Я кричала. Я умоляла. Я говорила, что я ещё ребёнок, что я не готова. Дядя молчал. Он смотрел в стену и не видел меня. Не слышал.

— Ты выйдешь, — повторил он. — Иначе ты опозоришь нашу семью.

Я ненавидела его в тот момент. Ненавидела всю свою кровь, весь свой род, всю эту проклятую традицию, где слово женщины ничего не значит.

Но я не сказала ему главного. Не сказала, почему я так боюсь Ахмеда.

То, о чём я молчала.

За год до того, как Ахмед пришёл к дяде, он изнасиловал мою подругу.

Мы учились вместе. Ей было восемнадцать. Она была красивой, весёлой, мечтала стать хорошим врачом. Ахмед пригласил её на свидание. Она согласилась — он казался галантным, богатым, щедрым. Он обещал ей помочь с карьерой.

Он изнасиловал её в своей машине после того, как она отказалась ехать к нему домой.

Я помню её глаза, когда она пришла ко мне на следующий день. Она плакала. Дрожала. Она рассказала мне всё. Я хотела пойти в полицию. Я хотела сказать дяде. Я хотела уничтожить его.

Но она остановила меня.

— Если я пожалуюсь, — сказала она, — меня опозорят. Мою семью опозорят. А он останется чистым. У него есть деньги. У него есть связи. Никто не поверит мне. Меня назовут шлюхой, которая хотела денег и передумала.

Я обняла её. Я плакала вместе с ней. Но я ничего не могла сделать.

Через неделю она уехала. Навсегда. Я получила от неё письмо. Я помню его наизусть:

«Прощай, Алия. Я не могу здесь оставаться. Я не могу жить в одном городе с ним. Если я уеду, я смогу забыть. Хотя бы попытаться. Помни: все мужчины — животные. Не только Ахмед. Они смотрят на нас как на мясо, как на вещь, как на трофей. Никогда не доверяй им. Никогда не открывай им сердце. И знай: если ты когда-нибудь попадёшь в беду, ты всегда можешь приехать ко мне. Я буду ждать тебя. Твоя подруга навсегда».

Я сожгла письмо и поклялась, что никогда не позволю ни одному мужчине прикоснуться ко мне. Никогда.

Но судьба посмеялась надо мной. Я стала женой Ахмеда.

* * *

Бесконечные ночи.

Я не пускала Ахмеда в комнату. Он пытался. Он ломился в дверь, кричал, угрожал. А я стояла за дверью с ножом в руках.

— Если ты войдёшь, — сказала я ему в первую брачную ночь, — я перережу себе горло. Клянусь Всевышним, я сделаю это.

Он не поверил. Он попытался выбить дверь. Я приставила нож к горлу и нажала так сильно, что потекла кровь. Тонкая струйка, горячая, липкая. Он увидел кровь и остановился.

— Ты сумасшедшая, — сказал он.

— Да, — ответила я. — И я убью себя, если ты прикоснёшься ко мне. Ты получишь мой труп. Но не меня.

Он отступил. На ту ночь. И на все последующие. Я спала с ножом под подушкой. Я не снимала с себя одежду. Я не доверяла ему ни на секунду. Мои волосы были всегда скрыты, даже когда я была одна — я боялась, что он войдёт и увидит их. Он не имел права видеть их. Он не имел права ни на что.

Через месяц я нашла белый порошок. В его кабинете. Много. Целая гора. Он не заметил, что я вошла. Он был занят — он нюхал его, как животное, как человек, который продал душу.

Я не знаю, что нашло на меня. Ненависть. Страх. Отчаяние. Я схватила пакет и побежала в туалет. Он погнался за мной, кричал, но я успела высыпать всё в унитаз и спустить воду.

— Ты пожалеешь! — орал он, хватая меня за плечи. — Ты заплатишь за это!

Я смотрела ему в глаза и молчала. Я знала, что расплата будет ужасной. Он ударил меня по лицу я упала на пол. Но не плакала.

И расплата пришла в другой форме.

Он развёлся со мной. Он произнёс трижды: «Ты разведена со мной». Из ненависти. Из злости. Чтобы наказать меня. Он думал, что я буду умолять его взять меня обратно. Он думал, что я буду плакать.

А я чувствовала только облегчение. Свободу. Счастье.

Я свободна. Навсегда.

Настоящее время.

Я смотрю на себя в зеркало. Это платье — другого цвета. Этот дом — другой. Этот мужчина — другой. Акмаль.

Я видела его только в мечети. Его глаза. Тёмные, глубокие, с искрами стали. Он не смотрел на меня как на вещь. Он смотрел как на сделку. Как на бизнес-партнёра. Но я знаю, что он раздевал меня глазами. Я чувствовала это даже через плотную ткань хиджаба. Его взгляд скользнул по моей фигуре, оценил, измерил, отложил в памяти. Мужчины всегда так делают. Как моя подруга сказала: все мужчины — животные.

Он не знает меня. Он не знает, что я пережила. И я не скажу ему. Пока нет.

Но я приняла решение.

Я не вернусь к Ахмеду. Никогда. Если Акмаль не будет черствым чурбаном, если он будет уважать меня, если он окажется человеком… я сделаю всё, чтобы он не захотел отдавать меня.

Я соблазню его.

Да, я скажу это себе прямо сейчас. Без стыда. Без страха. Я использую свою красоту, свою женскую силу, свою хитрость. Я сделаю так, чтобы он влюбился в меня. Чтобы через три месяца он не захотел отпускать меня. Чтобы он сам сказал Ахмеду: «Она моя. Навсегда».

Я не люблю его. Я не знаю его. Но я знаю, что если я останусь одна, Ахмед найдёт способ забрать меня. Он не успокоится.

А я не хочу быть ему женой. Не хочу быть женой насильника.

Я хочу быть свободной. И если для этого мне нужно стать настоящей женой Акмаля — я стану ею.

Я сжимаю пальцы в кулаки и смотрю на своё отражение.

— Ты справишься, Алия, — говорю я себе. — Ты прошла через ад. Ты выжила. И ты выживешь снова.

Я улыбаюсь себе в зеркало. Улыбка выходит злой. Воинственной.

Завтра мы летим в Москву. В его дом. В его жизнь.

И я сделаю так, чтобы он не захотел отпускать меня.

Глава 4

Глава 4

Первое утро

Я лежала в постели и не могла уснуть.

В комнате было темно, только лунный свет пробивался сквозь шторы, рисуя серебряные полосы на полу. Акмаль сидел в кресле у окна. Я слышала его дыхание — ровное, тяжёлое. Он не ложился. Он просто сидел и смотрел в темноту.

Мне было неловко.

Я лежала под одеялом, натянув его до самого подбородка. Я чувствовала себя голой, хотя была одета в длинную ночную рубашку. Но она была тонкой, почти прозрачной. Мои плечи, руки, ноги — всё это было открыто. Впервые за долгое время я была без хиджаба, без плотной ткани, которая скрывала меня от мира.

И он видел меня.

Я знала, что он смотрит. Даже в темноте я чувствовала его взгляд. Тяжёлый, мужской, изучающий. Я слышала, как он сглатывает. Как задерживает дыхание. Как напрягается каждая мышца его тела.

Мне было страшно. Но я не показывала этого.

Он же мой муж, — повторяла я про себя. — Пока что. Первый и единственный мужчина, который видит меня такой.

Я ждала, что он ляжет на кровать. Я приготовилась. Я хотела случайно прижаться к нему. Проверить как он поведёт себя.

Но я не дождалась. Я закрыла глаза — и провалилась в сон.

Я проснулась от тепла.

Медленно, сквозь дрёму, я поняла, что моя голова лежит на чём-то твёрдом и тёплом. Я приоткрыла глаза и замерла.

Я спала на его плече.

Моя голова покоилась на его руке, а моя рука лежала на его животе. Я чувствовала, как он дышит. Ровно, глубоко. Он был в футболке — чёрной, обтягивающей, через которую я ощущала жар его тела.

Моё сердце забилось быстрее.

Как я здесь оказалась? — пронеслось в голове. — Я же заснула на своей стороне...

Но я не стала убирать руку. Я замерла, притворяясь спящей. Я хотела почувствовать это ещё немного. Его тепло. Его близость.

Я знала, что он скоро проснётся. И я решила: он должен увидеть меня.

Медленно, осторожно, я спустила лямку ночной рубашки. Ткань соскользнула с плеча, обнажая ключицу и чуть приоткрывая верхнюю часть груди. Я сделала это так тихо, что он не мог услышать. Только почувствовать, когда откроет глаза.

Я закрыла глаза и стала ждать.

Он проснулся через несколько минут.

Я почувствовала, как его тело напряглось подо мной. Сначала он не понял, где находится. Потом — понял.

Его дыхание сбилось. Сердце забилось быстрее — я чувствовала это, потому что моя голова лежала прямо на его груди. Он сглотнул. Я слышала, как он сглатывает. Как сдерживает дыхание.

Я чувствовала его взгляд. Он смотрел на меня. На моё открытое плечо. На край рубашки, который спустился так низко...

Он выругался сквозь зубы. Тихо, почти беззвучно:

— Чёрт...

Я не открывала глаз. Я ждала.

Он начал осторожно отодвигаться. Медленно, чтобы не разбудить меня. Убрал мою руку со своего живота. Приподнял мою голову, чтобы положить на подушку.

А потом накрыл меня одеялом. Заботливо. Плотно. До самого подбородка.

Я услышала, как он встал и пошёл в душ.

Когда дверь за ним закрылась, я открыла глаза и улыбнулась.

Он не продержится долго, — подумала я. — Я вижу, как он смотрит на меня. Как сглатывает. Как матерится. Он хочет меня. Он уже не скрывает этого.

Я встала с кровати, одёрнула рубашку и пошла в гардеробную. Я выбрала лёгкое платье — простое, но подчёркивающее фигуру. Длинные волосы я расчесала и оставила распущенными.

Я знала, что он не сможет оторвать от них глаз.

Я спустилась на кухню.

Я решила приготовить завтрак. Хотела, чтобы он видел меня — хозяйку, заботливую, нежную. Я включила чайник, достала чашки, разложила фрукты.

Я ждала его.

Он спустился через десять минут. Я услышала его шаги на лестнице, но не обернулась. Я стояла у плиты и помешивала овсянку. Я знала, что он остановился в дверях. Я знала, что он смотрит на меня. На мои волосы. На моё платье. На мои ноги, которые были открыты до середины бедра.

Я не оборачивалась.

— Доброе утро, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно. — Вам налить чай?

Он молчал. Я обернулась и встретилась с ним взглядом. Его глаза были тёмными, тяжёлыми, как у зверя. Он смотрел на меня, и я видела, как напряглись его челюсти.

— В доме есть прислуга, — сказал он сухо. — Они нальют.

— Ну что вы, мне не тяжело, — ответила я мягко.

Я подошла к нему с чашкой чая. Поставила её на стол и чуть коснулась его пальцев. Только на мгновение. Мой палец скользнул по его ладони — лёгкий, почти невесомый, как перо.

Я почувствовала, как он вздрогнул. Как его дыхание перехватило.

— Сахар? — спросила я, поднимая на него глаза. Мои ресницы дрогнули.

— Нет, — ответил он хрипло. — Спасибо.

Я улыбнулась и отошла к плите. Я чувствовала, как он смотрит мне вслед. Как его взгляд скользит по моей фигуре, по моим волосам, по моим ногам.

— Слушай, — сказал он вдруг. — Давай на «ты». Что за «вы»? Ты моя жена. То есть мы союзники. Партнёры. Так будет проще.

Я замерла на мгновение. Потом медленно обернулась и посмотрела на него. В его глазах не было насмешки. Только усталая решимость.

— Хорошо, — ответила я тихо. — Договорились.

Он кивнул и отвернулся к окну, делая глоток чая. Я стояла у плиты и чувствовала, как внутри разливается странное тепло. Мы союзники. Партнёры. Это звучит лучше, чем «муж и жена».

Я решила проверить его. Посмотреть, как далеко он готов зайти.

Я подошла к верхнему шкафчику и встала на цыпочки, делая вид, что пытаюсь достать банку с мёдом. Я знала, что мёда там нет. Я знала, что он стоит на нижней полке. Но я хотела, чтобы он увидел, как платье поднимается выше, оголяя мои бёдра. Хотела, чтобы он не мог оторвать взгляд.

Я потянулась, чувствуя, как ткань скользит вверх по моим ногам. Я знала, что он смотрит. Я чувствовала его взгляд — горячий, тяжёлый, как прикосновение.

Внезапно я услышала его шаги. Он подошёл сзади, почти вплотную. Я замерла. Его рука потянулась к шкафчику, и он легко достал банку, которая была на самой верхней полке. Но он не сразу отдал её. Он стоял так близко, что я чувствовала его дыхание на своей шее.

— Мёд, — сказал он, и голос его звучал низко и хрипло. — Ты искала это?

Я медленно обернулась. Мы стояли почти вплотную. Его глаза смотрели на меня, тёмные, глубокие. Я видела, как он сглатывает. Как его взгляд скользит по моему лицу, по моим губам, по моей шее.