- -
- 100%
- +
Глава 1
В «Астории» пахнет потом, дорогим парфюмом и кровью. Буквально кровью — у входа какой-то мужик лежит на полу, и охрана вытирает его лицо салфетками, будто это разлитое вино.
Аврора стоит у входа, сжимая сумочку так, что костяшки побелели. На ней чёрное платье, которое она купила на выпускной пять лет назад. Оно слишком короткое, слишком открытое, и она чувствует себя голой. Голой и беззащитной среди этих людей с тяжёлыми взглядами и руками, которые знают, как ломать кости.
«Ты поняла меня, Аврора?» — голос отца до сих пор звучит в ушах. — «Наденешь короткую юбку, накрасишься и пойдёшь в клуб "Астория". Сделаешь так, чтобы он тебя заметил. Втерешься в доверие. А когда поверит — возьмёшь ключи».
Она должна соблазнить Данияра «Тихого». Криминального авторитета, о котором в городе говорят шёпотом. Человека, который держит в страхе половину области. Должна лечь с ним в постель, украсть документы и спасти своего идиота-брата, который украл чужое.
Но сейчас, стоя в этом прокуренном коридоре, глядя на вышибалу с лицом, которое видело слишком много смертей, она понимает: она не сможет.
Не сможет притворяться. Не сможет лгать. Не сможет раздвинуть ноги ради папиного приказа.
— Ты чья? — голос охранника вырывает её из мыслей.
— Я… — она сглатывает. — Я хочу увидеть Данияра.
— По записи?
— Нет. Я просто…
Она замолкает. Что сказать? Что она шлюха, которую прислали соблазнять? Что она учительница музыки, которая забрела сюда по ошибке?
— Пусти её, — раздаётся голос сверху.
Аврора поднимает голову. На втором этаже, у перил, стоит мужчина. Охранник у входа в вип-ложу кивает, и путь открыт.
Ноги не слушаются. Каждая ступенька лестницы отдаётся в висках гулким ударом сердца. Она поднимается, и перед ней открывается ложа. Тонированное стекло, кожаные диваны, полумрак. И он.
Данияр сидит в углу, откинувшись на спинку. На нём чёрная рубашка, расстёгнутая на две пуговицы, на запястье — часы, которые стоят как её квартира. Лицо тяжёлое, скулы острые, на виске шрам, который уходит куда-то в волосы. Глаза тёмные, почти чёрные, и в них нет ничего, кроме холодного любопытства.
Он не встаёт. Не предлагает сесть. Просто смотрит на неё сверху вниз, хотя она стоит, а он сидит.
— Кто такая? — голос низкий, вязкий, без эмоций.
Аврора открывает рот, чтобы сказать заученную фразу: «Меня зовут Аврора, я хочу с вами познакомиться, мне сказали, что вы влиятельный человек…»
Но слова застревают в горле.
Она смотрит в его глаза — эти чёрные, бездонные глаза — и понимает: она не сможет врать. Он увидит. Он сразу поймёт. И тогда брату — конец.
И вместо заученной лжи она говорит правду. Почти.
— Я Аврора.
— Я спросил не имя.
— А я не знаю, что ещё сказать. — Голос дрожит, но она продолжает. — Я хотела с вами познакомиться. Давно хотела.
Данияр приподнимает бровь. Единственное движение, которое меняет его лицо с каменного на… заинтересованное.
— Давно?
— Да. — Она сглатывает. — Я… я видела вас один раз. Года два назад. Вы выходили из ресторана, а я проходила мимо. И вы посмотрели на меня. Всего секунду. А я потом месяц не могла забыть этот взгляд.
Это почти правда. Он действительно смотрел на неё тогда. И она действительно не могла забыть. Только причина, по которой она сейчас здесь, совсем не в этом.
Данияр молчит. Секунду. Другую. Третью. Время тянется, как смола. Аврора чувствует, как пот стекает по спине, как платье липнет к телу, как сердце готово выскочить из груди.
— И ты пришла сюда, в этот притон, в таком виде, чтобы просто познакомиться? — он медленно окидывает её взглядом. С головы до ног. Не раздевает — оценивает. Как хищник, который решает, стоит ли игра свеч.
— Я… я думала, это будет хорошая идея, — выдавливает она.
— И кто же надоумил тебя на эту «хорошую идею»?
Аврора чувствует, как земля уходит из-под ног. Он знает. Он всё знает. Ещё секунда — и он назовёт имя отца, и тогда…
— Никто, — говорит она. А потом добавляет то, чего говорить не планировала: — Это была самая тупая идея в моей жизни.
Данияр замирает. А потом — медленно, очень медленно — уголок его рта поднимается вверх.
— Тупая?
— Да. — Она выдыхает. Слова льются сами, без контроля, потому что страх отключает фильтры. — Я стою тут, в этом дурацком платье, которое купила ещё на выпускной, трясусь как осиновый лист, понятия не имею, что сказать, и вообще я передумала. Я пойду.
Она разворачивается. Делает шаг к лестнице. Два шага.
— Стоять.
Голос тихий. Спокойный. Но в нём столько силы, что ноги прирастают к полу. Аврора замирает, не в силах повернуться.
— Ты пришла, — слышит она его шаги за спиной. Мягкие, уверенные, шаги хищника. — Сказала, что два года меня помнила. Обозвала свою идею тупой. И теперь хочешь уйти?
Он подходит вплотную. Аврора чувствует его запах — табак, кожа и что-то опасное, звериное. Он обходит её, встаёт напротив, загораживая выход. Руки скрещены на груди. Во взгляде — не злость. Интерес. Чистый, хищный интерес.
— Ты странная баба, — говорит он. — Обычно ко мне приходят по делу. С просьбами, с угрозами, с предложениями. Но чтобы какая-то девка в дешёвом платье припёрлась среди ночи, сказала, что я ей понравился, а потом передумала и решила свалить… — он качает головой. — Это впервые.
— Я не «девка», — выдёргивает её. Страх отступает, уступая место злости. На него, на себя, на отца, на этот дурацкий вечер. — У меня есть имя.
— Аврора, помню. — Он усмехается. — Как принцесса из диснеевского мультика.
— А вы Данияр. Как… как…
— Как кто?
— Не знаю. Как варвар. Как завоеватель. Как человек, который сжигает города и не замечает этого.
Повисает тишина. Аврора понимает, что ляпнула лишнего. Сейчас он разозлится. Сейчас он…
Данияр смотрит на неё долгим, тяжёлым взглядом. А потом делает то, от чего у неё подкашиваются ноги.
Он смеётся.
Тихо, хрипло, но это смех. Настоящий. И от этого звука у Авроры внутри всё переворачивается.
— Сжигаю города, значит, — повторяет он, всё ещё улыбаясь. — А ты, принцесса, видно, из тех, кто тушит?
— Я из тех, кто не суёт нос туда, куда не просят, — отвечает она, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем она себя чувствует. — И я действительно пойду. Извините за беспокойство.
Она делает шаг в сторону, пытаясь обойти его. Данияр легко, без напряжения, перекрывает ей путь. Не трогает, просто оказывается там, куда она движется.
— Я не отпускал тебя.
— А я не спрашивала разрешения.
— Здесь так не работает. Сядь.
— А как здесь работает?
Он наклоняется. Близко. Так близко, что она видит шрам на его виске, слышит его дыхание, чувствует, как её собственное сердце сходит с ума.
— Здесь работает так, — говорит он тихо, почти шёпотом. — Если ты пришла, значит, ты моя. Пока я не решу, что ты можешь уйти.
Она упала на диван, буд-то ноги не держат.
— Это похищение, — выдыхает она.
— Это правила игры, в которую ты сама решила поиграть. — Он выпрямляется, смотрит на неё сверху вниз. — Ты сказала, что два года меня помнила. Врёшь?
— Нет, — честно отвечает она. — Не вру.
Данияр смотрит на неё долгим, тяжёлым взглядом. В его глазах что-то меняется. Холод уступает место чему-то тёмному, голодному. Но он не двигается. Не трогает.
— Я даю тебе шанс, — говорит он, и голос его становится тише, опаснее. — Прямо сейчас. Взять и уйти. Пока я не передумал.
Аврора смотрит на него. Сердце колотится где-то в горле. Разум кричит: «Беги, это твой единственный шанс!»
И она слушается.
Медленно, не отрывая взгляда от его глаз, она поднимается с дивана. Ноги дрожат, но она держится. Поправляет платье, сжимает сумочку.
— Спасибо, — тихо говорит она. — За шанс.
Данияр молчит. Смотрит, как она идёт к выходу. Его руки сжаты в кулаки, но он не останавливает.
Аврора доходит до лестницы. Оборачивается на секунду. Их взгляды встречаются.
— До свидания, Данияр, — говорит она.
Он не отвечает. Только смотрит. Тяжело, темно, так, что она чувствует этот взгляд спиной, когда спускается по лестнице, проходит через зал, вылетает на улицу.
Только там, на холодном ветру, она позволяет себе выдохнуть.
Она не помнит, как доехала до дома. Как зашла в квартиру. Как отец встретил её в прихожей с надеждой в глазах.
— Ну что? — спросил он, жадно вглядываясь в её лицо. — Получилось? Он клюнул?
Аврора смотрит на отца. На его жадные глаза, на нервно подрагивающие пальцы. На человека, который отправил её, свою дочь, наниматься в шлюхи к криминальному авторитету.
— Нет, — говорит она. Голос твёрдый, спокойный. Такой, каким она не говорила с ним никогда.
— Как нет? — он не понимает. — Ты что, не дошла? Не смогла?
— Я не смогла, — честно отвечает Аврора. — Не смогла сделать то, о чём ты просил.
Лицо отца меняется. Надежда сменяется злостью.
— Ты понимаешь, что из-за твоей брезгливости твой брат…
— Я не брезгливая, — перебивает она. — Я просто не могу продавать себя. Даже ради Лёшки. Даже ради тебя.
— Аврора! — рявкает отец.
— Нет, — она делает шаг назад, к двери. — Ты меня не слышишь. Я сказала — нет. Ищи другие способы спасать своего сына. А меня больше в это не втягивай.
— Ты куда? — кричит он ей вслед.
— Домой, — бросает она, открывая дверь. — К себе домой. Где меня никто не будет продавать.
Она выходит, хлопает дверью и прислоняется к ней спиной. Сердце колотится, руки трясутся, но внутри — странное, незнакомое чувство.
Свобода.
Она сказала «нет». Впервые в жизни сказала отцу «нет». И мир не рухнул.
Она идёт по ночной улице, обхватив себя руками, и думает о чёрных глазах, о тихом голосе, который сказал: «Я даю тебе шанс».
Странный человек. Опасный. Страшный. Но он отпустил. Он мог взять силой, мог не слушать, мог сделать с ней всё, что хотел. А он просто сказал: «Уйди».
Аврора не знает, почему он это сделал. Не знает, что будет завтра. Не знает, что скажет отец, когда до неё дозвонится.
Но сейчас она идёт по холодной улице, в дешёвом платье, одна, без денег, без надежды на спасение брата — и чувствует себя сильнее, чем когда-либо.
Потому что она сделала свой выбор.
Сама.
https://litnet.com/shrt/Dlqb
Сто тысяч за ночь....
Он — криминальный авторитет, вернувшийся с опасного дела, весь на нервах. Она — девятнадцатилетняя студентка театрального, которая никогда не была с мужчиной. Случайный звонок, одноразовая симка, голос, от которого невозможно оторваться. Он платит за ночные разговоры, она продаёт иллюзию страсти. Он не знает, что она — подруга его дочери. Она не знает, что он — отец её подруги. Игра, в которой ставки выше денег. И ночь, которая всё меняет.
***
Глава 2
Он смотрел, как она спускается по лестнице. Каждая ступенька — как удар метронома. Раз. Два. Три. Четыре.
Данияр стоял у перил, сложив руки на груди, и наблюдал. Чёрное платье, светлые волосы, тонкие лопатки, которые видны сквозь дешёвую ткань. Она шла быстро, почти бежала, спотыкалась на последней ступеньке, но удержалась. Вылетела за дверь, и створки клуба сомкнулись за ней, как пасть зверя.
— Шеф, — подошёл Борода, его водитель и тень уже много лет. — Может, догнать?
Данияр не ответил. Он повернулся и медленно прошёл в ложу. Сел на тот же диван, где минуту назад сидела она. Край ещё хранил тепло её тела.
— Принеси папку, — сказал он. — Ту, что я просил.
Борода кивнул и исчез. Вернулся через минуту с чёрной кожаной папкой. Толстой. Данияр взял её, расстегнул молнию, выложил содержимое на стеклянный столик.
Фотографии. Распечатки. Досье.
Первое фото — школьное. Девчонка лет шестнадцати, в форме, с бантами. Серьёзное лицо, светлые волосы заплетены в косу. Смотрит в камеру так, будто знает что-то, чего не знают другие.
Аврора Станиславовна Корсакова. Двадцать три года. Преподаватель фортепиано в музыкальной школе. Не замужем. Без вредных привычек. Ходит в церковь по воскресеньям. Играет Шопена по вечерам.
Данияр перелистнул. Вот она выпускной — в том самом чёрном платье, которое надела сегодня. Смеётся, обнимает подругу. Простая. Чистая. Не из их мира.
Дальше — её отец. Станислав Корсаков. Бывший «шестёрка» при местном авторитете, потом решил, что дорос до самостоятельности. Не дорос. Теперь мелкий должник, который пытается выслужиться перед теми, кто его прессует. Именно он придумал план: подослать дочь к Данияру, чтобы выкрасть компрометирующие документы. Старый петух думал, что его Аврора — идеальный козырь. Красивая. Невинная. Такая, на которую клюют.
Идиот.
Брат — Алексей Корсаков, двадцать лет. Мелкий воришка, который реально думал, что может украсть сумку с обналом у людей Данияра и остаться безнаказанным. Сейчас сидит в подвале на Автозаводской. Живой, но не в лучшем состоянии.
Данияр взял фотографию, которую сделали три часа назад. Лёшка сидит на бетонном полу, привязанный к трубе. Один глаз заплыл, губа разбита, но в целом — цел. Пока.
Он пересмотрел все фото. Девчонка в школе, девчонка на концерте, девчонка, идущая по улице с нотами под мышкой. Такая хрупкая. Такая нежная. Такая… живая.
Борода стоял рядом, ждал.
— Зачем ты её пустил, шеф? — спросил он осторожно. — Ты же знал, кто она и зачем идёт. Мог просто…
— Просто что? — Данияр откинулся на спинку дивана, закурил. — Приказал спустить её с лестницы? Сломать что-нибудь для острастки?
— Ну да.
— Скучно, Борода. — Он выпустил дым в потолок. — Скучно жить, когда всё знаешь наперёд. Она приходит, начинает лепетать, пытается врать, краснеет, бледнеет… Это интереснее, чем просто сломать и выбросить.
— Но она же ушла.
— Ушла, — повторил Данияр. И сам удивился тому, как прозвучало это слово. Слишком тихо. Слишком… с сожалением?
Он стряхнул пепел, усмехнулся своим мыслям. Какая, к чёрту, сентиментальность? Она — пешка. Инструмент. Красивый, забавный, но всего лишь фигура на чужой доске.
Он любил играть. Всегда любил. Судьбы людей для него были как шахматы — можно поставить мат в три хода, можно растянуть удовольствие, можно отпустить фигуру, чтобы потом посмотреть, куда она покатится. Он делал так много раз. Наблюдал, как люди принимают решения, как ломаются, как предают, как спасают. Это было его развлечением. Единственным, которое ещё доставляло удовольствие.
Но сегодня…
Сегодня он отпустил её. Просто так. Без причины.
— Шеф, — Борода нарушил тишину. — Может, стоило её задержать? Она же…
— Я сказал — пусть идёт, — оборвал Данияр. — Ушла — значит, ушла. Пусть живёт. Дальше.
Он собрал фотографии обратно в папку. Школьное фото легло сверху. Аврора смотрела на него серьёзными глазами, и почему-то взгляд этот задержался в голове дольше, чем нужно.
— Что с братом? — спросил он, прячая папку.
— Сидит. Ждёт.
— Хорошо. — Данияр затушил сигарету. — Посмотрим, что её папаша будет делать дальше. Если он такой умный, как ему кажется, он пришлёт кого-то другого. Или… — он усмехнулся, — попробует снова отправить её.
— А если нет?
— Если нет — значит, он ещё глупее, чем я думал. И тогда Лёшка пойдёт на корм рыбам. А папаша сам придёт просить, чтобы я забрал его дочь. Потому что долг — он не прощает.
Данияр встал, поправил манжеты.
— Едем домой. С этой девчонкой покончено.
Он сказал это уверенно. Твёрдо. Как человек, который никогда не сомневается в своих словах.
И сам не заметил, как в машине, уже подъезжая к особняку, достал телефон и открыл фотографию, которую сделал, когда она сидела напротив. Испуганная, дерзкая, с горящими глазами. Нажал «сохранить».
«Покончено», — повторил он про себя и убрал телефон.
Три дня спустя
Они прошли, как в тумане. Данияр занимался делами: встречи, стрелки, разборки. Обычная рутина. Люди платили, люди просили, люди боялись. Всё как всегда.
Но в голове застряло чёрное платье. Светлые волосы. Голос, который сказал: «Я из тех, кто не суёт нос туда, куда не просят».
Он прокручивал их разговор снова и снова. Её испуг, её дерзость, её глупое «я передумала». И то, как она смотрела на него, когда он дал ей шанс уйти. Благодарность? Облегчение? Или… разочарование?
Нет. Неважно.
На третий день он вызвал Бороду.
— Есть новости от Корсакова? — спросил он, даже не поднимая головы от бумаг.
— Тишина, шеф. Как в могиле.
Данияр отложил ручку. Поднял глаза.
— Тишина?
— Ни звона, ни стука. Сидит в своей квартире, никуда не выходит. Дочь — тоже. В школу ходит, домой возвращается. Больше ничего.
— Значит, решил, что пронесло, — протянул Данияр. — Думает, я забыл про его долг. Про его планы. Про его… дочь.
Он встал, подошёл к сейфу, достал папку. Перелистал. Лёшка на фото с разбитым лицом. Школьное фото Авроры. Досье отца.
— Скучно, — сказал он. И в этом «скучно» было что-то опасное. — Я дал им шанс. Три дня. Они не воспользовались.
— Что прикажешь, шеф?
Данияр сел за стол, взял лист чистой бумаги. Написал несколько строк размашистым, уверенным почерком. Сложил лист, достал из папки фотографию Лёшки — ту, где синяки видны лучше всего. Вложил в конверт.
— Отвези это Корсакову. Лично в руки. — Он протянул конверт Бороде. — И скажи: если он хочет, чтобы его сын спал сегодня спокойно, пусть отправит дочь ко мне сегодня вечером. Туда же. В «Асторию». В восемь.
— А если не пришлёт?
Данияр усмекнулся. Усмешка вышла кривая, безрадостная.
— Тогда Лёшка перестанет дышать. А потом я придумаю что-нибудь поинтереснее для самого Корсакова.
Борода взял конверт, кивнул и вышел.
Данияр остался один. Он смотрел на часы. Стрелка ползла к семи.
Он ждал. Не волнение — он не умел волноваться. Скорее любопытство. Придёт ли она снова? Испугается? Будет плакать? Или снова проявит характер?
Он вспомнил, как она сказала: «Спасибо за шанс». Без иронии. Без подвоха. Просто — спасибо.
Ему вдруг стало интересно, что она скажет сегодня.
В 19:45 Данияр был в «Астории». В той же ложе, на том же диване. Перед ним стоял стакан виски, рядом — папка. За стеклом гудела музыка, мелькали лица. Он не смотрел на них. Он смотрел на вход.
19:55.
20:00.
20:15.
20:30.
Она не пришла.
Борода зашёл в ложу, виновато кашлянул.
— Шеф… мы съездили к Корсакову. Он письмо получил. Сказал, что понял. Что передаст дочери.
— Передал?
— Не знаю. Девчонка… она не выходила из дома. Мы проверили. Сидит у себя в квартире. Окна закрыты, свет горит.
Данияр медленно допил виски. Поставил стакан на столик. Лицо его было спокойным, но пальцы, сжимающие подлокотник, побелели.
— Значит, она решила не приходить, — сказал он. Голос ровный, без эмоций. — Выбрала.
— Может, она не знает? Может, отец не…
— Она знает, — перебил Данияр. — Такие, как она, всё знают. Просто делают вид, что можно отвернуться и не видеть.
Он встал. Подошёл к стеклу, посмотрел вниз. Там, в зале, танцевали, пили, смеялись. Никто из них не знал, что сейчас решалась чья-то жизнь.
— Она сделала выбор, — повторил Данияр. — И теперь пусть живёт с последствиями.
Он взял со стола папку, открыл. Достал фотографию Лёшки. Посмотрел на неё. Потом достал школьное фото Авроры. Серьёзные глаза, банты, коса.
Он смотрел на неё долго. Слишком долго.
— Шеф? — осторожно позвал Борода. — Что с пацаном?
Данияр сунул оба фото обратно в папку. Застегнул молнию. Бросил папку на стол.
— Оставь пока. — Голос звучал глухо. — Пусть посидит ещё. Может, её папаша поумнеет за ночь.
— А если нет?
Данияр промолчал. Он вышел из ложи, спустился по лестнице, сел в машину. Всю дорогу до дома молчал.
Дома он прошёл в кабинет, достал папку, положил перед собой. Открыл на школьном фото.
— Дура, — сказал он тихо. — Какая же ты дура.
Он не понимал, почему чувствует разочарование. Ему было плевать на Корсаковых. На отца, на брата, на их долги и разборки. Он видел сотни таких историй. Тысячи.
Но эта девчонка… Она была другой. В ней была искра. Та самая, которую не сломать ни страхом, ни угрозами. Он хотел посмотреть, что будет дальше. Как она поведёт себя, когда узнает, что её брат в синяках. Прибежит ли спасать? Будет ли торговаться? Или снова скажет что-нибудь дерзкое, от чего у него внутри всё переворачивается?
А она просто не пришла.
Данияр закрыл папку. Убрал в сейф. Налил виски, выпил залпом.
«Пусть живёт», — подумал он. — «Пусть продолжает жить. Играть своего Шопена. Ходить в церковь. Думать, что мир справедлив».
Он усмехнулся своим мыслям. Какая, к чёрту, справедливость? Мир — это джунгли. И она, такая хрупкая, такая светлая, рано или поздно столкнётся с тем, что её нежная душа не выдержит.
Но это будет не его вина.
Он дал ей шанс. Дважды.
Третий раз она не получит.
Данияр лёг спать. Но долго ворочался, глядя в потолок. Перед глазами стояли её глаза — серые, огромные, полные страха и дерзости одновременно.
Он не знал, почему она не пришла. Не знал, что она сказала отцу. Не знал, что сейчас происходит в её маленькой квартирке с видом на серые панельные дома.
Одно он знал точно:
Он ещё пожалеет, что отпустил её тогда.
Или она пожалеет, что не пришла сегодня.
Время покажет.
***
Глава 3
Отец ждал её в прихожей. Аврора увидела это сразу, как только открыла дверь своим ключом. Он стоял, прислонившись к стене, с конвертом в руке. Лицо бледное, глаза бегают.
— Ты знаешь, что он прислал? — голос отца дрожал. Не от страха — от злости.
— Не знаю и не хочу знать, — Аврора скинула туфли, прошла на кухню. Сердце колотилось где-то в горле, но она старалась не показывать. — Я устала. Я спать.
— Сядь, — отец схватил её за руку. Сильно, до боли. — Сядь и посмотри.
Он разорвал конверт, вытряхнул содержимое на кухонный стол. Фотография выскользнула первой. Аврора посмотрела и замерла.
Лёшка. Весь в синяках, ссадинах, с заплывшим глазом. Сидит на бетонном полу, руки за спиной. Живой. Но…
— Что это? — её голос сел.
— А ты не догадываешься? — отец бросил на стол записку. — Читай.
Аврора взяла листок. Руки тряслись. На белой бумаге размашистым, уверенным почерком было выведено:
«Если хочешь, чтобы твой сын спал сегодня спокойно — отправь дочь сегодня вечером в «Асторию». В 8. Если нет — следующий палец пришлём завтра. Выбирай».
Она смотрела на эти слова, и в голове звенела пустота. Вечером. Сегодня. Он ждёт её там, где она была три дня назад.
— Ты пойдёшь, — сказал отец. Не спросил — сказал. — Ты должна пойти.
Аврора медленно подняла глаза. Посмотрела на отца. На его руки, которые дрожали. На глаза, в которых не было ничего, кроме панического страха за сына.
— Нет, — сказала она тихо.
— Что значит «нет»? — отец шагнул к ней. — Ты видела, что он сделал с Лёшкой? Ты видела? Он следующее фото пришлёт уже без пальца!
— Я видела, — голос Авроры стал твёрже, хотя внутри всё сжималось в ледяной ком. — Я видела, папа. И я видела, что ты даже не спросил меня. Не спросил, как я. Не спросил, страшно ли мне. Ты просто сказал: «Ты пойдёшь».
— А что мне спрашивать?! — он ударил ладонью по столу. Фотография подскочила. — Твой брат там! В подвале! Его убить могут!
— А меня? — Аврора встала. Голос дрогнул, но она сдержалась. — Меня убить не могут? Ты представляешь, что он сделает со мной, папа? Ты видел, что он делает с теми, кто просто украл у него деньги. А если я украду документы? Если он поймёт, что я пришла не просто так?
Она подошла к отцу вплотную. Смотрела ему в глаза.
— Ты до сих пор думаешь только о нём. О своём сыне. А я для тебя что? Расходный материал? Инструмент, который можно подложить под этого… этого зверя?
— Аврора…
— Я боюсь его! — выкрикнула она. Впервые за всё время. Слёзы брызнули из глаз, но она даже не вытерла. Пусть видит. Пусть поймёт наконец. — Я боюсь его, папа! Я смотрела в его глаза — там ничего человеческого нет. Он смотрит на людей как на мясо. Он играет с ними. И ты хочешь, чтобы я пошла к нему? Чтобы он сделал со мной то же, что с Лёшкой?
— Он не тронет тебя, — отец попытался взять её за плечи, но она отшатнулась. — Ты нужна ему живой и…
— Целой? — перебила она. — И это всё, что тебя волнует? Чтобы я пришла целой, чтобы выполнила задание?
— Ты не понимаешь…
— Нет, это ты не понимаешь! — Аврора вытерла слёзы тыльной стороной ладони. Голос стал тише, но жёстче. — Я не пойду. Ищи другой способ спасать своего сына. Найми кого-то. Или иди сам. Но меня ты больше не втянешь.