Роман с Рыжей Бабочкой

А потом он узнал про её роман.

Сообщение на телефоне, которое она забыла скрыть. Он прочёл и положил телефон на место. Ничего не сказал. Ни тогда, ни потом.

Почему промолчал? Наверное, потому что ему было всё равно. Почти всё равно. Демоны зло зашипели. Они не любили, когда он так думал. Сделка есть сделка.

Она не знала, что он знает. Или догадывалась, но тоже молчала. Так они и жили — вежливо, корректно, с этой тишиной между ними. До того вечера на кухне, когда она сказала: «Мне кажется, мы уже не вместе».

Развод случился спокойно. Она сказала: ты хороший человек, Роман. Просто мы разные. Он кивнул. Ему нечего было возразить. Демоны облегчённо выдохнули. Свобода. Наконец-то.

Он остался в Женеве. Ради Лео. Ради того, чтобы видеть сына каждую неделю, водить его в парк Ла-Гранж, катать на лодке по озеру, отвечать на бесконечные «почему» и объяснять, как устроен мир.

Но своим в этом городе он так и не стал. И уже не станет. Здесь он всегда будет «тот самый Роман Вебер — бывший муж Софи, отец Лео, успешный бизнесмен, который приехал неизвестно откуда». Свой среди чужих, чужой среди своих.

Демоны усмехнулись. Они привыкли. Они всегда были чужими.

За окном тихо падал дождь. Где-то в глубине квартиры слышались шаги Кьяры.

Он посмотрел на часы и пошёл к двери. Карточка осталась в кармане. На всякий случай.

Он уже взялся за ручку двери. Остановился.

***

Три женщины, три берега, к которым его прибивало.

Эльвира. Первая. Своя. Та, с кем всё могло быть иначе. Не сложилось. Бывает.

Демоны заворочались. Не любят слово «бывает». Слишком похоже на «плевать».

Софи. Безупречная. Правильная фамилия, правильные манеры, правильная жизнь. Дала сына. Имя. Место в кругу. Спасибо ей. Честно. Но даже в её мире, с её именем, с её сыном — он чужой. Просто теперь в дорогом костюме.

Демоны хмыкнули. Костюм, конечно, хороший. Но суть не меняет. Чужой в Zegna — всё равно чужой.

Лера. Вспышка. Ушла. Не оглянулась. Демоны фыркнули: пришла, порядок нарушила — и даже не осталась.

Он посмотрел на часы, сунул карточку в карман. Пора.

***

Роман всё ещё стоял у окна, уже в пальто.

Он вспомнил утреннее «не думаю» Леры. Спокойное. Честное. Она тогда уже всё поняла. Знала: если встретятся снова — это будет всерьёз. Не игра. Не интрижка. Что-то настоящее. До дна.

Она была права. С ней нельзя иначе.

А он... он не знал, готов ли.

После Эльвиры, после Софи, после всех этих лет правильной жизни он наконец свободен. И легко переходить из одних отношений в другие — теперь это просто. Все любовницы как под копирку: молодые, красивые, амбициозные. С пониманием правил. Не требуют чувств. Только денег, статуса, антуража. Идеальный обмен. Никаких рисков, обязательств, боли. Демоны одобрительно кивали: наконец-то взрослый, осознанный подход к ресурсам.

Готов ли он снова нырнуть в это с головой?

Он посмотрел на карточку в руке и ответил себе честно:

— Точно нет.

Он провёл рукой по лицу, будто пытаясь сбросить это состояние.

Не помогло. Внутри было какое-то непривычное напряжение — не из тех, что возникают перед сделкой или сложным решением. Другое. Он знал это ощущение. Давно не сталкивался, но узнал сразу. И, если честно, оно ему не нравилось. Потому что в таких историях он обычно переставал просчитывать.

Постоял ещё секунду, убрал карточку в карман. Не выбросил. Просто оставил. На всякий случай. «На всякий случай» — это их любимая формулировка. Универсальное алиби для всего, что заканчивается плохо.

Сзади послышались шаги.

— Ты уже готов? — голос Кьяры близко, её руки легли ему на плечи. Прижалась сзади. Тёплая. Пахнет духами и вечером.

Он резко развернулся.

Рванул к себе — слишком резко, почти грубо.

Впился губами в шею. Она выдохнула, запрокинула голову, открываясь. Руки уже задирали юбку, сжимали бёдра, ягодицы. Жадно. Собственнически.

Кресло в прихожей стояло удобно. Он развернул её, нагнул, заставил опереться на подлокотник. Короткая юбка задралась до пояса — чулки, кружево. Стринги — узкая полоска, которую можно просто отодвинуть.

Расстегнул ширинку, даже не снимая пальто. Вошёл резко, глубоко, сразу.

Она вскрикнула, вцепилась в кресло. Ритм задал жёсткий, быстрый, почти злой. Одна рука сжимала бедро, вторая зарылась в волосы, оттягивая голову назад.

Она стонала громко, не сдерживаясь. Отзывалась на каждое движение, подавалась навстречу, дрожала. Горячая, послушная, готовая.

Он чувствовал её — упругость кожи, жар внутри, сбившееся дыхание. Хорошо. Слаженно. Профессионально. Секс как швейцарский часовой механизм: точно, надёжно, без лишних эмоций.

Демоны зевнули. Скучно.

Финал накрыл быстро — острый, яркий, разрядка, которая сбросила напряжение, вымела из головы лишнее. Она вскрикнула, выгибаясь. Он замер на секунду, потом отпустил.

Отстранился. Застегнул ширинку. Поправил пальто.

В прихожей повисла тишина. Только дыхание — его ровное, её сбитое.

Она всё ещё стояла, опершись на кресло, поправляя юбку дрожащими руками. Улыбнулась ему через плечо — благодарно, довольно.

А он смотрел на неё и чувствовал только пустоту. Ни тепла, ни близости. Только физика. Только разрядка. Способ забыть. Не самый эффективный. Демоны одобрительно хмыкнули: зато без побочных эффектов в виде чувств.

— Да. Пошли, — сказал он ровно.

Кьяра взяла сумочку, поправила волосы, подошла, чмокнула в щёку. Легко. Привычно.

Они вышли из квартиры.

Карточка осталась в кармане пальто.

Демоны заурчали довольно. Они знали: эта штука никуда не денется.

Осень в Женеве только начиналась.