Тень вождя

14 января 1951 года

Болезнь отняла у меня многое и взамен сделала мне один «подарок». Теперь у меня много свободного времени. Невероятно много. Почти все мое время, за исключением того, что тратится на медицинские процедуры, принадлежит мне целиком и полностью. Могу бездельничать сколько угодно, только вот бездельничать я не привык. Работа составляла смысл моей жизни, а теперь я пенсионер, да вдобавок еще и инвалид. Я ненавижу слово «инвалид», оно невероятно меня раздражает. Моя жена Лиза[1] просит всех, кто общается со мной, избегать этого слова. Ум мой ясен, дух крепок, а вот тело подкачало. Правая половина его «лентяйничает», но это полбеды. Я могу ходить с палочкой и выучился писать левой рукой. Те каракули, которые я сейчас вывожу, не похожи на былой мой почерк, который называли «печатным». Но все же можно понять, что я пишу, и делаю я это так же быстро, как и раньше. Скорость очень важна. Нужно, чтобы рука поспевала за мыслью, а мысли у меня, несмотря на болезнь, такие же быстрые, что и раньше.

Когда я учился писать левой рукой, Лиза удивлялась: зачем ты так мучаешься? Ведь можно же диктовать. Речь у меня из-за болезни изменилась, но не очень. Можно понять, что я говорю, особенно если немного привыкнуть. Тем, кто постоянно общается со мной, дважды повторять ничего не приходится. Но диктовка мне не подходит. Все важные дела я должен обдумывать и записывать в одиночестве. Присутствие посторонних людей отвлекает меня. А дело, ради которого я выучился писать левой рукой, очень важное и ответственное. Да, у меня сначала появилась цель, а затем уже ради нее я начал заново учиться писать.

Без цели не было смысла затевать всю эту мороку. Я не помню, как учился письму в детстве, но в 60 лет это очень тяжело. Хуже всего то, что невозможно придерживать тетрадь другой рукой. Приходится изобретать приспособления. Мне изготовили пюпитр, который позволяет мне писать сидя в кресле. Работать за столом я уже не могу и стулья для меня не годятся. На старости лет стал «барином» – сижу в кресле или лежу в постели. Предпочитаю сидеть, поскольку лежа ни писать, ни читать не могу.

Признаюсь честно, что первое время после болезни я пал духом. Было такое дело. Слишком уж внезапно, неожиданно все произошло. Еще вчера я был полон сил, работал, строил планы на будущее, и вдруг моя жизнь перевернулась. Лежи, Лев Захарович, в койке, глотай порошки, ешь бульон да слушай радио. Больше ты ни на что не способен. Иждивенец! К счастью, уныние мое длилось недолго. Стыдно мне стало. Вспомнил я Николая Островского и других товарищей, которые, несмотря ни на какие болезни и трудности, до последнего вздоха продолжали оставаться в строю, продолжали работать. Ум у меня ясный, память хорошая, левая рука меня слушается, так что я еще могу приносить пользу.

Стоило мне воспрянуть духом, как у меня сразу же появилась цель. Я понял, чем мне следует заняться, нет – что я должен[2]сделать. Мне выпало счастье и огромная честь работать вместе с Генеральным секретарем ЦК ВКП(б) Иосифом Виссарионовичем Сталиным. Наше знакомство состоялось в 1920 году на врангелевском фронте[3]. Товарищ Сталин был членом фронтового Реввоенсовета, а я был при нем порученцем. Это знакомство стало событием, которое изменило всю мою жизнь, определило мою дальнейшую судьбу. Я собираюсь рассказать прежде всего не о себе, сколько о товарище Сталине. Всем известно, как много сделал товарищ Сталин для великого дела коммунизма, для советского народа и для трудящихся всего мира. О товарище Сталине сказано много, но тем не менее мне есть что добавить к сказанному. Без малого 30 лет я был одним из помощников товарища Сталина. Я видел его в работе своими глазами. Память моя хранит много ценного для истории, и я не вправе унести это богатство с собой в могилу. Вчера мне исполнилось 62 года. Не такой уж и солидный возраст, но состояние моего здоровья оставляет желать лучшего. Я прекрасно сознаю, что одной ногой уже стою в могиле и что недалек тот день, когда и другая нога тоже будет там. Смерти я не боюсь. Как материалист я сознаю ее неизбежность, а что толку бояться неизбежного? Боюсь я другого, что умру, не закончив своего труда, последнего важного дела моей жизни. Я установил себе норму – писать по столько-то строк в день, составил план и вот приступаю к работе. Когда закончу, передам рукопись в ИМЭЛ[4] товарищу Поспелову[5], моему старому другу. Мы с ним не раз обсуждали вопросы нашей истории, в частности то, как важны свидетельства очевидцев, причем не просто наблюдавших какие-то события, а принимавших в них активное участие. Что толкового может написать петербургская барыня об Октябре? Ничего. А вот воспоминания каждого участника штурма Зимнего очень ценны. Эти воспоминания будто кирпичи, из которых строится здание нашей новой истории.

В моей собственной биографии, как я смею надеяться, тоже есть кое-что интересное. Я работа в аппарате ЦК, работал в «Правде», в годы войны побывал на разных фронтах, работал в Министерстве госконтроля. Я всегда был на передовой, в том числе и в мирное время. Считаю своим долгом не только рассказать о товарище Сталине, но и как можно полнее передать масштаб тех грандиозных дел, свидетелем и участником которых я был. Я поставил перед собой сложную задачу и прекрасно это сознаю. Но я надеюсь справиться с этой задачей и успеть ее выполнить.

Воспоминания воспоминаниям рознь. В свое время меня и других товарищей сильно и неприятно удивили воспоминания Крупской о Ленине. И в той части, которая касалась самого Владимира Ильича, и в той, где говорилось о ленинских соратниках[6]. Я обещаю (самому себе – в первую очередь!), что буду предельно объективным, не допущу искажений или перекосов и не пойду на поводу у своих чувств. Ответственная работа, которой я посвятил большую часть моей жизни, научила меня оставлять чувства в стороне и руководствоваться интересами дела и только ими одними. Иначе нельзя. Какие-то отдельные черты характера человека могут мне не нравиться, но я привык ценить людей за правильность их политических взглядов и за их деловые качества. Товарищу-коммунисту, хорошему самоотверженному работнику, отдающему делу все свои силы и способности, я готов простить многое. Дело превыше всего, и судить о человеке надлежит по его делам, а не по манерам и т. п.

Все знают товарища Сталина как ближайшего соратника и гениального продолжателя дела Ленина. Но мало кто способен осознать в полной мере размер сталинского вклада в строительство Советского государства и мирового социализма. Скромность товарища Сталина общеизвестна. Он никогда не упоминает о своих личных заслугах. Людям видны свершения, достижения, итоги, но им неведомо, какой ценой все это достигалось, сколько именно труда пришлось вложить, сколько препятствий преодолеть. И каких препятствий! Глубоко ошибаются те, кто считает, что самое сложное время для нашего социалистического государства закончилось с победой в Гражданской войне. Нет, на самом деле это сложное время длилось до недавних пор. После Гражданской более пятнадцати лет ушло на то, чтобы разгромить всю нечисть, пытавшуюся подточить наше государство изнутри. Есть такое выражение: «Взять власть – это только половина дела. Другая половина – суметь удержать ее». Я скажу иначе: «Разбить внешнего врага (белогвардейцев, интервентов) – это половина дела. Другая половина, причем более трудная, более важная, – разбить внутреннего врага».

Далеко не все видные партийцы были коммунистами в душе и разделяли ленинские взгляды. Пока Ленин был здоров, они держались в тени, ждали своего часа. С начала 1923 года[7] вся эта нечисть зашевелилась. Каждый из скрытых врагов выступил в свое время. Если бы не гений товарища Сталина, то Советское государство могло бы и не устоять под натиском внутренних врагов. Внутренний враг стократ опаснее внешнего, поскольку он маскируется под друга, действует тайно, коварно, исподтишка и норовит ударить в самое слабое место. Контрреволюционеры-термидорианцы[8] погубили Французскую революцию. Их последователи много раз пытались погубить Октябрьскую революцию. И если бы не товарищ Сталин, то у кого-то из них могло бы и получиться это сделать.

Гений товарища Сталина складывается из преданности коммунистическим идеалам, большого ума, энциклопедических знаний, научного марксистского подхода, прозорливости, умения при любых обстоятельствах верно оценивать обстановку, видеть суть, выдающихся организаторских способностей, знания людей и глубочайшей уверенности в победе нашего общего дела. Возглавив партию после смерти Ленина, товарищ Сталин показал себя стойким продолжателем ленинского дела. Под сталинским руководством партия победила в ожесточенной борьбе многочисленных внутренних врагов. Под сталинским руководством было построено наше социалистическое государство. Под сталинским руководством мы отстояли наше государство, разгромив фашистов.

Товарищ Сталин сменил Ленина в тяжелейший из периодов нашей истории, когда страна была разорена двумя продолжительными войнами. Голод, разруха, засилье врагов – вот какое «наследство» досталось товарищу Сталину. Мне, прекрасно помнящему то суровое время, наша нынешняя жизнь кажется сказкой. Даже очевидцу трудно поверить в то, что за тридцать лет с бывшей Российской империей могли произойти столь разительные изменения. И это с учетом большой длительной войны с фашистами, без которой жизнь наша сейчас была бы еще лучше.

Сидя дома, я с неослабевающим вниманием слежу за тем, что делается в мире. Человеку, запертому в четырех стенах, это втройне интересно. Читаю только газеты, много газет, на книги времени не остается. Растягиваю это удовольствие на весь день. Начинаю утром с моей родной «Правды»[9] и заканчиваю вечером «Красной Звездой» и «Трудом». Читаю я обстоятельно, от начала до конца, ничего не пропуская. По профессиональной редакторской привычке оцениваю каждое слово, каждую фразу. Радуюсь хорошим материалам и огорчаюсь, когда встречаю плохие так, словно сам я редактор этой газеты. Слушаю радио. Слежу за событиями и радуюсь тому, что наша жизнь день ото дня становится лучше. Все мы знаем, кого в первую очередь следует благодарить за это – товарища Сталина.

Я понимаю, что у меня недостаточно таланта и возможностей для того, чтобы в полной мере показать все то, что было сделано товарищем Сталиным. Но я постараюсь сделать все, что в моих силах.

В свое время многое приходилось держать в строжайшей тайне. Этого требовала обстановка. Враги не дремали, отнюдь. Но сейчас, по прошествии многих лет, я расскажу о том, о чем сочту возможным рассказать. «Чем больше красок, тем ярче картина», говорил художник Греков[10]. Подробности ценны тем, что они помогают лучше понять происходящее.

Прежде чем приступить к рассказу о товарище Сталине, скажу несколько слов о себе, приведу свою краткую биографию, чтобы дать читателям из будущих поколений представление о том, чему я был свидетелем.

Я родился в Одессе 13 января 1889 года (по старому стилю это был первый день нового года). Отец мой был переплетчиком. На приданое матери, которая происходила из зажиточной семьи, он открыл было букинистическую лавчонку, но скоро разорился и вернулся к переплетному делу. Отец мой много читал и приохотил к чтению меня. Экономя каждую копейку, родители отдали меня в коммерческое училище Файга. Окончить его мне не удалось из-за смерти отца. Пришлось поступить в конторщики на металлический завод Каца и попутно давать уроки.

В 1911 году меня забрали на службу и определили в артиллеристы. Всю империалистическую войну я провел на фронте. С 1915 года я участвовал в работе подпольных социалистических кружков. В партию я вступил в 1918 году, но на самом деле коммунистом стал тремя годами раньше под влиянием старших товарищей, которые раскрыли мне глаза. До тех пор (то есть до 1915 года) я больше склонялся к еврейскому социализму, который на самом деле ничего общего с социализмом не имел. Еврейская буржуазия одурманивала свой народ при помощи красивых фраз о равенстве, братстве и т. п.

В начале 1918 года я вел революционную работу в Одессе, затем работал в Ейске и Москве. Осенью того же года я был мобилизован в РККА[11], где в основном занимался политической работой, но и воевать тоже приходилось. Закончил войну комиссаром 46-й стрелковой дивизии. После увольнения в запас я поступил в распоряжение ЦК РКП(б)[12] и в январе 1921 года был назначен начальником канцелярии Совнаркома. В ноябре того же года я был переведен в Наркомат рабоче-крестьянской инспекции на должность замначальника управления. Руководителем Рабкрина[13] был товарищ Сталин[14] с которым я, как уже было сказано, познакомился во время Гражданской войны.

В ноябре 1922 года я был назначен помощником Генерального секретаря ЦК РКП(б) И. В. Сталина. Спустя два года я стал заведующим бюро Секретариата ЦК и первым помощником Генерального секретаря. Я проработал на этих должностях до января 1926 года, до направления на курсы марксизма при Комакадемии[15]. Учебу я совмещал с работой в качестве помощника товарища Сталина. Начав учебу в Комакадемии, я продолжил ее в Институте красной профессуры и учился до 1930 года, когда был направлен в «Правду». Сначала я работал в «Правде» секретарем редакции, спустя год, в 1931, стал главным редактором. В «Правде» я проработал до декабря 1937 года. Последнее время работы в «Правде» я совмещал обязанности главного редактора с заведованием отделом печати ЦК. С декабря 1939 года до сентября 1940 года был заместителем наркома обороны и начальником Политупра РККА[16]. В сентябре 1940 года меня назначили наркомом госконтроля[17].

Накануне войны (в буквальном смысле – накануне) я вернулся на прежнюю работу в наркомат обороны и снова возглавил Политупр. В 1942 году во время продолжительной командировки на Крымском фронте я был вынужден отвечать не только за свои ошибки, которые у меня были (пишу об этом прямо)[18], но и за чужие. По итогам моей работы в Крыму я был понижен в звании[19] и снят с поста заместителя наркома обороны и начальника Политупра. Худшим наказанием было то, что товарищ Сталин игнорировал меня на протяжении нескольких месяцев. Те, кому Сталин перестает доверять, для него не существуют. Мне было больно и горько сознавать, что я разочаровал Верховного Главнокомандующего, не оправдал его доверия. Сильно пришлось мне постараться, чтобы вернуть сталинское доверие. Я счастлив, что мне удалось это сделать.

С июля 1942 года и до конца войны я был членом Военных советов ряда фронтов. Войну я закончил в звании генерал-полковника. После войны руководил госконтролем теперь уже в должности министра[20] и пробыл на этом посту до ухода на пенсию по болезни в октябре 1950 года. Заболел я раньше, в декабре 1949-го, перенес инсульт и инфаркт, но долго надеялся, что смогу вернуться к работе. Оказалось, что не смогу. Но «списанным в архив» я себя не считаю. Только смерть может меня списать.

Отстояли, теперь надо отстроить!

Сейчас, глядя на тот порядок, что царит вокруг, страшно вспомнить с чего все начиналось.

Январь 1921 года. Разруха. Голодное время. Я только что утвержден в должности начальника канцелярии Совнаркома. В этом назначении большую роль сыграли не мои скромные фронтовые заслуги, а шесть классов коммерческого училища. В ЦК мне так и сказали: «Партии нужны грамотные люди». Нужны, так нужны. Не без робости принял я назначение в Совнарком. Это же – Совнарком! По-старому – Совет министров! Высший исполнительный орган советской власти, которым руководит сам Ленин! Ленина я до той поры видел всего однажды, на митинге в Петрограде. И назначили меня не простым сотрудником канцелярии, а ее начальником! Справлюсь ли я? Оправдаю ли доверие?

Для меня очень важно оправдать доверие. Стараюсь сделать это изо всех сил. Все свои промахи прекрасно помню и стыжусь их до сих пор. Понимаю, что и ошибки давно исправил, и дело прошлое, а все равно стыдно вспомнить.

Придя в Совнарком, я был несказанно удивлен беспорядком, который там царил. Это был не просто беспорядок, а какая-то чудовищная неразбериха. Управление государством создавалось на чистом месте. Все старое было уничтожено, вместо него строилось новое. Но то, что построили, работало из рук вон плохо. Канцелярия Совнаркома тонула в бумагах, делопроизводство, как таковое, напрочь отсутствовало, между наркоматами не было никакой связи. Все нити руководства сходились к Ленину. Он все знал, все помнил и старался все успеть. Но один человек, даже такой гениальный, как Владимир Ильич Ленин, не мог тащить за собой всю государственную машину. Нужно было налаживать дело на всех уровнях во всех отраслях. Нужно было строить новое социалистическое государство. Ленин говорил: «Мы отстояли наше государство, теперь надо его отстроить!» Но никто в руководстве, кроме товарища Сталина, не был способен заниматься этим титаническим трудом, никто не понимал важность и насущную необходимость такого «скучного» дела, как строительство государства.