Арид. Моё проклятье

– Что ты делаешь в «Квадроне»?

Я проснулась, прикованная к трубе, трубе, вделанной в стену, и теперь сидела, похожая на фигурку «счастливого» кота, призванного махать лапой на удачу. И чувствовала себя как на экзамене.

– Служу, – процедила нехотя. Я терпеть не могла, когда меня «тестировали».

Арид напротив в кресле, на его коленях раскрытый ноутбук. Время за полночь; под моей пятой точкой ничем не покрытый матрас, ровный, чуть толще боевого мата.

– И хорошо служишь?

– По мере… возможностей.

Что-то в моем ответе бывшего главнокомандующего развеселило. Я же, глядя в насмешливые и холодные глаза, думала о том, что этот человек сумасшедший…или нет – скорее, вышедший за привычные грани. Освободившийся от чего-то и занявший наконец, как долго катающийся шарик, свое законное место во впадине. Арида не могли просчитать, потому что он не мыслил типично; некий ментальный взрыв снес в его голове барьеры, и, Создатель свидетель, экс-командир стал тем, кем хотел стать. При наличии тяжести в нем ощущались также легкость, азарт, подлинный интерес к происходящему. Псих или нет? Я даже ответить на этот вопрос не могла, лишь испытывала непривычный для себя микс чувств: страх, неуверенность, злость, тревогу.

Арид закурил. Расслабленно, с наслаждением затянулся – марка сигарет не была мне знакома. Я ожидала, что сейчас мне в нос привычно ударит резкий дым (солдаты часто, несмотря на запрет, курили в казарме), но ноздрей коснулся удивительно деликатный аромат дорогого табака, смешанного с оттенком коньяка, … вишни? Удивив себя саму, я втянула воздух, чтобы получить больше «данных» – оттенков чего-то, для носа незнакомого. Резкости, несмотря на выпущенный вверх клуб дыма, так и не было.

– «Идальго», – пояснил тот, кто сидел в кресле, заметив мой интерес, назвал марку сигарет, а после принялся читать с ноутбука. – Итак… что же ты такое, капрал Джейн? Давай посмотрим.

«Что я такое?» – риторический вопрос. На него так же бесполезно отвечать, как и на вопрос о том, «кто я», – хоть кто-нибудь знает ответ?

– Какое-то время назад преподавала фитнес и йогу в спортзале – занятие вполне достойное для девочки.

Я терпеть не могла «оценки». Достойно, недостойно. Кто вы вообще такие, люди-придурки, чтобы за меня делать выводы?

– … профессионально занялась кроссфитом, выиграла по нему три соревнования. Отлично, но уже агрессивнее. Пробежала марафон на пятьдесят километров, пришла второй.

Он снова смотрел на меня, будто хотел что-то понять. Будто действительно интересовался мной как личностью, будто прочитанное им имело значение.

– Ты на всех заложников находишь досье?

– Почему нет? – простой ответ, короткий. Молчание. Чуть взлетевшие вверх брови: – А вот дальше уже интереснее. Школа боевых искусств, полученный диплом по борьбе, переход на линию джиу-катцо и кюдо. Тебя часто задирали?

Видит бог, мне хотелось надрать ему задницу. Я терпеть не могла, когда меня, мой характер и мое прошлое раскладывали на части и анализировали. Я никогда не была ни склочной, ни задирой, ни зазнайкой. Но и молчать не умела. Огрызалась, когда меня обижали, отвечала грубостью на грубость, язык за зубами предпочитала не держать. Довольно рано уяснила, что умение дать оппоненту в челюсть – залог собственного отличного настроения и душевного равновесия. Потому что не каждой девочке, когда ее дернули за косичку, хочется стоять и плакать. Иногда хочется догнать обидчика и больно напинать. Что с того?

Арида, кажется, веселил вид моих скрипнувших зубов. Ответа от меня он не дождался, продолжил читать.

– Далее получен диплом по стрельбе, пройден тест физической подготовки К32, военный кроссфит «Дельта», аттестат по парашютным прыжкам… – Пауза. – Тебе не везло с парнями?

Я надеялась, что мое лицо от возмущения не покрылось пятнами. Как ни странно, Арид случайно попал в «яблочко» – с парнями мне действительно не очень везло. Не то чтобы их не было, они были, вот только любовь увядала быстрее, чем мне того хотелось бы, – неверные слова, неверные поступки, разочарование, обида, злость. Стандартный коктейль неудачных отношений. Первый оказался трусом, не смог защитить, второй изменил, третий пытался качать права и грубил. Однажды получил в челюсть, попытался дать сдачи… в общем, неприятно вспоминать. Я давно заметила, что спорт и физическая активность помогают – снимают напряжение, позволяют переключиться, выпустить пар. Когда я расстраивалась, я снова и снова избавлялась от негативных эмоций в спортзале, в тире, на ринге. Кто-то от хандры ударяется в наркоту, кто-то – в еду или алкоголь. Моя зависимость была ничем не хуже, лучше – так я всегда считала. А уж когда пошли настоящие спарринги, стало ясно, что возможность набить кому-нибудь морду всегда поднимает мою упавшую планку самооценки. Так и понеслось. Друзей, к которым я могла бы захаживать со своими душещипательными историями, у меня не было, единственную имевшуюся подругу я потеряла, потому что именно ее парню случайно нанесла «тяжкие телесные». Все до сих пор было бы здорово, если бы однажды я не пригласила её и Майка на вечеринку, где работала официанткой (и по совместительству телохранителем), если бы безымянный вор не попытался вытащить у одного именитого гостя бумажник. За вором я погнала, оттолкнула того, кто стоял на пути… Жаль, что этим кем-то был Майк, жаль, что он стоял у открытого окна, из которого и выпал со второго этажа, повредив ногу и спину. Некритично и несмертельно, но Дерика – моя подруга – обиделась чрезмерно. Она же подала иск, отыскала, как отправить жалобу Комиссии, та назначила суд. После – штраф в размере ста тысяч. Тяжело, обидно. И дело не в деньгах, которые надлежало выплатить, я бы и сама, по своей воле, хотела помочь Майку выздороветь. Собственно, он уже почти. Дерика в мою жизнь уже не вернется. Да и не нужно.

Внутри после этого инцидента стало привычно пусто. Собственно, я всю жизнь бежала от этой странной пустоты, но она, кажется, поселилась навечно. Уходила тогда, когда я двигалась или воевала, когда ощущала себя хоть сколько-нибудь нужной. Экс-командир намекнул на то, что у меня несладкий характер? Что ж, он не ошибся. Держать язык за зубами я научилась только к своим двадцати восьми годам. И то через раз.

Я не сразу заметила, что он следит за моим лицом, молчит, наблюдает. За сменой эмоций, реакций, за намеками и полунамеками, способными рассказать обо мне больше. Это хорошее качество для командующего – знать своих бойцов, их сильные и слабые стороны. Вот только я не его боец.

Он все еще пытался разложить меня «по полочкам», и это бесило. По моей внутренней шкале это было хуже, чем «дернуть за косички».

Докуренная сигарета отправилась в пепельницу; взгляд светлых глаз опять смотрел в экран.

– Сертификат «Нао-Джи», тест «БР-3», диплом по метанию боевых ножей. А после, я глазам своим не верю, …военная школа разведки и тактики «Омрон»? Джейн, тебя вообще не трахали?

Эта фраза мгновенно и очень туго свернула все мои внутренние узлы. Я убью этого подонка. Я доберусь до его спины или шеи и всажу туда нож по самую рукоять. Я буду «пинать его жопу» так долго, пока моя собственная нога не устанет. Козел.

Наверное, он видел мои эмоции по моим глазам.

– В досье не написано, кто меня трахал и сколько раз? – меня нельзя ударять безответно. Даже на словах.

– Увы.

– Может, сам хочешь проверить?

– Я очень избирателен.

Это была война, он только что объявил её между нами. Пришла моя пора метать ядовитые дротики в цель, и это я умела отменно.

– А ты, бывший командир, почему сидишь здесь, в глуши? Скрываешься от тех, кого предал? Вяло отстреливаешься, в то время как за тобой тянется «хвост с душком». Может, ты просто постарел, помягчел?

Теперь война была объявлена обоюдно. Взгляд Арида стал зеркальным, и он мне не нравился, этот взгляд. Я порами кожи ощутила, как потрескивает между нами воздух, как налилась темным свинцом чужая аура.

– Хочешь проверить, насколько я «помягчел»? Я предоставлю тебе эту возможность.

«Грязноротая дура» – этого он не добавил, но ошибиться, читая посылы пространства, было невозможно. Мужчина, сидевший в кресле, давно испытывал злость, и сейчас я наступила на мину. Бомба еще не рванула, но начали обратный отсчет красные цифры на табло. Арид отложил ноутбук; я знала, что брошенные ему в лицо слова он мне не простит.

«Лучше бы ты заткнулась, Дэйзи…» Почему я никогда не умела делать этого вовремя? Только отступать поздно, да и не особенно хотелось. Я всю жизнь дралась за свои честь и достоинство, собиралась их отстаивать и теперь. Не будет какой-то мудак, пусть даже этот мудак – бывший командующий «Квадроном», судить меня.

– Давай, будь добр.

«Уймись, Дэйзи… Ради твоего же блага», – вечно беспомощный внутренний голос, на который я ни разу не обратила внимания.

– Любишь, когда тебя ломают?

– И не такие пробовали.

Я всю жизнь защищала внутреннюю скорлупу, никому не позволяла на нее наступать ни грязными, ни чистыми ботинками.

– Такие, как я, не пробовали.

Мне даже послышалось сожаление в его тоне. Сожаление за будущую меня, размазанную и распластанную, лежащую с хрустнувшим позвоночником.

«Мы еще посмотрим, кто кого» – не стоит мужланам недооценивать женщин. Женщины иногда коварны и всегда мстительны.

Арид тем временем подался вперед. Взгляд его глаз светлый, почти доброжелательный, вот только я не покупалась на ложные посылы, я читала людей между строк. И этот не «помягчел», нет. Собственно, старым он не был тоже, мужчина зрелый, в самом расцвете сил. Я вдруг подумала о том, что мне пришлось бы скверно, будь он действующим командиром, когда я явилась записываться в отряд. Сложно, потому что он отшил бы меня, я была в этом уверена (шовинист гребаный), сложно, потому что он красив, потому что он действительно умеет смотреть в душу. И его никогда и ни за что в душу пускать нельзя, потому что тогда треснет не только скорлупа, но и самая сердцевина. Удивительный вывод, учитывая, что пускать в собственное нутро я этого урода собиралась в последнюю очередь.

– Хочешь, я тебе расскажу, что будет дальше?

– Умеешь рассказывать сказки?

Его очень тщательно контролируемая ярость давила меня к матрасу.

– В данном случае невеселые сказки.

– Начинай.

Лицо Арида близко – теперь он сидел передо мной на корточках, как друг, как товарищ. И даже смотрел почти тепло, только тепло это отморозило бы мне ладони.

– Я сделаю для тебя исключение, капрал Джейн, и дам тебе шанс… Шанс уйти отсюда по-простому, но ты им не воспользуешься. Пожалеешь об этом почти сразу, попросишь о втором, но его не будет, это я тебе гарантирую.

– Как занимательно, – процедила я сквозь зубы. Хочет увидеть на моем лице страх? Не увидит. – Что дальше?

– Дальше я устрою тебе тесты на выносливость. На выдержку, на силу, на болевой порог. И ты взвоешь.

– С чего ты решил, что сможешь вовлечь меня в них? Силком будешь тащить на полигон?

– О нет, – светлоглазый командир улыбался, – я дам тебе кнут и пряник. Хороший пряник, и ты пойдешь сама. Вот только пройти ни один из них не сможешь.

– Обожаю самоуверенных идиотов. – Чем острее был мой язык, тем ласковее становилась его улыбка, не затрагивающая, впрочем, глаза. – А если я их пройду?

– Пройдешь хоть один – уйдешь домой. Целая и невредимая. Я даже поклонюсь тебе в пояс…

Что-то не нравилось мне в том, что он рассказывал. Ощущение, как будто я в будке предсказателя, и этот предсказатель – кукла-клоун со стеклянными глазами. Игрушка, ей бы не верить. Вот только каждое слово – правда… Пророчество. Не хотелось погружаться в эту ассоциацию, однако тревожно дергалась интуиция.

– Но ты не сможешь, цветочек.

– Я тебе… не… цветочек. – Будь у меня сейчас свободны обе руки, наверное, я бы попыталась его удушить.

– Хочешь меня убить?

– Хочу.

Я даже врать не стала.

– Я буду предоставлять тебе такую возможность каждый день. Но каждая проигрышная попытка будет сопровождаться болезненным наказанием. Как видишь, я справедлив.

Очень хотелось усмехнуться, а еще лучше – плюнуть ему в лицо. Вот только плевок обернется для меня ударом в лицо – непонятно, откуда я это знала.

– Так что там дальше в «нашей сказке»?

– Из меня хороший рассказчик? – его улыбка умела усыплять бдительность. Смена его настроений с тяжелого на легкое сбивала с толку. Все-таки он или псих, или отменный манипулятор. Возможно, он – сразу оба. – Дальше ты взвоешь от тяжести испытаний, устанешь от боли…

«Ой ли. Моя злость тоже уже кипела вовсю.

– А сам ты бы смог их пройти?

– Да. Все.

– Значит, и у меня есть шанс.

– Конечно. Но ты будешь проваливать одно за другим, не будешь достигать победы, даже приближаясь к ней. Выдохнешься. После предложишь мне себя.

– Никогда. – Сейчас я была гневливее анаконды, хотя голос мой был спокоен. – Никогда я не предложу тебе себя. Для меня любой труп привлекательнее тебя.

Во мне говорила ненависть. Сколько себя помнила, я терпеть не могла самоуверенных и самовлюбленных самцов, и неважно, насколько они мужественны и красивы.

Арид даже не разозлился, лишь едва заметно покачал головой.

– Не зарекайся. Это может легко измениться.

Он сидел слишком близко, и взгляд его в самую душу. Я впервые поймала себя на мысли, что рядом с ним не чувствую себя «капралом Джейн», но ощущаю себя обычной девчонкой. Совсем как когда-то. Давно, очень давно никто не мог разбудить во мне это чувство, и я с омерзением запихнула его туда же, откуда оно вылезло.

– Проедем эту твою несбыточную мечту. Дальше что?

Он продолжал смотреть. Его взгляд был спокоен и нагл, его взгляд уже знал, что пробрался туда, куда других не пускали. Но гости на то и гости, чтобы их выпинывать за порог. Пришел не значит остался.

– Дальше ты начнешь просить меня о милосердии. О том, чтобы я просто отпустил тебя домой.

– И?

– И если за то время, что ты проведешь в этом доме, ты переосмыслишь нечто важное и чему-то научишься, я подумаю.

– О доброте?

– О ней.

– Какая щедрость.

Я давно не испытывала столько кислотных чувств одновременно. То есть этот дядь думает, что я после его издевательств должна еще и поумнеть? Уровень моего «айкью» он забыл посмотреть в досье?

– А дальше?

– А дальше – думаю, этот вариант очень вероятен – ты умрешь. Потому что ничего не переосмыслишь.

Теперь какое-то время молчала я. В сказанном не ощущалось, что Арид собирается порешить меня своими руками, скорее, это сделает нечто косвенное. Очередное хитро обставленное испытание?

– Грустная какая-то сказка.

– Я предупреждал.

Так близко не сидят враги. Так близко может сидеть с тобой тот, кто хочет коснуться лица рукой, отвести от щеки прядь волос. Но Арид моей щеки не касался. Вместо этого он поднялся, застыл передо мной колоссом, опять неприступным, чуть снисходительным и ледяным. Оповестил.

– Начнем воплощать историю в жизнь сейчас?

Нехорошее предчувствие; тревога усилилась.

Экс-командир уселся в кресло, положил руки на подлокотники – как король, как очень уверенный в себе монарх. И лед в его глазах в очередной раз обжег.

– Ты можешь просто извиниться, капрал Джейн. За вторжение, за собственную слабость, потому что отказалась проходить испытания. Я сочту тебя трусом, но отпущу. Считаю до десяти.

Я аж звякнула цепью от наручника.

– Один…. Два…

Он считал неспешно. Но и не слишком медленно.

«Извинись, Джейн! Скажи ему что угодно…»

Вот только некстати вспомнилась фраза: «Тебя никто не трахал?» Черт бы подрал эту злобу, она никогда быстро не уходила.

– Три… Четыре…

«Я сочту тебя трусом…» А я трус? Он отпустит… И я пойду, повесив голову, до машины Прерика? Вернусь на базу, сообщу об убитых, выдержу косые взгляды сослуживцев. Вслух они не осудят, нет…

– Пять… Шесть…

Сука, но правда в том, что я хочу доказать этому мужлану собственную полноценность. Более того, я хочу свернуть ему шею, я хочу вернуться домой с трофеем в виде бейджа с его груди. Я хочу выиграть эту битву!

– Восемь…

Арид даже замедлился, чтобы не считать слишком быстро. Выдержал долгую паузу перед следующим словом.

– Девять.

Мы смотрели с ним друг на друга: я – растерянно, настороженно и ожесточенно, а он – с привычной насмешкой. «Беги, Джейн, беги… Ты девочка, ты ничего не умеешь. Просто спасай свою тощую шкуру, тонкие ноги, слабые руки…» И меня вдруг так мотнуло яростью, что я поняла: не побегу. Что костьми лягу, но мы еще посмотрим, кто кого. Это уже дело кровной мести.

– Десять, – прозвучало безэмоционально. Прозвучало штампом в бумаге: «В помиловании отказано».

Наверное, я только теперь поняла, что совершила ошибку.

Черт, я могла уйти…Я могла прямо сейчас слушать, как отстегивается наручник, подняться с этого матраса, зашагать к выходу. Понурая или какая угодно, но свободная и живая. Чертовы эмоции, почему они берут верх так невовремя?

– Послушай, ладно, я была неправа… Извини!

– Поздно, – он произнес это очень ровно, – время действия бонусного предложения истекло. Я предупреждал тебя, что дам шанс и что ты не используешь его. Так? Помнишь, о чем я предупредил дальше?

– Что не дашь второго.

– Похвально, что у тебя хорошая память, цветочек.

Он был холоден, он был неприступен, он был как монолит.

– Черт… Я опоздала всего лишь на секунду! – цепь от наручника дернулась сильнее, зазвучала зло. Запястье обожгло болью. – И я тебе не цветочек!

Арид просто поднялся и зашагал к выходу, погасил в комнате свет.

– Спи. Набирайся сил.

Спать сидя? Интересно, наручник позволит принять лежачее положение? С этой цепочкой я чувствовала себя рабом, чувствовала себя униженной, склоненной перед чужими сапогами. Гадкое чувство, рвущее на части. И опять добела раскалилась ярость.

– Не боишься, – процедила вслед спине, – что я доберусь до тебя?

Арид развернулся, даже облокотился на косяк, помолчал. А после легко обронил не то с насмешкой, не то с почти незаметной ноткой печали.

– Доберись.

Он уже ушел, а я все сидела, запутанная, растерянная, обиженная на себя. И задумчивая. Почему мне показалось, что в слове «доберись» прозвучал некий двойной смысл? Доберись… Он этого хотел? Чтобы я добралась до его души, до его человечности, до его тела? Да к черту, что мне там показалось. Завтра с утра я начну, как обычно, расхлебывать последствия из-за слишком длинного языка.

Лежачее положение принять все-таки удалось; в доме темно, тихо. Засыпая, я не могла понять, правильно ли я сделала, что не ушла. Никакого ответа, никакого однозначного вывода. Если я действительно взвою от боли испытаний, тогда неправильно. Если доберусь до чужой глотки, тогда все идет просто отлично. В одном я была уверена наверняка: бывший командир «Квадрона» умеет разбудить во мне вулкан эмоций. Однозначно.