Арид. Моё проклятье

За столом я сидела, вернувшись из ванной, где для меня нашлась одноразовая зубная щетка в целлофановой упаковке и даже мелкий новый тюбик с пастой. Умывшаяся, справившая нужду и даже чуть освежившаяся после отвратительного по качеству сна.

Арид склонился над моим плечом, я ощутила касание его щеки волосами. И просил мягко:

– Ты ведь не захотела быть девочкой, о которой заботятся, ты захотела быть солдатом. Поэтому тебе не привыкать.

И положил рядом джем – пластиковую коробочку чуть меньше коробка спичек. И на том спасибо. Я нехотя читала его «позывы», его мужские импульсы, его двойные смыслы. Все эти нарушения личных границ, случайные касания – он пытался меня соблазнить? Уменьшить мой агрессивный настрой, заставить взглянуть на него как на мужчину, запутать? Просто играл? Вдвойне опасен враг, которого ты не можешь понять, и я злилась на себя, потому что на «импульсы» реагировала. На близость его тела, на аромат его кожи, свежей одежды, на то, что его рука, положив джем, задержалась рядом чуть дольше, чем ей было положено.

«Джейн, не ловись на это!»

Легко сказать. На Арида, какие бы правила он ни пытался установить, реагировало мое тело – вдвойне обидно. Потому что, сколько я ни пыталась заинтересовать себя хоть одним из квадроновцев, у меня ничего, независимо от мужской внешности, не выходило. Даже нынешний майор Ларден, многократно намекавший на то, что не прочь увидеть меня у себя в кабинете «после работы», не вызвал моего интереса. Хотя перед ним, преследуя очевидную выгоду, следовало бы раздвинуть ноги. Только я не раздвинула, из-за чего окончательно снискала славу не то лесбиянки, не то фригидной стервы.

– У тебя десять минут, капрал. После выезжаем на полигон.

Пришлось поспешить. Добавить джем в горячую овсянку, начать дуть на ложку. Никогда не любила обожженное нёбо. К тому же следовало успеть выпить кофе.

(Future Royalty – Tear It All Down)

Девять утра; светило солнце. Двор подметен, у ворот уже ждет внедорожник. Сойдя с крыльца, я еще раз осмотрела дом – добротный, из темного дерева и каменных вставок, с балконом на втором. Лампы на заборе действительно оказались мощными, но в свете дня, молчащие, не показались, как ночью, прожекторами. Колючая проволока, скорее всего, всегда под напряжением, правда, сейчас контур разомкнут.

Двор подметен…

«Он подметал его ночью? Избавлялся от тел?» А выглядел вполне отдохнувшим.

Если бы не врожденная внимательность, я бы не сумела разглядеть бурые пятна в том месте, где лежал сержант. Но пятна крови, хоть и были занесены пылью и песком, разглядеть было можно. Они напомнили мне о серьезности происходящего. Рядом со мной не какой-то там «Арид» – рядом со мной зверь, который накануне недрогнувшей рукой остановил пульс двум снайперам, а после, не колеблясь, выстрелил в лоб Прерику. Ни переговоров, ни попыток перемирия.

Сделав пару шагов вперед, я застыла снова. Слабо и едва различимо накатила дурнота. Она редко меня посещала, но этот контраст солнечного дня, густого ароматного леса вокруг, выпитый недавно кофе… и воспоминания о телах сослуживцев. Будет непросто, и мне нельзя терять бдительность.

А Арид, вернувшийся от автомобиля и вставший напротив, свеж, спокоен, выбрит. Почти улыбчив, если бы не глаза, если бы не постоянное ощущение его напряженной, мощной и очень терпеливой энергии.

– Ты оставил меня в живых… – Я сама не знала, что именно хочу сказать.

Ему шел темно-зеленый цвет; в джинсах и этом боди без рукавов он смотрелся брутальным лицом журнала «Уэн».

– Пока оставил.

– Почему?

Я не всегда могла смотреть ему в глаза. Иногда его взгляд, как сейчас, накалывал меня, как бабочку, на тупую булавку. Не трепыхнуться.

– Претензии, капрал?

Я помолчала, прочистила горло.

– Никаких претензий, генерал-майор.

Ему это нравилось, нравилась моя покорность, пусть даже напускная. Даже будучи ненастоящей, она вершила то, что должна была, – прокладывала между нами невидимую границу, заставляла меня ощущать иерархию. Его – сверху, себя – на коленях, смотрящей в землю.

– В машину, – скомандовали коротко.

(Tommee Profitt feat. Quivr – Shoot To Kill)

Этот внедорожник мог проехать по любым ямам: высокая посадка, выпуклый рельеф на шинах. Все ведущие колеса, конечно же. Я пристегнулась сразу, как села; и поплыл мимо лес. Он удивительно прозрачно пах, этот лес – чисто, насыщенно, даже звонко, хотя этим словом никогда не описывают запах. Мирно вились в лучах солнца над соцветиями насекомые, в отдалении долбил ствол дятел – звук этот разносился далеко по округе. Низким басом рокотал мотор. Я, стараясь не коситься, незаметно рассматривала кожаный браслет на правом запястье водителя. Тройной, обвивающий кожу, как ошейник, – Ариду шло.

Утро свежее, утро удивительно нежное, а мысли невеселые.

Для чего на это задание отправил меня Ларден? Ведь знал боевую мощь противника, понимал, что велики риски «слечь». И если Прерик догадывался, кто был целью, то майор знал об этом наверняка. Мстил мне за несговорчивость? Или же играл в неясные пока моей логике игры, предполагая, что Арид, каким бы зверем тот ни был, женщину сразу уничтожать не станет? И во что, собственно, теперь играл тот, кто сидел рядом? Сплошные загадки, неясные тактические многоходовки, неприятные ребусы.

И хорошо бы, мелькнула острая, как край ножа, мысль, все-таки уложить противника, вернуться к «Тахо» и отбыть обратно на базу. Идеальный вариант. Арид, конечно, по-хамелеонски красив и притягателен, но я не собиралась позволять чьей-то внешности вмешиваться в глас рассудка.

«Он не пристегнулся». Сделав вид, что рассматриваю природу по обочинам, я отметила, что пряжка ремня безопасности болтается у верхней втулки. Получится? Или не получится?

На меня коротко взглянули – в глазах холодная улыбка. Мол, чем обязан твоему вниманию? Конечно же, я чуть задержалась, глядя на удивительно красивый профиль.

– Любуюсь, – отозвалась сдержанно.

– Нет, – Арид был устойчив в своих доводах, как бетонный постамент фонарного столба, – ты смотришь на мой ремень безопасности. И думаешь о том, чтобы резко на очередном повороте крутануть в сторону руль. Ждешь, когда я ускорюсь, чтобы наверняка.

С ним рядом я однозначно познала глубокий смысл слова «досада». Он читал мысли? Так или иначе, он оказался прав, я поджала губы.

– Джейн, тебя плохо учили в академии? – ощущение, как будто ты мишень, и в тебя летят тонкие стальные дротики чужих слов. – Вывернутый руль и перевернутый автомобиль – не гарантия поверженного врага. К тому же ты сама имеешь шансы травмироваться, нет? Осколки лобового стекла; ландшафт неровный, поваленные стволы, ветки…

«Все это может случайно оказаться в твоем горле».

Мне хотелось его удушить. Никогда не любила нравоучения.

– К тому же если ты меня не добьешь, раненый и злой я очень опасен. Чрезвычайно.

Почему-то я в этом не сомневалась.

– Так что, мне ускориться? – этот гад посмотрел на меня с насмешкой. – Попробуешь воплотить в жизнь свой хлипкий сценарий?

Он действительно был неуправляем. Он ощущался мне человеком, которого ничто не держало, который играл ради самой игры, который был готов рисковать ради азарта. Секунда, и он действительно даванет на педаль газа, а после собственноручно вывернет руль, чтобы мы посмотрели, кому из нас воткнется в горло ветка. Боковые окна-то открыты…

– Нет, – процедила я зло.

Сбоку усмехнулись. Мол, «ссыкло ты, цветочек».

Псих. Именно этим словом мне хотелось его припечатать. Настоящий психопат, неадекват, безумец гребаный. Даром, что красивый до невозможности и мужественный настолько, что логика, дай ей волю, давно бы закапала все слюнями. Представься мне реальная возможность его убить, стала бы я об этом жалеть? Если только задним числом – все-таки феноменальная, по моим внутренним меркам, внешность. Но опасность нахождения рядом с таким мужчиной выше любого притяжения.

К тому же я заметила кое-что еще – кобуру от ножа вдоль шва штанины. Как раз возле моей руки. Одна на поясе, да, вторая, запасная, рядом со мной, и длина лезвия достаточная, чтобы пропороть бедренную артерию. Если хватит времени на еще два удара, то один будет в шею, другой в сердце. Пусть только водитель отвернется… Хоть на секунду, чтобы не сработало отточенное замечать малейшие движения боковое зрение.

«Что-нибудь, – просила я мысленно невидимого Создателя, – пусть его отвлечет хоть что-нибудь».

Это случилось почти минутой позже – Арид посмотрел вбок. Налетел порыв, кроны заволновались, зашумели, сорвалась с одной верхушки крупная сухая ветка, полетела вниз.

В этот момент, не медля ни секунды, я выхватила нож.

Обычный человек, не служивший в армии, не имеющий нужды убивать, не знает о том, сколько сил требуется на то, чтобы решиться. Именно решиться. Собрать волю в кулак, сжаться до одного-единственного фокуса – «убить», а после начать действовать. Именно этот рубеж способен пройти далеко не каждый. Выхватив чужое оружие, я решилась. Знала, что вгоню его всюду, куда только смогу, что очнусь только тогда, когда бить поверженного врага не останется сил, «проснусь». И нахлынет усталость от перевозбуждения и перенапряжения, будет шуметь в ушах кортизол и адреналин – смесь для выживания.

И я бы ударила.

Вот только рукоять от ножа осталась рукоятью, лезвие отсутствовало. Оно было не то обломлено, не то спилено, и меня будто ударили под дых, сам факт отсутствия лезвия меня в прямом смысле оглушил. И я сидела, глядя на собственные пальцы, сжавшие обрубок, безо всякого понимания, что теперь предпринять.

А Арид смеялся. Я впервые видела его широкую белозубую улыбку – настолько же веселую и идеальную, насколько режущую без ножа.

– Я знал, Джейн, что ты это сделаешь. Как же иначе… Думаешь, я идиот?

Мне хотелось рычать от бессилия, рвать свои или чужие волосы, но я лишь разжала ладонь, и бесполезная ручка выпала вниз, куда-то на коврик.

Машина тем временем плавно затормозила.

Он все еще улыбался, когда выключил мотор, когда положил локоть на руль, когда покачал головой.

– Никто еще не держал меня за большего идиота, чем ты, капрал. Ты правда думала, что я бы это допустил?

«Сделал возможной твою дурацкую попытку убить меня моим же оружием?»

Конечно нет. О чем я думала? О том, что нужно использовать любую возможность, как же иначе? А этот хищник смеялся надо мной, просчитывая каждый мой шаг наперед, кажется, он мысленно себе аплодировал, когда пешка на карте двигалась именно в ту клетку, которую он для нее загадал. Моя ненависть к соседу росла в геометрической прогрессии.

Я взглянула на Арида как раз тогда, когда улыбка в его глазах погасла.

– Я ведь предупреждал, что буду наказывать тебя за каждую неудачную попытку нападения, так?

«Так?»

Есть вопросы, которые не требуют ответа, когда можно промолчать. Но этот взгляд требовал, чтобы я раскрыла рот, чтобы признала очевидное.

Я сдалась, когда поняла, что снова едва ли могу смотреть в холодные и «многоуровневые» глаза. Что меня мнет изнутри, как жестяную банку.

– Так, – прошелестела тихо.

– Хорошо, что ты об этом помнишь. – Больше ни тени от улыбки на губах тоже. – А теперь выходи из машины.

Он произнес это, а я поняла, что не хочу. Не хочу выходить из машины, зная, что меня накажут. Неважно, как именно. Мне впервые захотелось пролепетать что-нибудь, похожее на «послушай, ну проехали, все равно же не вышло…» или «я ненамеренно…» Проблема заключалась в том, что все было «намеренно». И не сбежать из чертова джипа, не спрятаться за сосной, не убедить товарища в том, что «заряженная ему в лоб оплеуха была шуткой». Не была. Арид об этом знал. Я знала. И выходить, совсем как маленькой девчонке, мне не хотелось. Вот только жалко будет смотреться, если я прилеплюсь пальцами к дверной ручке, если буду верещать, когда меня начнут тащить наружу силком.

Поэтому я потянула за ручку двери. И поставила ногу на землю.

Все так же хорошо пахло вокруг. Густо, волшебно. От машины на пару метров майор отошел, смотрел на меня теперь со смесью скуки, разочарования и недоверия от того, что напротив женщина. Слово выдал и того хуже.

– Девочка.

Будто припечатал. Будто хотел вздохнуть от того, что возиться ему приходится с кем-то примитивным, чье место на кухне, у раковины с мыльной водой. В крайнем случае, в постели или с лопаткой для сорняков у куста с розами.

– Как тебя наказывать вообще? – кажется, Арид действительно был озабочен этим вопросом. – Ты ведь годишься только для одного…

Ему даже не нужно было прояснять, для чего – мой разум заволокла опасная пелена. Она появлялась в моей голове всякий раз, когда на ринг выходил злящий меня враг, враг, которому хотелось во что бы то ни было свернуть шею. И на Арида я сейчас смотрела так же – холодно, отстраненно, зная, что теперь доберусь до его горла. Неважно, чего мне это будет стоить и чем закончится, но я вспорю ему щеки ногтями, я услышу треск его костей, я сделаю так, что он пострадает. За моими плечами три золотых медали в соревнованиях по «ММА». Девочка, бл№%ь. Эта «девочка» выигрывала не в женских состязаниях, а в смешанных, разнополых.

Он, конечно же, увидел, как я подобралась, как сгруппировалась для начала поединка. И тогда я впервые узрела, каким может быть взгляд светлых глаз, когда внутри у Арида наступает стужа.

– Хм, – хмыкнул он коротко, – хочешь так? Что ж, давай проверим твои навыки ближнего боя.

И вытащил руки из карманов джинсов, потому что я кинулась вперед.

(TheUnder- Iris)

Он был прав в одном: женщина в силовых структурах не выживет, если в ней нет огня холодной ярости, сумасшедшего желания победить и железобетонной решимости вырвать эту самую победу любой ценой. Во мне она была. Теперь особенно, больше, чем когда-либо. И я завертелась сумасшедшей юлой – удар, удар, удар… Я метила везде, всюду и молниеносно. От меня такой шарахались в сторону все квадроновцы, им хватило лишь одного представления, чтобы усвоить: не связывайся с капралом Джейн, когда она такая. Дурная, разрушительная и неостановимая.

Попытка добраться до шеи, ткнуть в кадык, подсечка снизу, замах, чтобы пробить прямой в корпус… Не вышло? Хук справа, неудачный в пах, после прыжок на развороте – от моей пятки была свернута челюсть не у одного мужика. Но Арид удачным подхватом сделал так, что я перевернулась, грохнулась на землю. И тут же, как неугомонная пружина, вскочила. Он дал себе пару секунд, чтобы на это полюбоваться, мелькнула в глазах тень одобрения: мол, неплохо…

Я рванула в бой снова.

Удар, удар, удар… И лишь спустя мгновение я поняла, что все мои удары он просто парирует. Тонко, точно, филигранно. Ускользает от кулаков, от траекторий, ставит блоки, когда ускользнуть нельзя. Но не бьет. Он за все время моих бешеных попыток его достать, не ударил ни разу. Вот же снисходительная сука…

«Из него вышел бы идеальный учитель», – мелькнула совершенно несвоевременная мысль. Я пыталась добраться до его переносицы, до челюсти, метила в ключицы, грудину, я била так, что замедленная съемка наверняка бы показала пену у моего рта и горящий безумный взгляд. Еще удар, еще, еще – опять все отбиты… Словно насмешка, словно фраза «ну, отстань уже, спать мешаешь…»

И тогда я взревела как никогда. Почти попала ему пальцем в глаз, второй рукой умудрилась выхватить из кобуры второй нож – на этот раз целый, и я бы засадила его ему в печень, но была сбита первым сокрушительным ударом. Не очень сильным, но очень точным.

Мы сдвинулись от дороги на поляну, и потому голова моя ударилась затылком о траву. И даже при наличии «подушки» из растительности, из моих глаз высыпался мешок иск. Вскочить, перевернуться, драться снова – внутри меня бежала разрушительная бегущая строка из команд.

Но подняться я не смогла – к моей шее был прижат нож. Тот, который у меня с легкостью отняли. И его лезвие куснуло кожу.

– Все. Выдохни.

Тот, кто лежал рядом, обозначил конец поединка.

В моей крови еще бушевал пожар агрессии, дай мне возможность, я потратила бы на этом «ринге» все свои силы до последней капли, я бы не остановилась. Вероятно, Арид это чувствовал.

– Дернешься – и рана станет намного глубже, это ясно?

Его рука недвижима, а надо мной будто гильотина.

– Вытяни ноги.

Мне хотелось ему припечатать – как-нибудь, куда-нибудь. Пальцы, ощущая, как будут сжимать ему шею, крючились в предвкушении.

– Вытяни ноги, я сказал. – Холодный приказ, очень жесткий, хоть и негромкий. Лезвие на микрон вниз – я шумно вдохнула. Если ослушаюсь, дышать мне станет нечем. Пришлось полусогнутые колени распрямить, лечь ровно.

– Руки, – продолжил Арид, – положи вдоль тела. Пальцы расслабь. Ладонями вниз.

Я подчинилась. Сложно сопротивляться с ножом на шее.

– А теперь ты будешь так лежать и не двигаться две минуты. Начинай отсчет.

Я знала, что он делал: он заставлял меня успокоиться. Принудительно. Безропотное подчинение без возможности дернуться не может не утихомирить, даже если ты горишь бордовым пламенем мести.

И строка из деструктивных команд в моей голове начала рассыпаться.

(Evanescence – SecretDoor)

Мы умели чувствовать время. Чтобы понять, когда начинаются и заканчиваются две минуты, мне не нужно было считать. Нас слишком много гоняли, заставляли высчитывать выполнение команд в миссиях до миллисекунд, мы все обзавелись внутренним таймером. В голове неслышно тикало.

Его рука не дрожала. Боль в шее была несильной, но она странным образом отрезвляла. Боль всегда проясняет сознание – таков ее побочный эффект.

Это было странно – лежать на траве. Смотреть на небо… Что-то отсыхало внутри, смягчало стук разгоряченное сердце. Ровное дыхание рядом – я старалась не думать о том, что Арид даже не запыхался. Мое собственное дыхание из шумного постепенно делалось нормальным, по вискам стекал и высыхал пот.

Шумели кроны.

Двадцать секунд, тридцать, сорок…

Они так мирно качались над головой – кроны. Так легко и просто, так спокойно. И я не могла вспомнить, когда в последний раз наблюдала за деревьями, когда смотрела на небо. Почему вся жизнь такая? То бой, то тренировки, то погони, то сон до будильника. Стрельба, запах пороха, друзья – сослуживцы… Когда я окончательно свернула на эту дорожку? И зачем? Странные мысли, когда кожу жжет лезвие, когда рядом лежит противник. Но я вдруг ощутила, что устала, – не от сегодняшнего боя, но в целом от чего-то неправильного. Когда я выделю себе время на отдых, съезжу на отдых? Я вообще собираюсь начать размеренно жить – проживать собственные дни, ощущать их?

Арид заставил об этом задуматься.

Он мог сейчас это сделать, мог просто нажать. И глупо почит на неизвестной поляне солдат Джейн, внесет для чьего-то взгляда диссонанс между такой живой, сочной и яркой природой. И смертью.

Минута двадцать. Иногда хорошо просто молчать, хорошо даже не думать.

Если это мой последний отрезок жизни, хотелось запомнить его таким – тихим, с деревьями над головой. И хотелось почему-то смягчиться, освободить душу от жестких тяжелых оков. Успеть.

Минута тридцать.

Он смотрел прямо на меня, на мое лицо – я чувствовала это. Повернуться не могла, не рискуя углубить «засечку» на коже, и потому не двигалась.

(Britton- Liberated)

– А знаешь, мне понравилось. В целом.

Сейчас мне было не до оценок. В голос Арида вернулась привычная насмешка.

– Только замах у левой длинный.

Учту.

Ему виднее, подумала я без всякого сарказма. Экс генерал-майор в ближнем бое очевидно превосходил меня по всем показателям и потому мог делать замечания. Мы с ним – слишком разные весовые категории, в будущем тратить силы на прямую схватку не имеет смысла.

– Только почему тебя так плохо научили подчиняться?

Подчиняться. Я молчала, опасаясь, что любое мое слово спровоцирует «нож». И все же слово залипло в мозгах. Подчиняться…

– Все всегда придется делать самому.

Кажется, он опять впал в тот снисходительный, скучающий и раздраженный режим – мол, больше некому?

– Собираешься учить меня подчиняться?

– Очевидно, что так.

– Для чего?

Молчать я больше не могла. Диалог этот взвинчивал мои нервы, заставлял напрягаться – я тоже снисходительно относилась к идиотам, пытавшимся меня «приручить».

– Чтобы ты наконец познала свою суть.

– Суть умеющего слушать команды солдата?

– Нет. Свою истинную суть, суть женщины.

Приехали. Мне честно хотелось саркастично хмыкнуть.

– Думаешь научить меня этому через болевые тесты? Марафоны на выносливость, скорость и точность?

Пауза.

– Нет. Тем, что будет проходить между ними.

«Между ними?» А что будет проходить между ними?

– Чтобы ты могла, – продолжил негромкий мужской голос, – на контрасте оценить то, что тебе приятнее. Бегать, стрелять, выносить боль или…

Слово «или» повисло в воздухе. Мне хотелось его сдернуть, чтобы не болталось, обрубленное.

– Или быть нормальной девочкой?

Хватило бокового зрения, чтобы уловить улыбку.

– Точно.

Кажется, мужчина сбоку наслаждался всем. Своей непоколебимостью, превосходством, уверенностью в собственной правоте. Я все же хмыкнула.

– Я пробовала ей быть. И мне не понравилось.

– Значит, рядом с тобой не было правильного мужчины.

Странно, но эта фраза уколола меня там, где не должна была. Достала невидимым шипом до чувствительной части, заставила вспомнить чувство одиночества. Прилипшее ко мне намертво, за исключением тех коротких периодов, когда я считала себя влюбленной.

Внутри разливалась привычная желчь. «Сколько вас было таких, желающих, чтобы я была хорошей нормальной девочкой… И я была. Только ни один не оценил».

– Значит, хочешь научить меня покорности?

Нет ответа.

– Для правильного мужчины? – продолжила я. – Это, например, для Лардена?

Я знала, что упоминание фамилии текущего майора негативно отразится на настроении Арида. Так и случилось. Помноженное на два. Улыбка исчезла; меня проморозило от того, какой теперь ощущалась аура лежащего рядом человека. Конечно, они были не просто конкурентами за одну должность – они, похоже, были давними непримиримыми врагами. И пнуть Арида по яйцам у меня получилось хотя бы словесно.

«Хоть так».

Правда, следующей фразой он «пнул» меня тоже. Спросил холодно и жестко.

– Хочешь, чтобы я надавил?

Надавил на нож. Я не знала, надавит он или нет, – он мог, наверное. Он стрелял без раздумий, он был себе на уме, он желал мстить. И фамилия была упомянута мной неверно и несвоевременно.

– Да?

– Нет, – выдохнула я обреченно.

– Не слышу!

– Нет, …командир.

И я закрыла глаза. С ним шутки плохи, он, этот человек в зеленом бадлоне и с армейским жетоном, их не понимает.

– Командир, – пронеслось эхом. И насмешка вернулась в чужой голос: – А ты лиса…

Я знала, что намеренно погладила этим словом его самолюбие – то был единственный шанс выбить смягчение, то было немое прошение пощадить.

Теперь Арид молчал. И молчал долго. Я продолжала лежать с закрытыми глазами, чувствуя прижатое к шее лезвие, слушая кроны. Давно прошли две минуты, давно успокоился мой бешеный после боя пульс; мою ладонь щекотал лапками муравей. Я не дергалась, не трясла рукой, чтобы не провоцировать неверный ход событий.

– Ну так что, – спросили меня наконец, – мы едем на полигон? Или еще… «пообщаемся»?

– Едем.

Мое горло отпустил армейский нож.

Пара километров пути куда-то в лес, и еще одна поляна. Мишени вдалеке, обширный, хорошо просматривающийся с этой точки кусок неба, простор. Хорошо, что ветер нагнал облака, метиться и стрелять будет проще.

– Бьем по ним? – я кивнула в сторону прибитых к столбам досок с очертаниями многократно пробитых пулями фигур.

– Нет.

Мой провожатый уже успел достать из багажника складной столик, установил на нем военный лэптоп, раскрыл экран, нажал «загрузить». Рядом выложил чемодан с оружием, щелкнул замком.

– Все заряжено, выбирай.

Мелкий «ПМ», средний «Каутон» и большой массивный «Игл» пятидесятого калибра.

«Заряжено?»

Конечно, Арид увидел мой взгляд, брошенный на него-идиота, предлагающего мне коснуться заряженных пистолетов. Он на самом деле думает, что первый выстрел будет не в него? И очередная усмешка на губах, которую мне очень хотелось стереть, но пока никак не получалось.

– Браслет, который я надел тебе на запястье, Джейн.

Пауза. Это должно было что-то объяснить? Да, он защелкнул на моей руке некий «механизм», к счастью, легкий и плоский, стрельбе не помешает.

Отозвавшись на мой вопросительный взгляд, Арид объяснил: