Линии на руке
- -
- 100%
- +
– М-да, малоприятная картина.
– Это жизнь, – пожала плечами Маша, – ты лучше скажи, что дальше будем делать, если Симонов все-таки поделится картой?
– План у меня простой до безобразия. Смотри, если соберемся бежать, то делать это нужно на следующей неделе, потом будет поздно – случится перезагрузка и зоны наполнятся свежей живностью и рейдерами, что пытаются первыми урвать ништяки. По сути у нас всего семь дней. За это время необходимо любыми правдами и неправдами заполучить карту. Ты вроде говорила, что в школе туризмом занималась, значит на местности сориентироваться сможешь?
– Вполне, если система обозначений стандартная, выведу куда надо.
– Супер. Задача у нас простая – сдохнуть подальше от Лесного.
– Поясни, – напряглась Ершова.
– Если верить той информации, что я получил от других “чистых”, то где-то в тридцати километрах отсюда есть городок называющийся Перекресток. Крест с ними не в ладах из-за давнего конфликта, так что беглецов они не должны выдать. Добраться до туда живыми у нас вряд ли получится. Без оружия, прокаченных навыков или опытной команды в зонах долго не протянуть, но нам этого и не надо. Если преодолеем хотя бы половину расстояния между городами, то после смерти возродимся уже в Перекрестке.
– А если нет?
– А если нет, то ничего хорошего меня не ждет, тебя тоже конечно накажут, но не думаю, что очень сильно, а меня могут и палками до смерти забить.
– Звучит не очень, – сказала Ершова, – ты сейчас серьезно?
– Вполне, “чистые” говорят, что Крест однажды мучал человека почти неделю, делая из беглеца кровавый кусок мяса, до тех пор, пока у того сердце не выдержало.
– …, – выругалась девушка, – и ты готов так рисковать?
– Меня рано или поздно убьют, в отстойнике долго живут только покладистые и совершенно безопасные рабы, а я так или иначе попробую отсюда выбраться, к тому же Лиза Кресту на ухо подсела, и чего уж она ему наговорила, одному Богу известно. Поэтому, чтобы не сдохнуть на полпути к Перекрестку и не вернуться обратно в Лесной, твоя задача проложить наш маршрут таким образом, чтобы он большую часть времени пролегал по зеленым зонам.
– Ну допустим, карту я достану, маршрут проработаю, а как мы сбежим-то? Баб из города не выпускают, ты под охраной все время.
– Единственный вариант, который я вижу – свалить во время работы в полях. Только так мы можем вместе оказаться вне городских стен. Тем более, охрана там – одно название, сидят большую часть времени расслабляются, знают, что бежать нам некуда. Да и привыкли уже, что “чистые” на бунты не способны.
– Понятно, предлагаешь мне накосячить и получить наказание в виде полевых работ? – спрашивая скорее себя, задумчиво произнесла Ершова. – Это можно и даже нужно, давно одна мымра у меня напрашивается. Знал бы ты, как трудно вести себя адекватно в этом змеином логове? Каждая сучка норовит свой гнилой характер показать, перебила бы половину, да нельзя.
– Бедняжка, – улыбнулся я, – тяжело тебе, наверное.
– Макс! – оскалилась Ершова, – иди-ка ты…
– Ладно, не обижайся. Давай дальше, в поля нас водят где-то раз в три дня, ближайшая смена во вторник, потом в пятницу. Если увижу тебя, пойму, что ты раздобыла карту. Держись к “чистым” как можно ближе, примерно после обеда охрана максимально расслабляется, в этот момент я пытаюсь убить их.
– Ты так уверен в своих силах? – удивилась Ершова.
– Надеюсь на эффект неожиданности и расхлябанность солдат. Само собой, если моя задумка не выгорит, ты ничего не теряешь и просто возвращаешься вечером в Лесной.
– Хлипкий, конечно, план, того и глядишь, развалится от любого тычка.
– Знаю, но ничего лучшего придумать не получилось. Охрану, по понятным причинам, в заложники не возьмешь, можно попытаться угнать машину, но кто нам ворота откроет? Договориться с солдатами тоже не получится – нам просто нечего им предложить.
– Так я же не критикую, – ответила Ершова, – просто мысли вслух. Ну ладно, а что насчет погони? Уазики у них есть, другие машины, я уверена – тоже.
– Если все сделаем быстро, нас могут и не найти, уйдем в поля, и ищи ветра в поле, ну а если что, всегда можно уйти к Полису, там солдаты не рискнут пользоваться техникой – она способна привлечь внимание очень серьезных тварей, а вот человек сможет пройти, если не создавать лишнего шума. Это конечно рискованно, но сейчас конец месяца и поголовье местной живности сильно сократилось.
– В принципе да, может и сработает, – согласилась Маша.
– Очень на это надеюсь. Главное, в первые минуты свалить от Лесного как можно дальше, потом будет легче. На самом деле, я вообще не уверен, что за нами кто-то решит гнаться, охрана уверена, что мы все равно умрем и возродимся в Лесном, так какой смысл тратить на беглецов силы и ресурсы?
– Хорошо, – кивнула Маша, – а что, если я все-таки не успею получить карту к пятнице? Симонов в рейде будет или еще какая-нибудь дрянь случится?
– Неделю придется пропустить, сразу после волны пускаться в бега – бессмысленно, даже в зеленке можно легко нарваться на стаю агрессивной мелочи. Не уверен, правда, что доживу до следующей попытки.
– Поняла, сделаю все, что можно.
Еще какое-то время мы с Машей обсуждали детали предстоящего побега, а затем просто болтали, она рассказывала про свой нелегкий труд в женском доме, а я описывал быт “чистого”, увы, но долго общаться мы не могли – выделенные нам полчаса быстро заканчивались.
– Ну так что, на этом все? – спросила Маша.
– Вроде бы да, можно расходиться.
– Может мне постонать для достоверности, а то вдруг охрана под дверью подслушивает?
– Ну давай, – усмехнулся я.
Кто бы мог подумать, что в столь серьезной девушке как Ершова скрывается настолько мощный актерский талант. Стонала она так, что даже я, измученный неделей рабского труда, с некоторым интересом взглянул на нее, а чего говорить про охранников на улице? Если они, конечно хоть что-то слышали.
По окончанию нашего разговора и разыгранного Ершовой концерта, за окнами окончательно стемнело, и пусть мне жутко не хотелось возвращаться в “отстойник”, но отведенное время подошло к концу.
Минут через пять замок в двери скрипнул, лязгнул засов, и мы услышали недовольный мужской голос:
– Эй, любовнички, штаны натягивайте и на выход.
На улице нас ждали двое – тот самый солдат, что конвоировал меня сюда, и второй, вероятно, прикрепленный следить за Машей. Мужчины смолили какие-то жутко вонючие сигареты, и вяло переговаривались, поглядывая на вход дома.
– Ну что, как порезвились? – спросил один из них.
– Как в первый раз, – бодро ответила Ершова, – соскучилась – слов нет, полчаса с него не слезала!
– Да мы слышали, – кисло сказал второй. – Машка, на кой тебе этот “чистый”, он же откинется скоро – не через неделю, так через месяц. Вот глянь на меня – молодой, холостой, перспективный.
Мне показалось, что Ершова сейчас взорвется. Она дико не любила, когда ее называли подобным образом, пришлось срочно отвлекать внимание на себя:
– А где гарантия, что Крест и тебя в отстойник не отправит?
– Рот свой закрой, поганый, – окрысился солдат. – Все, пошел отсюда, Петрович, уведи его к своим, пока я не сорвался, “чистые” должны держаться вместе.
Путь к отстойнику мне запомнился постоянным бурчанием недовольного судьбой Петровича, несколькими тычками дубинкой в спину и длительным ожиданием возле входа. Охранник, карауливший на вышке, долго звал какого-то Семена, чтобы тот открыл двери. Не привыкли здесь, чтобы рабы после арены возвращались обратно.
В конце концов мои вечерние приключения закончились. Конвоир, бросив в спину несколько ругательств, ушел восвояси, а я под наблюдением хмурого мужчины в форме отправился в барак. Про нож, спрятанный у меня в сапоге, так никто и не вспомнил.
***
Утро понедельника началось совершенно обычно. Под ругань и крики охранников “чистые” поднимались со своих мест, чтобы через пять минут оказаться на улице, выстроившись в неровную шеренгу. Быстрый пересчет, и нам дается немного времени на гигиену и прочие надобности организма.
Таскаться с ножом за пазухой мне совершенно не хотелось, его время еще придет, но точно не сегодня. Однако оставлять оружие в бараке явно не стоило, как знать, может пока нас нет, охранники проводят там обыски.
В итоге, место для кинжала нашлось возле уличных туалетов. Подгадав момент, когда на меня никто не смотрел, я сделал вид, что запнулся о деревянный порог и расшиб палец на ноге. Сняв для вида сапог, чтобы осмотреть ступню, закрыл телом выпавший нож и осторожно запихал его в густую траву. Схрон получился, конечно, не самый грамотный, но это всяко лучше, чем таскать опасную железку с собой. Если меня с ней кто-нибудь спалит, то ни о каком побеге думать уже не придется. Трупы к размышлениям как-то не склонны.
Сегодня меня поставили работать в теплицы. Духота там стояла страшная, сразу вспоминалась первая ночь в стартовой деревне, но даже там было не так жарко. Задачу “чистым” поставили простую – вытащить из грядок старую землю и заменить ее на новую. Казалось бы, ничего сложного, но через пару часов такой работы все мы, промокли до нитки. Пот тек градом, заливая глаза и стекая на землю крупными каплями. Радовало только, что водой нас никто не ограничивал. Прямо сейчас другая группа рабов усиленно крутила деревянный ворот, выкачивая из недр земли жидкость, а та потом распределялась по городу, попадая в том числе и в тепличные накопители.
Чтобы выполнить норму, пришлось работать практически без перерывов. Хорошо хоть из-за адских условий нам немного сократили время пребывания в теплицах, иначе тепловой удар неминуемо выкосил бы половину бригады. Помимо всего прочего, своим присутствием не раздражали охранники, в стеклянную парилку они заходить не слишком любили, так что веселые подбадривания, сдобренные порцией мата и периодическими ударами дубинок, сегодня обошли нас стороной.
Под вечер я мечтал только о холодном, а лучше ледяном душе, но получить мог разве что обтирание теплой водой из общей колоды, стоявшей возле барака.
Основная масса “чистых” еще не вернулась с работ, и у нас появился целый час свободного времени, но не успел я расслабиться, как двери барака открылись, и громкий голос потребовал меня на выход. В голове тут же вихрем пронеслись сотни предположений, кому я мог понадобиться и зачем. Неужели Симонов все-таки сдал нас с Машей? Или может Крест вспомнил про нож, вытащенный с арены? Или Лиза решила как-то поквитаться за смерть Федоса? Вариантов масса, и все они – хреновые, вряд ли меня решили позвать, чтобы похвалить за хорошую работу, если охраннику понадобился зачем-то “чистый”, жди беды.
Бежать было некуда, да и бесполезно. Поднявшись с кровати, я медленно шагал к выходу, чувствуя, как над головой повисло лезвие гильотины, и совсем не удивился, когда увидел перед бараком двух охранников и одного вооруженного рейдера.
19 Глава
Крупный, бритый почти налысо мужчина, очень недобро смотрел на меня, покачивая в руке длинный и без сомнения очень острый кинжал. Причем особое внимание рейдер уделил моей правой руке.
– Подойди ближе, – приказал бугай. – Сразу говорю, чтобы ты убегать от меня не начал. Я тебя сейчас грохну – неделя была неудачной, просрал две жизни, надо восполнить, а у тебя лишние полоски есть. Да ты не тушуйся, сделаю все быстро и почти не больно.
– Крест в курсе? – спросил я.
– Еще бы. В отстойнике должны жить “чистые”, так что пора, парень, стереть ненужные линии с руки.
Удар рейдера был действительно очень быстрым и точным. Молниеносное движение, и кинжал входит мне в сердце. Мир накрывает темнота, срабатывает “предвидение”, и вот я вновь вижу рейдера с занесенным оружием. Кто бы знал, скольких усилий мне стоило выдержать еще один смертельный удар, и не попытаться при этом уклониться или блокировать выпад. Не время, нельзя сейчас показывать мой главный козырь, в будущем он еще ой как понадобится, и, надеюсь, произойдет это очень скоро.
Перерождение.
На выходе из часовни меня поджидал все тот же рейдер. Он спокойно стоял, прислонившись к бревенчатой стене дома, подкидывая и ловя от безделья нож, дважды проткнувший мое сердце. Гадство! На моей робе еще не высохла кровь от предыдущей смерти, а теперь придется испытывать все это еще раз. Сколько уже раз я погибал в этом мире, если учитывать “предвидение”, пять, шесть? Видимо, придется потерпеть еще пару.
В конце концов, я стал действительно “чистым”. Рейдер без злости и особых эмоций воспользовался кинжалом, лишив меня возможности вернуться в этот мир после гибели. На правой руке не осталось ни единой линии. Новых перерождений не будет, и в следующий раз смерть все-таки заберет мою бренную тушку в свои костлявые руки. Теперь, если задуманный побег обернется неудачей, то на этом все – конец. Впрочем, а есть ли разница, с каким числом полосок на руке подходить к задуманному? Будь на моем предплечье хоть десять черных линий, это ничего не изменит, если побег провалится, живым из Лесного мне уже не выйти. Крест будет раз за разом отправлять меня на перерождение самыми болезненными способами, так что, может оно даже и к лучшему – меньше мучиться придется в случае неудачи.
После второго возрождения, из часовни я выходил с большой опаской, но давешнего рейдера поблизости не оказалось, вместо него, демонстрируя всю скуку солдатского быта, считал ворон обычный охранник, назначенный на роль конвоира. Молодой парень, позевывая и почесываясь, поднялся с земли и, не говоря ни слова, жестом показал, чтобы я двигался к проходу в стене.
По возвращению в отстойник меня ждали сразу два неприятных сюрприза: во-первых, я пропустил ужин и теперь до утра придется терпеть сосущее чувство голода, а во-вторых, в бараке открылась весьма интересная картина – на моей кровати, покачивая грязными ногами, демонстративно разлегся Коготь.
Увидев меня, мужчина тут же поднялся и в сопровождении трех своих друзей подошел ближе.
– Ну, че, утырок, – усмехнулся Коготь, – теперь ты с нами наравне – чистый, аки ангел. Я, братец, если что, обид не забываю. Пора поквитаться.
Гроза барака рисовался перед окружающими, показывая свою наигранную крутость. Непонятно только зачем, неужели он действительно думает, что такая показуха добавит ему авторитета среди рабов?
– Дорогой друг, – сказал я устало, – давай, кое-что тебе проясню. Вчера вечером я завалил одного из охранников этого чудного места, так что вполне вероятно, на следующей неделе мне снова предстоит выйти на арену, но против куда более сильного противника, победить которого не получится при всем желании. А теперь ответь, пожалуйста, на вопрос: боюсь ли я тебя и смерти вообще, если жить мне осталось меньше недели? Вы можете попытаться побить меня толпой, не исключено, что у вас это даже получится, но если я не сдохну, то тебе, Коготь, после этого останется совсем недолго. Надеюсь, ты меня услышал.
Коготь несколько секунд молча буравил меня ненавидящим взглядом, не зная как ответить, но, в конце концов, просто отступил в сторону. Страх. Он зачастую управляет даже очень сильными людьми, чего уж говорить про моего собеседника. Загнанная в угол крыса атакует без раздумий, и только глупец будет ее провоцировать. Коготь это прекрасно понимал. Человек, которому нечего терять, способен на любой поступок.
Видимо, мои слова все-таки возымели действие, так как ночью никто не попытался меня придушить или избить. Оно и понятно – зачем рисковать, если через неделю твой враг сам откинет копыта. Причем, в этом никто особо не сомневался. Насколько я понял, Кресту рабы нужны постольку – постольку, так что не будет он меня оставлять в живых, ему проще избавиться от потенциальной проблемы, чем держать человека в отстойнике долгое время. Да уж, кто бы знал, что отказ переспать с Лизой так сильно усложнит мою жизнь. Обычно бывает наоборот.
Следующие три дня я провел как на иголках, постоянно ожидая, что о моих намерениях сбежать из Лесного станет известно. Слабых мест в плане было предостаточно: начиная с Насти, которая могла пойти в отказ или случайно проболтаться, и заканчивая нежеланием Симонова отдавать карту окрестностей. Однако, шло время, а в отстойник так никто и не явился, с целью казнить несостоявшегося беглеца. Охрана даже за убийство Федоса мне не предъявила, что мне показалось достаточно странным, но, если подумать, причиной такого безразличия к судьбе коллеги, скорее всего, было влияние Палача. Мужчина очень не любил бессмысленные наказания “чистых”.
Утро пятницы началось как обычно: подъем, умывание и быстрый завтрак, состоявший из осточертевшей бурды, которую я, тем не менее, съел без остатка – неизвестно когда удастся поесть в следующий раз.
Нож, заныканный возле сортиров почти неделю назад, спокойно дождался своего владельца. Забирал я его по той же схеме, что и прятал – споткнулся, присел, убрал покрывшийся налетом ржавчины кинжал в сапог. Мои манипуляции остались незамеченными, и вскоре группа из двадцати “чистых” отправилась на поля. По традиции нас сопровождали три охранника, вооруженные дубинками и пистолетами.
На этот раз рабам предстояло подготавливать землю к посеву, но так как техникой или хотя бы лошадьми город не обладал, то все работы по рыхлению почвы приходилось делать вручную. В связи с этим, телега, которую тащили два человека, была наполнена лопатами разной степени изношенности.
Прибыв на место, охрана по традиции вольготно расположилась возле повозки, а “чистые”, разобрав инвентарь, принялись за возделывание длинного и сильно заросшего сорняками поля.
Утреннее солнце едва-едва взошло над горизонтом, и кроме нас за пределами Лесного не было никого. Я то и дело бросал украдкие взгляды в сторону городских ворот, надеясь увидеть возле них знакомую женскую фигуру. Если Маша сегодня не появится, то, скорее всего, моя история вскоре подойдет к концу, даже если я смогу перебить охрану, соваться в незнакомые земли без карты зон – форменное самоубийство.
Спустя час из города начали постепенно подтягиваться люди. По двое, по трое или небольшими группами они распределялись по полям, но Ершовой среди них я не видел.
Не удалось. Девушка, скорее всего, не успела получить карту или не смогла. Именно так я думал, судорожно перебирая в голове варианты дальнейших действий, но спустя еще какое-то время, на дороге, ведущей из Лесного, показалась стайка горожанок, в числе которых, вооружившись лопатой, гордо шагала Маша. Не знаю, чего она там натворила, но, судя по числу наказанных женщин, это была какая-то массовая драка. Впрочем, нашел чему удивляться, хорошо, если без серьезных травм обошлось.
Наверное, если бы не короткая прическа и характерная походка, Ершову я бы даже не узнал, так как одета она была в какой-то потрепанный спортивный костюм, полностью скрывающий особенности фигуры. Другие женщины, в отличии от Маши, предпочли вполне стандартные наряды, и даже для работы в поле постарались выбрать более-менее красивую одежду.
Возглавляла это шествие дородная матрона, опирающаяся на длинную палку. Складывалось такое ощущение, что даму прикрепили к группе в качестве надзирательницы, а своим батогом она собирается понукать особо ленивых представителей прекрасного пола.
Участок для работы женщинам выделили на нашем поле, но с противоположного его края, так что между мной и Ершовой было метров двести – триста. Расстояние хоть и не слишком большое, но разглядеть друг друга мы могли с трудом, к тому же девушку постоянно загораживали другие работницы. Ситуация достаточно неприятная, и не исключено, что Маша может проморгать начало моей атаки на охранников, однако с этим приходилось мириться – изменить что-то я не имел возможности, так что мне оставалось лишь надеяться на внимательность напарницы.
Как и рассчитывал, ближе к обеду охрану окончательно разморило. Один из них вообще прилег отдохнуть в тени тележки и, натянув на глаза кепку, спокойно посапывал. Остальные двое хоть и бодрствовали, но на “чистых” практически перестали обращать внимание. Разве что иногда, то один, то другой охранник поднимался, неспешно осматривал плоды нашей работы, выдавал пару ругательств и напоминал – если мы не выполним норму, то еды не получим. Угроза была вполне реальной – пару раз “чистые” уже оставались без вечернего пайка, и теперь, дабы не лишиться баланды, рабы впахивали не покладая рук.
Лучшего момента для нападения трудно было сыскать, осталось лишь подобраться к охранникам на расстояние удара ножа, и сделать это было не так уж и сложно. Ставим лопату под углом, посильнее нажимаем на вытертый до зеркального блеска черенок, и уставшее дерево с хрустом ломается.
– Куда собрался? – отреагировал на мое приближение один из солдат.
– Лопата сломалась, – ответил я, показывая деревянный обломок.
– Вот вы уроды криворукие, – плюнул на землю мужчина, подкрепив свои слова матерной фразой, – брось ее и возьми в телеге другую. Еще раз сломаешь, я тебе этот черенок в жопу засуну и работать в таком виде заставлю. Будешь, как та жаба с соломинкой прыгать.
Выдав столь грозное предостережение, солдат немного расслабился, позволив подойти к нему почти вплотную, второй охранник вообще на меня не обращал внимания, и, стоя неподалеку, лениво жевал сорванную травинку. Подумаешь, какой-то “чистый” сломал лопату, чего он там не видел.
Удар я нанес со спины. Да нечестно, да подло, но о какой чести можно говорить, когда ты один против троих? Сделав вид, что полез в телегу за новым инструментом, я дождался, когда солдат отвернется и, выхватив из голенища сапога нож, сблизился с охранником, после чего одним мощным ударом вогнал лезвие кинжала ему в основание черепа. Предсмертный хрип и моментально обмякшее тело одно однозначно говорило, что как минимум одного противника я могу не опасаться.
Тут же, не теряя лишней секунды, активирую “каменную кожу” и пытаюсь напасть на второго противника, но тот оказался куда проворнее, чем того хотелось и, стоило оказаться с ним рядом, как сокрушительный удар кулака смял мне ребра едва ли не до позвоночника. Кожа выдержала, а вот кости – нет.
Жуткая боль пронзила тело, а в следующий момент я понял, что стою возле телеги, пытаясь вытащить из сапога кинжал.
Ситуация повторилась, вновь хрипит умирающий солдат, вновь я, активирую защитный перк и готовлюсь напасть на следующего противника, но теперь, зная, куда будет направлен удар, спокойно ухожу от него. Кулак лишь слегка задевает кожу, не причиняя никакого вреда, а в следующее мгновение кинжал перечеркивает лицо мужчины, разрезая щеку, нос и глаз. Еще один взмах, и разрезанное горло охранника начинает издавать отвратительные булькающие звуки. Умирающее тело срубленным деревом падает в траву.
С начала моей атаки прошло не больше пары секунд, но, видимо, этого времени хватило, чтобы последний, оставшийся в живых охранник успел проснуться и воспользоваться оружием. Раздался громкий пистолетный выстрел.
Сильный толчок в грудь едва не роняет меня на землю. “Каменная кожа” спасла, но дышать я не могу, да и соображаю с трудом, однако, не позволяя противнику нормально прицелиться, просто падаю на него сверху, пытаясь ударить ножом, тем не менее, нажать на курок еще раз охранник успевает. Новый удар вышибает воздух из груди.
Как взбешенные коты мы вцепились друг в друга. Каждый из нас старался не дать противнику воспользоваться своим оружием. Я прижимал коленом руку с пистолетом, а охранник в свою очередь вывернул мне кисть, от чего нож упал на землю. Началась какая-то возня, в результате которой мы оба оказались безоружны, каким-то чудом я умудрился оттолкнуть пистолет в сторону, но на этом мои успехи закончились, солдат, пользуясь преимуществом в весе и физической форме, забил на попытки дотянуться до оружия и начал просто вколачивать в мое тело удар за ударом.
Две недели, проведенные в рабстве, серьезно меня ослабили. Постоянное недоедание и работа на грани возможностей организма высосали все силы. Пусть я и напал на противника сверху, но воспользоваться этим преимуществом не мог, а чуть позже охранник сумел перевернуться и начал меня душить. Его руки сжимали горло, в то время как я пытался пробить кулаками ему в корпус и лицо, но особого эффекта эти потуги не приносили.
В глазах начало темнеть. Солдат в бою пользовался только грубой физической силой, не прибегая к умениям, но ему этого и не требовалось. Я почувствовал, что постепенно отъезжаю, сознание медленно, но неотвратимо уходило в черноту, и последнее, что я услышал, прежде чем отключиться – быстро приближающиеся шаги.
Звонкие пощечины и боль в шее заставили резко открыть глаза. Охранник, душивший меня, куда-то делся, а надо мной, заслоняя солнце, нависла Ершова.
– Дышать можешь? – спросила девушка.
Сделав несколько глубоких вдохов, отдающихся болью в груди и горле, я утвердительно кивнул.
– Я трупы уже обшманала, сваливаем!