Таинственное эхо мира

© Мельников И., 2024

Игорь Мельников: «Таинственное эхо мира» (1961–2011)

Как по-разному складываются судьбы поэтов! Поэты и их стихи бывают счастливые – и не очень, хватанувшие славы вдосталь – и навсегда сокрытые от читателя, зачерпнувшие любви современников – и пришедшие к людям много позже земного бытия…

Впрочем, всех истинных стихотворцев объединяет бесконечное, можно даже сказать, неистовое служение слову, духовный подвиг во имя поэзии, во имя единственно верных и филигранно отточенных формулировок и метафор, способных отразить и даже преломить время, запечатлеть мир в его многообразии, остановить мгновенья красоты, счастья и печали.

Этот подвиг самоотречения почти неподъёмен для любого человека – каково же его совершать тому, кто от рождения физически слабее и незащищённее своих здоровых собратьев по перу (у Игоря был ДЦП средней тяжести).

Родился Игорь Глебович Мельников вместе со своим братом-близнецом Олегом в городе Уфе, в дружной и счастливой семье инженера Глеба Николаевича Мельникова и воспитателя детского сада Маргариты Алексеевны. В 1968 году вместе с семьёй переехал в город Тольятти, где разворачивалось строительство Волжского автозавода. К счастью для Игоря родители, как рассказывает его брат, с детства «приучили мальчика к постоянным физическим упражнениям, а все выходные старались проводить на природе. С тех пор всю жизнь каждый его день начинался с физзарядки, потом – душ с обливанием холодной водой. Вечером, после работы (Игорь работал в технической библиотеке ВАЗа) всё повторялось. И это позволяло ему поддерживать более или менее приличное самочувствие и вести достаточно активный образ жизни. Он практически не употреблял алкоголь и не курил. К тому же даже небольшая доза алкоголя, по словам Игоря, на несколько дней приглушала ту самую музыку в душе, из которой рождались стихи. И всё-таки, по большому счёту, он был счастливым человеком, поскольку дано ему было удивляться окружающему миру, слышать его глубинные мелодии и выражать их строчками стихов».

Олег рассказывает, что «у родителей имелась довольно большая домашняя библиотека, где было много поэтических книг, и стихи как-то сразу очаровали Игоря. В старших классах он стал посещать занятия литературного объединения «Лира», где познакомился и подружился со многими литераторами города. Позднее его стихи стали печатать в местной газете, собирались опубликовать и в областной газете, что по тем временам считалось большим достижением, но наступили 90-е годы… В 1993 году была создана Тольяттинская писательская организация, и Игорь стал её активным членом».

Что стоит за этими сухими фактами? Огромная внутренняя работа, которая потребовалась человеку с ослабленным здоровьем для того, чтобы жить как все обычные люди – ежедневно ездить на службу, упорно заниматься самообразованием, много читать и с сыновней нежностью и почтением относиться к тому миру, в котором рождён, ежедневно, год за годом отыскивая в себе звуки и смыслы и складывая их в чудесные, высокие, точные и буквально хрустальные по чистоте звучания поэтические строки. Ведь стихи, по признанию Олега Мельникова, «заполняли всё существование Игоря, составляли основной смысл его жизни. Впрочем, талант, который ему был дан, и не оставлял ему другого выбора».

Именно так. Поэтический дар сам выбирает того, кем начинает владеть безраздельно, не оставляя творцу ни единого шанса уйти в сторону от своего предназначения. Он властно и бескомпромиссно требует этого жертвоприношения в виде всей жизни поэта, сложенной к своему подножию.

Погружённость в себя, ограниченные контакты с социумом дали свои положительные плоды – Игорь научился слышать и улавливать самые тонкие струны своей души, отзывающейся на мир природы и ход времён немного грустными, но светлыми и чистыми звуками.

Поэзия Игоря Мельникова, в целом не выходящая за рамки классического стихосложения, между тем совершенно уникальна, абсолютно самобытна и бесконечно прекрасна по звучанию, соразмерна и совершенна по форме. Лады её сплошь построены на консонансах, на благозвучии и утончённой интонационной гармонии. Воистину «музыка сфер»! Да и самому Игорю более всего были близки поэты, пишущие в жанре русской классической лирической поэзии. Он был уверен, что данное литературное направление вовсе не исчерпало себя, что здесь ещё возможно сказать своё слово, способное тронуть сердце современного читателя.

Душа Игоря – этот уникальный музыкальный инструмент любого лирического поэта – была лишена таких эмоций, как зависть и корысть, злопыхательство и мстительность… Опять-таки по воспоминаниям его брата, «Игорь был светлым и доброжелательным человеком, от него практически никто никогда не слышал грубого слова, тем более – нецензурного. Он не участвовал в конфликтах и интригах, на которые так богата творческая среда. К тому же он был человеком очень обязательным и всегда добросовестно выполнял свои обещания и обязанности».

Далеко не всякий здоровый человек, а тем более творческая личность, может похвастать таким набором добродетелей! Но какая сила духа, какая вера в себя, в жизнь и людей должны быть присущи человеку с физическим недугом, чтобы суметь не испытывать ни к кому никакого негатива, а жить светло и высоко, неся свой крест без ропота и гнева, не отягощая своими проблемами окружающих! Конечно, такая цельная натура, как Игорь Мельников, не могла не оставить свой след на земле, чтобы когда-нибудь преломиться в тысячах читателей всем спектром своей удивительной радуги-души.

В стихах Игоря почти нет сильных эмоций, нет интонационных взрывов, нет большой динамики – но тем не менее они нисколько не скучны, поскольку в них не найти и тени занудства, нравоучительности или ложного пафоса. Напротив, они всякий раз поражают воображение новизной образов и словно выстраивают читательскую душу заново – как музыка Моцарта или Баха, – даря ей все оттенки мира, открывая всю многомерную красоту жизни и уводя в бесконечные высоты духа. Мир природы и вещей соединяется у поэта в единое философское поле, в котором он творит свою действительность, свою собственную реальность. При этом поэзия Игоря Мельникова никогда не бывает схематична или мертва – нет, в ней всё есть жизнь, всё – игра света и бликов, всё – полнота и многозвучие мира, словно в цветке или снежинке, в капельке росы или морском камешке…

Увы, ДЦП – это достаточно серьёзное заболевание, и после сорока пяти лет здоровье Игоря стало быстро ухудшаться. Его друг, врач и поэт Борис Скотневский, потом говорил Олегу Глебовичу, что он вообще удивлялся, как долго Игорю удавалось поддерживать хорошее самочувствие, что в его практике такие случаи очень редки. Тем не менее, последние годы его жизни дались особенно тяжело…

Игорь Мельников оставил своеобразное завещание – он просил близких о кремации с последующим развеиванием его праха в сокрытом от людских глаз месте. Что и было сделано как дань уважения к его памяти. Он очень хотел, чтобы его помнили живым. Борис Скотневский откликнулся на его уход горьким и в то же время светлым стихотворением:

Памяти Игоря Мельникова

Ты был и чист и светел,

Ребёнок и поэт.

Тебя развеял ветер,

Теперь ты просто свет.

Мерцай, наш мальчик милый,

Как тихая звезда!

И нету ни могилы,

Ни гроба, ни креста…

Теперь ты с главным знаньем

Далёко-далеко.

Легко ли быть мерцаньем

И светом быть – легко?

Отточенный, афористичный, самобытный, по-хорошему скупой поэтический язык, авторская метафора как неизменный художественный приём, богатейший лексикон и словарный запас, сложная и удивительная судьба, исключительный духовный мир и невероятная личная стойкость поэта делают стихи Игоря Мельникова настоящим явлением в современной литературе – безо всяких скидок! И очень хочется верить, что явление это будет в конечном итоге по-настоящему замечено и оценено и критиками, и читателями. И займёт своё истинное, заслуженное место в большой всемирной библиотеке её Величества Поэзии.

Валерия Салтанова, поэт, член Союза писателей России

Эхо

Когда темнеет и квартира

Плывёт и тает в тишине,

Таинственное эхо мира

Звучит, как музыка, во мне.

Как уходящее свеченье,

Прощанье прожитого дня.

И в этот час воображенье

Тревожно шепчет для меня,

Что мир наш – только отзвук эха

Других, исчезнувших миров,

Далёкий отголосок смеха,

Дымок погаснувших костров.

Но в запахе листвы горящей,

В лучах рассеянных огней -

Дыханье жизни настоящей,

Напоминание о ней.

И этот стынущий немного

Обычный ветер пыльных крыш

Поёт земное для земного.

О чём, о чём ты говоришь?..

Спасибо вам за чувство дали,

Мои земные облака.

Вы ничего не обещали,

А просто шли издалека.

У зарастающей дороги

Склонялась в колеи трава.

Вы плыли медленно, как боги,

Без горечи и торжества.

За ваше вечное сиянье,

За ваш мерцающий покой,

Я видел, машет на прощанье

Вам с ветки слабый лист сухой.

Но вы его не замечали.

И он, сгорающий в огне,

Рванулся молча в ваши дали.

И полетел под ноги мне.

Скользнула холодком по коже

Его мгновенная печаль.

И был он мне в тот миг дороже,

Чем вы, открывшие мне даль.

Качели

В тихом парке стонали качели

В сонных сумерках позднего мая,

Будто песню забытую пели,

Надрываясь, но не умолкая.

То ли девочка, то ли старуха

В тишине на качелях качалась.

И звучали пронзительно сухо

В этой песне то вызов, то жалость.

Но о юности мы не жалеем.

Не стареет листва у ограды.

Зажигались огни по аллеям,

Оживая от лёгкой прохлады.

Задыхаясь, стонали качели.

И качались бескрайние дали.

И спокойные окна горели.

И высокие звёзды мерцали.

В плену у цветущей сирени

Уже не сумею пропасть я

От яркого неба и тени,

И плеска бездонного счастья.

Там солнце стояло углами

От стен отражённого света,

И пчёлы летали послами

Еще предстоящего лета.

Но было немного тревожно

От тайного, смертного знанья, -

Что выполнить им невозможно

Глухие свои обещанья.

И все, что они обещали,

Когда-то, не зная сомнений,

Сегодня я вспомню едва ли

В плену у печальной сирени.

В след от копыта, залитый водой,

Смотрит, склонясь, одуванчик седой.

И на ребёнка прикрикнула мать:

«Что ты такой непослушный опять!

Дома напьёшься! Пристал как репей!

Грязную воду из лужи не пей.

Если попьёшь хоть с ладони – беда:

Станешь… ну, может, козлёнком тогда».

Только ромашки молчали в тени.

И никому не сказали они,

Что за туманом в предутренний час

Здесь проскакал по дороге Пегас.

…Там, за углом, была ещё аптека,

Колонны дома, берег и река.

И у воды фигурка человека.

И светлые большие облака.

И грязные тяжёлые буксиры

Тянули мимо баржи и плоты.

И запах кухни из чужой квартиры.

И на газоне редкие цветы.

Минувший век, недавний и старинный,

Стал памятью среди других веков.

Он превратился в шелест тополиный,

В спокойное движенье облаков.

А вслед за ним сбежала стерва юность

В рассветный час по лужам от дождя,

И подчеркнула улицы сутулость,

По влажным стёклам пальцем проведя.

Пойду туда, чтоб заглянуть в аптеку,

Купить лекарство от прошедших лет.

Увижу ту же улицу и реку

В стекле витрины. Но… аптеки нет.

Я вспомнил своё нетерпенье

И ливень стихающий мой.

А все-таки жизнь – возвращенье

По улице детства домой.

И солнце спускается ниже.

И пух тополиный у стен.

И, руки раскинув, на крыше

Столпились фигурки антенн.

И туча стоит на востоке.

И улица светится вся.

И время шумит в водостоке,

Подхваченный хлам унося.

Там щепки разбитых желаний,

Бумажный кораблик смешной

И лист оторвавшийся ранний

Пропавшей надежды земной.

Так пахнет асфальтом и летом.

И тени дурманят траву.

И сам ты с привычным пакетом

Уходишь от них в синеву.

Салют

…И всё же бывает минута

Среди незаметных минут,

Когда городского салюта

Над крышами рощи цветут.

Тогда, ускользая от взгляда

В летучий светящийся дым,

Аллеи небесного сада

Сливаются с парком земным.

Там кто-то смеётся, и даже

Торгуют мороженым там.

И даль за плакатами та же.

И тени скользят по зонтам.

Там соки и сладкая вата,

Воздушных шаров пузыри.

И все, кто ушли без возврата,

Гуляют всю ночь до зари.

Там музыка кружится где-то,

И слышится вечное в ней.

Как жаль, что сгорает всё это

И падает ливнем огней.

Над спящим городом от звёздного тумана

Неуловимый свет, неуловимый зов, -

Как будто брызги волн и пена океана,

И шум его далёких голосов.

Открыты настежь полночи ворота.

Но знанья нет, и веры нет давно.

Привычный мир… Возможная свобода…

Что выбирать? Не всё ли нам равно.

Мы не свободны, даже выбирая.

И в бледной дымке, льющейся к ногам,

Блестит дорога, зыбкая, сырая,

Ведущая к летучим берегам.

В руинах сносимого дома

Недолго цветёт тишина.

Но отзвук железного грома

Уже не находит окна.

Он глохнет в крапивном пожаре

За старой скамейкой у лип,

Где к рожице на тротуаре

Случайный окурок прилип.

Обломки в машины грузили

Под взгляды безмолвных старух.

И облако солнечной пыли

Вставало над ними, как дух,

Как жизнь, где прохладные тени

С утра обживали забор,

Где молодость в дымке сирени

Легко выбегала во двор,

Где в луже большой и глубокой,

Блестя, зеленела вода.

…И дух этой жизни далёкой

Теперь улетал навсегда.

Белый город

На просеке – покой и тишина.

И сохнут травы в первобытном зное.

И манит в даль не неба глубина,

А что-то невозможное, земное.

Блеск от песка летит со всех сторон

К вершинам сосен, в мареве размытым.

И летний день стоит, как светлый сон,

Обманывая чем-то позабытым.

Он бабочкой присядет на пиджак

И мне напомнит запахом полыни,

О чём молчит сосновый полумрак

С прорывами теряющейся сини -

Что облаков ленивые стада,

Плывущие у самой кромки леса,

На белый город смотрят иногда -

Привычно и совсем без интереса.

Он ждет тебя. Иди к нему, иди!

Пусть пропадёт дорога под ногами.

Пусть ничего не видно впереди.

Но за холмом… Но там, под облаками…

Летнее утро

Солнечное облако тумана,

Над землёй поднявшись на заре,

Пило воду ржавую из крана

В полусонном стихнувшем дворе.

Потеряв скамейки и качели,

Растеклось, не помня ничего.

Только как-то странно молодели

Лица проходящих сквозь него.

Может, это возвратились годы

В ранний час на улицы свои

С чувством вечной жизни и свободы,

С ожиданьем счастья и любви?

Нет… Но всё же пусть в начале лета

Так легко обманывает всех

И стоит везде лучей рассвета

Безмятежный золотистый смех.

Космический тревожный холод

Сквозит в вечерней синеве.

Как высший мир далёк и молод

И больше не понятен мне.

Нас разделяют дни и годы,

Движенье улиц, шум дождей,

Мне не дано его свободы

В земных огнях среди людей.

Смотрю на яркие витрины, -

Как по блестящему стеклу

Скользят прозрачные машины,

И фонари плывут во мглу.

Таится трещинами старость

В бетоне плит, в коре стволов.

И дня ушедшего усталость

Во взглядах и в звучанье слов.

И только горные вершины

Счастливой облачной страны

Ещё горят, до середины

Его огнём озарены.

В лучах рассвета тени вполквартала

Пересекли аллею тополей.

Но стёкла окон с отблеском металла,

Чуть потеплев, не стали веселей.

А возле банка отцветают липы.

И у стволов, не зная прежних лет,

С их лёгким сором падает на джипы

И на газоны невесомый свет.

На дымку придорожного тумана,

Застыв в прозрачной глубине дверей,

Тревожно смотрит из фойе охрана,

Как будто кто-то ясно виден ей.

Как будто там, в открытые ворота,

Преследуя вишнёвый «Мерседес»,

На Росинанте призрак Дон Кихота

Летит, грозя, с копьём наперевес.

Насквозь протёрты локти и колени,

Помятый панцирь и пробитый щит.

…Там только солнце, плеск листвы и тени

И город оживающий шумит.

Дожди. Бесконечное лето.

А как рассказать о дождях,

Бродящих по городу где-то

В прозрачных и лёгких плащах.

Они замирают у дома,

Не в силах забыть ничего.

Им каждая мелочь знакома

На лестничной клетке его.

И долго бормочут у входа

На зыбком своём языке,

Что им надоела свобода

В неясном, пустом далеке.

Потом оставляют ступени,

Чтоб снова уйти в тишину.

Их лиц моросящие тени

Бесшумно скользят по окну.

И станет темно и печально

В домашнем привычном тепле,

Как будто увидел случайно

Своё отраженье в стекле.

Город ночью открыт глубине,

Снам, текущим, как тайные реки.

В этот час понимаешь вдвойне,

Видишь всё, что уходит навеки.

Вот листвы замолкает прибой,

Над дорогами звёздные ямы,

В чёрных лужах огонь голубой

От мигающей, яркой рекламы,

На балконе, где свет фонаря,

Прислонившись к теплу штукатурки,

Кто-то курит и, пеплом соря,

Вниз, на землю, бросает окурки,

Тень машины скользит по стене

С быстротой отрешённого взгляда…

А столетья стоят в тишине,

Как деревья незримого сада.

Дым заката стоит у ограды

Опустевшего парка. На ней

Снова листья лежат, как награды

За количество прожитых дней.

Пусть не важная это причина,

Осень всех наградит просто так.

И какое ей дело до чина,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.