Бумажные крылья

Аня

Тренировка с Величковым оказалась неожиданно приятным занятием. Аня невольно переключилась на физические движения и, вспомнив, чему училась несколько лет в танцевальном кружке при Дворце пионеров, поняла, что эти навыки ей, кажется, впервые в жизни по-настоящему пригодились. Прозанимавшись два с половиной года, занятия она благополучно забросила, потому что с дисциплиной никогда не дружила и ходить на танцы три раза в неделю, терпеть мучительные растяжки и окрики преподавателя ей совершенно не нравилось. Бабушка после переезда родителей за границу не могла справиться с буйным девичьим характером. Узнав от преподавателя, что её внучка не появляется на уроках уже несколько недель, сперва пыталась воздействовать уговорами, после — угрозами, но, поскольку ни то, ни другое эффекта не возымело, сдалась и ослабила эти поводья. Аня была только рада. С послушанием у неё всегда были проблемы, а после этого случая, убедившись, что её, а не бабушкино слово, в доме решающее, и вовсе стала переходить границы дозволенного. Могла ослушаться, накричать, всегда поступала по-своему, и вообще, считала, что, если бы не бабушка — родители бы забрали её за границу с собой, у них бы просто не было выбора, а так она при живых маме и папе фактически осталась сиротой. Они приезжали раз в год, всего однажды за многие годы взяли её с собой летом на месяц в Турцию, где Ане не очень понравилось — всё было чужое и непривычное, разве что море манило и радовало, но ради того, чтобы быть с родителями, она готова была терпеть… Её не спросили, хочет ли она оставаться — отправили обратно к бабушке, а о том, что родители у нее всё же есть, напоминали звонки раз в два-три дня.

Больше всего Аня боялась, что у них там, в другой стране, появится новый ребёнок — и тогда о ней мама с папой забудут совсем. Но этого не случилось. Как не случилось и переезда в Турцию по завершении школы, о котором Аня так долго мечтала, а оказалось, что «нужно закончить в России институт, чтобы было образование, а ещё лучше — выучить турецкий язык, чтобы было проще с работой».

Прошлым летом Аня ужасно злилась, прекратила на месяц общение с теми, по кому так скучала, и даже думала назло им не поступать никуда, но потом поразмыслила и решила: навредит этим только себе. Вот выучится и решит, кем ей быть и с кем жить. В Турцию уже не очень хотелось. Никогда не хотелось, если честно. А раз за все эти годы родители так её и не забрали, значит, не очень она и нужна им. И ладно. Обойдётся и дальше.

Специальность выбрала сама — госуправление. Родители учебу исправно оплачивали. Общение возобновилось, но сухое и официальное. Обида стала сильнее любви, а детские розовые очки неожиданно слетели, и Аня поняла: родители не забирали её столько лет не потому, что не могли, как всегда говорили, а просто потому, что им так было удобно — жить без неё. Она приняла это, но простить до конца не смогла. И всё же что-то хорошее в таком взрослении было: она научилась самостоятельности. Легко и уверенно принимала решения. Сама задавала себе вопросы и отвечала на них: чего хочет, что нравится. Научилась анализировать и самой себе быть поддержкой и опорой — на кого ещё ей было полагаться? Родители всю её сознательную жизнь были далеко, тесный контакт с бабушкой она отвергла сама, считая её виноватой в своих неудачах. Да и бабушка, выйдя на пенсию, не была типичной старушкой — у неё были встречи в кружках для людей золотого возраста, танцы по выходным в местном парке, волосы она всегда красила в ярко-рыжий цвет, а ногти обязательно красным. Аня даже стыдилась немного такой её яркости, поэтому в обществе с бабушкой никогда не появлялась, разве что на выпускном в школе в прошлом году, и то чувствовала себя неуютно: ко всем пришли мамы и папы, были семейные фото, объятия, а у неё только бабушка, и та «фрик». Аня её сторонилась и поскорее отправила домой.

Так вот, те танцы, что ей не нравились, остались в прошлом, зато год назад появилась бачата — Аня сама захотела, родители оплатили. Это было больше любительским хобби, и всё же давало ощущение женственности, грации, плавности. И пригодилось. Весьма удачно и вовремя.

Аня видела, как смотрела на их с Даней танец Полина, и в душе возрастало удовлетворение: вот оно, вот оно! «Словно голодная кошка», — мелькнуло в голове. И когда Даня объявил, что тренировка закончена, словно невзначай легко коснулась его руки, привлекая внимание. Тот машинально обернулся, и в глазах читалась растерянность.

Аня умела очаровывать мужчин. Нужно чуть заметно провести рукой по кончикам волос, улыбнуться, смотреть из-под ресниц, чуть опустив голову — так глаза кажутся ярче и больше, приковывая внимание, и добавить капельку восторга и смущения. Ей не пришлось специально учиться — классе в седьмом она, поступая так непроизвольно, заметила, что мальчишки сходят с ума и готовы хоть рюкзак донести до дома, хоть подраться с её соседом по парте, если он посмеет обидеть. Пока другие девчонки на школьных вечерах вроде осеннего бала или новогоднего карнавала стояли одиноко в сторонке, смущаясь или делая вид, что им нет дела до этих парней, Аню всегда в числе первых приглашали на танцы и, в общем-то, с ребятами её общение складывалось куда лучше, чем с девчонками, а потому подругами она не разжилась, что не слишком её тяготило — с детства привыкла доверять только себе, и все эти беседы про новое платье, заграничных актёров и модный маникюр её совсем не прельщали.

— Ты классно танцуешь, спасибо! — улыбнулась она Дане, который тут же расплылся в ответной улыбке.

— Ты тоже очень здорово. Занималась?

— Немного, — кокетливо пожала она плечами. — Правда, давно, ещё в детстве. А сейчас хожу на бачату, но так, в своё удовольствие, и в основном там одни девчонки, парные танцы мы почти что не практикуем.

— Твоя подготовка сразу чувствуется.

— А что с остальными будем делать? Полина ж совсем не умеет двигаться, как деревянная. Не знаю, зачем она вызвалась… — не смогла сдержаться от колкого комментария.

Оба тут же перевели взгляд на Полину, которая копалась зачем-то в сумке, остановившись в зале у второго зрительского ряда и, подняв на них глаза, тотчас покраснела и отвернулась, что ещё раз подтверждало догадку Ани — всё дело в их однокурснике.

— Ну, посмотрим, может, не всё так плохо. Нужно еще потренироваться, — дипломатично ответил парень.

— А что у тебя ещё в планах? Это ведь ты ставишь программу на день рождения кафедры?

— Да, я ставлю, — по его широкой улыбке и горящему взгляду стало понятно, что говорить об этом ему приятно, и он бы мог вещать бесконечно, но Аня не дала ему даже начать.

— Можем как-нибудь кофе выпить, расскажешь.

— Да, давай.

— Ну, пока?

Уходить нужно вовремя, чтобы у мужчины осталось приятное послевкусие и лёгкое чувство голода. Как будто дали понюхать десерт, а откусить не позволили.

— А можем сейчас, если ты не спешишь, — крикнул он вдогонку, когда девушка уже успела пройти пару шагов в сторону выхода.

Она триумфально улыбнулась, довольная собой, но повернулась совсем с другим выражением — удивления и лёгкого кокетливого смущения.

— Ну, давай… — протянула как будто бы нерешительно. — Только если недолго.

— Сейчас я сумку возьму.

Он быстро попрощался с ребятами, дал ещё пару наставлений, кому и что повторить, что доделать, и после этого едва не вприпрыжку подбежал к ней, всем своим видом выражая готовность следовать за Аней куда угодно.

«Да я ему нравлюсь», — мелькнуло в её голове, и это девушку умилило, не больше. Нравиться другим всегда очень приятно, вот только Даня ей нужен был для другой цели. И это цель сейчас стояла у входа в институт, словно ожидая кого-то — и дождалась. Аня с Даней прошествовали мимо, словно не замечая Полину, хотя, конечно, краем глаза Фомина отследила её реакцию и мысленно усмехнулась. Какой там бойкот — вот что греет душу по-настоящему. Вот что ранит больнее игнора, когда у тебя влюблённое сердце.

Если бы Аня знала, что через полчаса ей будет так же больно, вряд ли улыбалась бы столь широко. Но пока был момент её триумфа — так она думала, совершенно забыв и о первоначальной причине конфликта с Полиной, и о том, зачем ей делать кому-то больно, упиваясь этим чувством победы — весьма эфемерной, как оказалось.

Полина

Словно тысячи иголок одномоментно вонзились в сердце: Даня вышел из института с Аней едва не под ручку. Улыбался и оживлённо что-то рассказывал. И с каких пор у них появились общие темы?

Полина видела, как равнодушным и чуть колким взглядом скользнула по её фигуре Фомина, словно и не человека увидела, а опостылевшую телефонную будку, которой никто не пользовался, и она лишь портила своим обшарпанным видом общий лик города. Почему-то именно это сравнение пришло в голову девушке как картинка из детства: мимо такой будки она ходила из детского сада, потом из начальной школы — пока её не убрали. Мальчишки пинали ногами дверь, рекламщики обклеивали объявлениями, трубку с телефона давно отодрали, а маленькая сторожка всё еще держалась — не нужная никому, с отлетевшей местами краской, с появившейся на крыше травой, и все как будто обрадовались, когда её наконец демонтировали. Лишь Полине почему-то стало её очень жаль… Отслужив свой век верой и правдой, она осталась сиротой, над которой предпочитали издеваться. И в какой-то момент своей жизни девушка ощущала себя такой же — лишней в этом мире, годной разве что для смешков и самоутверждения за её счет других. Ей казалось, что это чувство осталось в школе — там, за спиной. Но в эту минуту, после неудавшихся танцев с Даней, который вышел из вуза вместе с другой, куда более успешной и яркой, в душе вновь проснулось то самое чувство отверженности и никому ненужности.

Она украдкой утёрла слезинку, ощутив её на щеке, и отвернулась. Нужно собраться с силами и взять себя в руки, прежде чем «выйдет в люди» и отправится на остановку. К счастью, никому из студентов не было до неё дела. То есть, почти никому…

— Ты что, ревёшь? — услышала она над ухом и вздрогнула, оборачиваясь.

Рядом стоял Вова Красников, возвышаясь над ней на полголовы, и смотрел не то удивлённо, не то непонимающе, но точно без жалости и осуждения.

И всё же Полине совершенно не хотелось ни с кем делиться своими чувствами.

— Не реву, — решительно и даже чуть агрессивно ответила она, вновь отворачиваясь и незаметно делая выдох, чтобы скорее прийти в себя.

Появление свидетеля её уязвленных чувств подтолкнуло к тому, чтобы собраться быстрее и тотчас перестать себя жалеть.

— А то я не вижу. Пиццу хочешь?

Теперь удивление мелькнуло во взгляде Полины.

Он говорил так просто, не пытался докопаться, с чего это она вдруг расчувствовалась, и неожиданно предложил ей свою компанию, которая, так — не так, а могла бы разрушить проклятое чувство отверженности и одиночества с мужской стороны хотя бы на какое-то время, пусть даже на час.

Девушка шмыгнула носом и не ответила, не зная, на что решиться.

— Пойдём, покормлю тебя, — решил за неё Вова и протянул руку. — Пицца всегда выручает.

Его жест она проигнорировала, но всё же пошла рядом, чувствуя подкатившее чувство голода. С утра ведь не ела ничего, да и на завтрак был только крохотный бутерброд.

Он ни о чём не спрашивал. Сам говорил на разные темы, но Полина никак не могла отвлечься. Всё думала, что сейчас делает Даня. Пошёл ли провожать Фомину? А может, они тоже где-то в кафе, смеются, пьют кофе, и она кокетливо поправляет прядь волос, глядя на него из-под ресниц игривым взглядом, а он рассказывает о своих планах, о жизни… И почему её мечта досталась другой? Да ещё и самой ужасной девчонке на курсе…

— Нам сюда, — ворвался в её мысли Красников, галантно распахивая дверь непримечательного с виду кафе.

Внутри оказалось довольно просто, но пахло вкусно. Они повернули налево, заняли столик у окна, и, только усевшись в мягкое кресло, Полина увидела, что в другом конце зала сидят… Аня и Даня. Причем лицом к ней именно Аня, которая тоже заметила их и мгновенно помрачнела — настолько, что, если бы могла испепелять взглядом, от Полины давно не осталось бы даже золы.

Неужели настолько её ненавидит, что простое присутствие в одном и том же месте так злит? Полина закусила губу и отвела взгляд, поёрзала на месте, чем тут же привлекла внимание Вовы.

— Всё в порядке?

— Не очень. Там Фомина и Величков, — стараясь даже не размыкать губ, чтобы Аня не догадалась, что речь о ней, прошептала чуть слышно.

Вова без зазрения совести обернулся — но лишь на мгновение, а потом вернул всё внимание своей спутнице.

— Тебя смущает, что они тут? Хочешь, уйдём.

— Не знаю. Ладно, давай останемся.

— Это правильно. Потому что тут самая вкусная пицца, — довольно улыбнулся он, раскрывая меню. — Ты с чем любишь?

Полина хотела сказать «мне всё равно», но в последний момент передумала — сочла, что это будет слишком грубо по отношению к одногруппнику, который поддержал её в сложный момент и пожертвовал собственным временем, чтобы поднять ей настроение.

Постаравшись собраться с силами, улыбнулась.

— Люблю с сыром. И ветчиной.

— О, вот и с сыром, и с ветчиной, — ткнул он пальцем в картонку. — Берём? Средней хватит? Или большую?

— Думаю, хватит.

— А пить что будешь?

— Смузи. С киви, — назвала первое, что попалось на глаза.

— А я, пожалуй, возьму кофе. Хоть это и вредно.

— Смотря в каких дозах.

— Согласен.

Вова вновь перевёл взгляд на девушку, и от него не укрылось, что она по-прежнему дергается. Он скрестил пальцы обеих рук между собой и внимательно взглянул на неё.

— Полин, я серьёзно, если тебе здесь не нравится, давай уйдём?

Она была благодарна ему за сочувствие, проявленное уже во второй раз за день и, потупив взгляд, произнесла:

— Я тебе расскажу кое-что, но только пообещай, что это останется между нами.

— Ладно.

— Володь, я серьёзно. Если кто-то узнает, мне придётся отчислиться или сгореть со стыда.

Он улыбнулся.

— Ты чего? — взметнула она ресницами, поражённая неожиданной реакцией.

— Меня Володей только мама называла. Ладно, рассказывай. Я могила, честное слово. Зачем мне трепаться об этом кому-то?

И она рассказала. Сначала смущаясь, а после отрывисто и чётко, словно прыгнув в холодную воду. Что вызвалась танцевать, но не получается. Что Аня затмила всех. Что она сама чувствовала себя настоящим поленом, а теперь они сидят здесь живым напоминанием о её позоре.

— А зачем вызвалась-то, раз не умеешь? — логично прозвучал встречный вопрос.

Вова спросил по существу, но стало обидно. Потому что попал в самую цель. И, главное, теперь не скроешь истинную причину. Раз сказал «а», говори и «б».

— Из-за Дани, — пряча глаза, призналась она.

Он понял не сразу, а потом присвистнул и вздохнул.

— Ну, я бы помог, но не знаю, чем. Танцевать не умею, с Величковым не особо общаюсь. Но вроде он парень неплохой, конечно, хотя не знаю…

— Да ладно, я ведь так рассказала, чтоб ты не думал, что я сумасшедшая, которая просто так избегает своих однокурсников.

— Ну, меня не избегаешь, и на том спасибо, — пошутил Вова, подмигивая.

— И за то, что поддержал меня во время объявленного Аней бойкота тоже спасибо, — серьёзно добавила она.

— Да не парься, все об этом уже забыли. Детский сад какой-то, заняться больше как будто нечем.

— А расскажи о себе, — сменила тему Полина, не желая ещё больше углубляться в собственные раны: безответную любовь, очередное противостояние обществу…

— Что?

— Что хочешь, — пожала плечами.

— Ну, раз уж у нас получается такой откровенный разговор… — он взглянул вверх и вздохнул, переместив руки на колени и словно собираясь с силами. — Ты вот мне сегодня напомнила маму: она одна называла меня Володей… Мамы не стало двенадцать лет назад.

Полина беззвучно ойкнула и прикрыла ладонью рот. Меньше всего ей хотелось ранить того, кто сумел её поддержать. Все её горести тут же показались столь незначительными.

— Я не знала, прости.

— При чём тут ты? Мало кто знает, на самом деле.

— А что случилось?

— Авария. Её сбил пьяный водитель, днём, на пешеходном переходе. Его вину доказали, вот только маму уже не вернуть.

— А папа? — осторожно спросила Полина, чувствуя, что ступает на хрупкий лед.

— С папой всё хорошо, мы живём вместе. Пока живём вместе, — тут же исправился парень. — Он женился семь лет назад, с Наташей — это мачеха, я по имени её привык звать — у нас терпимые отношения. Она не претендует на то, чтобы заменить мать, не лезет с советами по воспитанию, уважает мои границы, вкусно готовит. В общем-то, отец счастлив, и я не против её присутствия в нашей жизни.

Как-то сам собой, за пиццей и негромкой фоновой музыкой в кафе их разговор плавно перетекал из одной важной темы к другой — тех, что редко рассказывают людям малознакомым, разве только случайным попутчикам, которых вряд ли снова когда-то увидишь. Но к этой категории ни Полина, ни Вова отнести себя не могли — им предстояло учиться вместе ещё целых четыре года. Так казалось Полине, пока она не узнала ещё кое-что.

Парень поделился, что на поступлении в вуз настоял отец. Вова решил, что после первого курса переведётся на информационную безопасность. А ещё подрабатывает с самых первых дней учебы, потому что отец заявил: «Пока ты живешь в моём доме, будь добр подчиняться».

Полина в ответ призналась, что отреагировала на объявление бойкота так остро потому, что уже переживала это состояние в школе, которую с тех пор терпеть не могла. Было это в девятом классе. Она не захотела сбежать со всеми с урока литературы, и хоть не выдала, кто был зачинщиком, её обвинили в предательстве, назвали «стукачкой» и всячески портили жизнь целый год: то подбрасывали записки с угрозами и жестокими оскорблениями, то ремень сумки изуродовали — много чего неприятного было. А поскольку жаловаться и навлекать на себя ещё больший гнев не хотелось, она плакала в одиночестве дома или в школьном туалете на перемене, но терпела. Терпела и знала, что лучшие дни ещё придут. За лето всё как-то забылось, её перестали гнобить, но в душе всё равно было муторно, и общаться с обидчиками уже не хотелось.

— А я не любил литературу. И вообще, читал мало. В школе только «Грозу» осилил, и то поспорил с учителем, что Катерина никакой не луч света, а дура набитая, за что поставили «двойку» и выгнали с урока. А ещё говорят, в стране демократия, — с преувеличенным драматизмом заявил Вова, и Полина от души рассмеялась.

Она видела, как вышли из кафе их однокурсники, и почувствовала облегчение. Она втянулась в беседу и была несказанно благодарна Володе за то, что вместо слёз в одиночестве у неё сейчас смех в пиццерии с тем, кто ничего не требует, с кем не надо притворяться, и кто, оказывается, обладает весьма хорошим чувством юмора и такта.

— А я в школе одевалась как серая мышь, но хотела быть в тусовке. А меня не принимали. Однажды подружка пришла в нежно-розовой шапке, и я заканючила: «Мам, хочу такую же». А она говорит: «У тебя же нормальная шапка, тёплая, не выдумывай». С тех пор я решила, что хочу зарабатывать на нормальную жизнь, чтобы, если что-то хочу — могла купить себе, а не выпрашивать. Хотя шапку мне всё же купили, и я в ней пришла в школу, она мне так нравилась. Но, думаешь, что-то после этого изменилось? Так я поняла, что дело не в шапке — есть что-то ещё. Только думала, что с этим надо родиться. Не знаю. Всё это так сложно.

— А зачем обязательно нравиться всем, какой-то тусовке? Просто нужно найти своих, вот и всё.

— Всё-то у вас, парней, просто, — хмыкнула Полина.

Он пожал плечами.

— А что сложного? Я захотел перевестись на другой факультет, значит, мне нужно разобраться, какие шаги необходимо пройти до этой цели и постепенно идти. Ты хочешь попасть в тусовку — нужно понять, как стать такими же, как они, хотя, на мой взгляд, это полнейшая глупость, ты уж прости.

— Я уже не хочу. Вон, видишь, тусовка снова меня отвергла, — с горечью усмехнулась Полина, имея в виду покинувших кафе Даню и Аню.

— И ладно. У тебя есть подруги. Тебя уважают преподаватели. У тебя есть любящая семья. Разве этого мало?

— Достаточно, — ответила девушка дипломатично.

— Вот видишь, — развёл он руками.

— Ты прямо прирожденный психолог — всё разложил.

— Обращайся, — милостиво разрешил Вова.

— И пицца вкусная, кстати. Спасибо.

— Легче стало?

— Ага.

— Я ж говорил. Я так тоже лечусь.

Они посмеялись. Попросили счет. Володя не дал ей оплатить, решительно отодвинув рукой её карту. Вышли вместе в прохладный весенний вечер.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.