Однажды в Пушкарёвом

© Вера Мельникова, 2016

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От автора

1997-ой год был для меня особенным: во-первых, я снимала комнату в Пушкарёвом переулке (целый год я могла ходить до Кремля пешком); во-вторых, готовя мой университетский диплом, я, будущий географ, еженедельно штудировала десятки книг в малюсеньком краеведческом зале Некрасовской библиотеки; в-третьих, после смерти бабушки мне удалось заполучить в единоличное пользование наш семейный архив, до которого здравствующая бабушка никого не допускала (бабушка прожила всю жизнь недалеко от Пушкарёва переулка, так же в центре Москвы, на Самотёке).

В результате через год сложился текст некой истории, сложился сам по себе, как бы между строк моей дипломной работы, я бы даже сказала – автоматически.

Однако моя общая тетрадь (синяя, в линейку) с первоначальным вариантом рукописи пролежала в столе почти десять лет. Я стеснялась её и себя-автора.

За это время повсеместно появились компьютеры и интернет. Выяснилось, что написанная мною история – типичное городское фэнтези. Вот как! А я и не знала десять лет назад о существовании такого жанра.

Единственная проблема: ни одного вымышленного персонажа в моей истории нет. Разве что события, чуть-чуть…

Глава 1. Рождественские каникулы

– Мань, а у вас в гимназии как делают? У нас блюдце поскребут железякой, а потом в этом месте точку чёрным карандашом рисуют.

– У нас, Кать, не точку – у нас стрелку ставят. Тоже чёрным карандашом.

– Девочки, да ведь это всё равно, как делать! Лучше давайте решим, кого вызывать будем. Я вот прошлой зимой в гимназии оставалась, домой не поехала, так мы с девчонками каждую ночь Наполеона вызывали. Знаете, как страшно было!

– Чего же тут, Шур, страшного?

– А то, что он нам всё угрозы какие-то посылал. Обозвал даже один раз очень нехорошим словом. Совсем нехорошим! Девочка у нас одна как завопит, как выскочит в коридор, а там её дежурные засекли. Ну, в общем, классная наша отчитала всех хорошенько… А мы собирались ещё одного генерала вызвать – не рискнули. Жаль!

– Да зачем же вам генерал нужен был? Кать, Шур, давайте какую-нибудь даму позовём, которая давно-давно умерла.

– Мань, а почему даму?

– Ну, спросим, какие раньше шляпки в моде были… Или можно ещё узнать названия всяких нарядов… Ну, спросим, что на завтрак она ела…

– Дура ты! Разве это интересно: простую даму вызывать? Нет, девчонки, по-моему, это скучно. Вот если бы жену Наполеона…

– Шур, да что ты всё со своим Наполеоном пристала?

– А то, что он интересный. И жена у него – тоже интересная была. А ты, Маньк, прачку какую-то сейчас вызвать собираешься!

– Да почему обязательно прачку?! Что ты на меня, Шурка, набросилась? Ну, вызовем кого-нибудь поважнее. Кать, скажи ей!

– Маня, Шура, действительно, хватит вам. Что вы обе как бабы на базаре лаетесь? Тоже мне – гимназистки… Есть у меня одна мысль… Полезем вечером на чердак к нам – расскажу. Ты, Шурка, бумаги лист захвати, а ты, Маня, карандаш принесёшь. А блюдечко я сама из буфета стащу. Заходите за мной часов в шесть. Раньше не могу, извините, мы с мамой за туфлями поехать сговаривались. Вон мне и няня уже машет.

Каток на Чистых прудах потихоньку пустел. Няньки разбирали детей к обеду. Маня и Шурка договорились сделать ещё пару кругов, но и их уже звали по домам.

Шура с няней поехали на извозчике в свои Самотёчные переулки, а Маня в сопровождении старшей сестры решили пройти пешком – их дом на Лялиной площади был совсем близок к катку.

– Соньк, а ты меня к шести проводишь сегодня к Кате Сазоновой? – спросила Маня у сестры.

– Да, пожалуйста. Чем заниматься планируете?

– Мы хотели тётку одну вызвать, – выпалила Маня.

– Что ещё за тётка? – удивлённая Соня остановилась.

– Ах, Соня, ты не поймёшь. Это называется спиритический сеанс. С духом тётки будем общаться. Он придёт, а мы будем ему вопросы задавать, ясно тебе?

– И Шурка с вами?

– Да! Шурка, я и Катька.

– Вот дуры! – рассмеялась Соня. – Когда я училась в гимназии, мы с девочками тоже сеансы эти проводили… Запрёмся в дортуаре, кровати из середины выдвинем, чтобы все на полу в кружок могли поместиться, и жребий бросаем, кто медиумом сегодня будет.

– Чего? Кем будет? – перебила её Маня.

– Медиумом. Что же вы, собрались спиритизмом заниматься, а кто такой медиум не знаете. Три дурочки! Насмешили…

– Соньк, а может, ты с нами пойдёшь?

– Ты с ума сошла, Маня, мне уже двадцать два! Кто же в мои годы этими глупостями занимается? И меня сегодня Фёдор в театр позвал. Я тебя до Сазоновых провожу, а потом с ним буду.

– Слушай, а когда же он тебя замуж позовёт?

– Ну, может быть, как раз сегодня и позовёт.

– Да-а, тебе, пожалуй, не до наших тёток будет, – грустно протянула Маня.

Соня улыбнулась. Остановила младшую сестру. Вынула из муфты обе руки, положила их сестре на плечи и громким шёпотом сказала:

– Маньк, когда с тёткой вашей говорить закончите, не забудьте снять блюдце с листа и три раза им тихонечко об стол стукнуть. И больше дном вверх не кладите, запомнила?

– Это ещё зачем? – так же шёпотом спросила Маня.

– Это чтобы тётка ваша к себе вернулась и у вас больше не задерживалась. Ну и гимназистки пошли! – уже в полный голос прибавила Соня.

– Соньк, да ты что так серьёзно? Это же всё игра! Наши девчонки в гимназии блюдцем не стучали, – испугалась Маня.

– А вот и зря! Игра – не игра, а постучать надо обязательно. Ладно, я сама Кате твоей скажу. У нас сегодня, кстати, к обеду такая кулебяка с мясом замечательная. Вечером Сазоновым кусок отвезёшь к чаю.

– А птитушей мама наделала?

– Не птитушей, а пти… шутей… ой, да, а правда, как это скажешь по-русски?

– Вот и я говорю, что никак по-другому не выходит. Единственно пти-ту-ши!

– Ну, тогда уж лучше вовсе не склонять этот французский: пусть остаются птишу.

– Хорошо! Так что же, есть они сегодня?

У Шуры в это время уже накрыли стол. Мама и два старших брата, тоже гимназиста, отпущенных по случаю Рождественских праздников на каникулы, вышли встретить её в переднюю.

– Опаздываете, Александра Ильинична, – с шутливой укоризной заметила ей мама. – Алёшка с Сержем уже по три раза стол обошли в нетерпении. Бегите скорее руки мыть! Голодные все!

Через минуту семья сидела за столом.

– Мальчишки, – начала Шура, – а вы в гимназии вашей духов не вызывали никогда?

– Ты что, Сашка? К чему нам эти глупости? – хором ответили братья.

– Почему глупости? Если скучно, то можно развлечься… Развлечение это такое, понимаете? – обиделась Саша.

– Это для девчонок развлечение, а у нас в гимназии нас бы на смех подняли, если бы мы предложили кому спиритизмом заняться, понятно? – тоном учителя заявил Алёша.

– А чем же вы тогда в гимназии по вечерам перед сном занимаетесь, когда особенно скучно? – не унималась Саша.

– Книги читаем, письма домой пишем, разговариваем, – ответил Сергей, и щёки его почему-то зардели, а непрошеная улыбка исказила юношеское лицо. В ту же секунду он упёрся подбородком в воротничок домашней рубашки и затрясся от беззвучного смеха.

– Серёжа, не подавись, – не строго сказала мама. – Ну, что смешного ты подумал?

– Мамочка, не обращай на него внимания. Это он так… Что-то вспомнил своё.

– И какие же это вы книги на ночь читаете в своей гимназии? – продолжала язвительно Саша.

Тут Сергей не выдержал: выскочил из-за стола и помчался в детскую, где рухнул на диван. Согнувшись пополам, он теперь дал волю своему смеху. Через секунду на пороге детской появился Алёша.

– Серый, ты чего, с ума сошёл? Что с тобой?

– Я вспомнил, Лёш, Митькину историю про его деревенскую кузину, в которую он влюбился летом, залез к ней ночью через окошко, и они там целовались на печке до первых петухов. Вот умора! А потом он ей письма писал, а она ему отвечала.

– И что же, он вам эти письма показывал?

– Да! И мы давились от смеха под одеялами!

– Ну, Митька, ну, балбес! Я с ним поговорю, когда занятия начнутся. Пойдём-ка к столу.

– Нет, ты не понимаешь: никакой кузины не было. Это он всё сочинил, и письма сам себе писал левой рукой, чтобы мы поверили, что это другой человек пишет, а не он. Ты только представь, как он пишет сам себе: «Здравствуйте, милый Дмитрий! Всё никак не могу забыть нашу печку. Вы были такой дусей!..»

Теперь и Алексей не выдержал, схватившись за живот обеими руками…

Саша и мама оставались за столом.

– Мама, почему они ржут как лошади? – спросила Саша. – Они прочли какую-то смешную книгу?

– Вероятно, – ответила мама. – Сейчас отсмеются и продолжим обед… А знаешь, Саш, я должна сделать тебе одно признание. Ты же помнишь, что я обучалась в Екатерининском институте…

– Помню, помню, мамочка, что ты у нас была благородной девицей.

– К счастью, это в прошлом. Я без радости оглядываюсь на те шесть лет. А как даму нашу классную вспоминаю – кулаки сжимаются до сих пор. Сколько мы от неё натерпелись! Мы её звали Удавкой… Нельзя так с детьми было!.. Но родители меня забирать не хотели раньше срока: мама была уверена, что без институтского образования барышня будет несчастна, а домашнее, по её мнению, было дорого… Если бы ты знала, Шура, как многим девочкам у нас в Институте было трудно прижиться! Но я о другом сейчас.

Однажды я не поехала домой на зимние каникулы. Мама не забрала меня: они с отцом пытались уладить какие-то важные семейные дела. Так вот, нас оставалось во всём здании совсем мало девочек и было очень скучно, все слонялись без дела, буквально вытирая своими платьями стены. Кто-то из нас, а дело было уже в выпускном классе, предложил провести этот самый спиритический сеанс…

– Ты?! – крикнула в нетерпении Саша.

– Тихо, тихо. Нет, инициатором была не я, но я тоже, вообрази себе, была молодой девушкой, и мне было всё интересно. А Институт наш имел совершенно казарменный режим, как все подобные заведения. В общем, я тоже участвовала… И знаешь, что я тебе скажу: когда наговоришься с духом, надо постучать блюдцем об стол ровно три раза. Потом перевернуть его донышком вниз, как и положено находиться блюдцу. И не забыть попрощаться с тем, кто к вам придёт. Ну и поблагодарить обязательно.

– За что благодарить?

– Просто за то, что согласился с вами провести какое-то время. Но самое главное – постучите блюдечком… Запомнила? Кстати, а почему ты о спиритизме заговорила?

– Мамочка, нас с Маней Катька Сазонова в гости в шесть вечера позвала. Мы и решили сеанс сделать. Ты меня отпустишь, правда?

– Хорошо, отпущу, развлекайтесь. Алёшу с Сержем возьми с собой.

– Нет, что ты! Они всё только испортят!

– Почему сразу «испортят»? Будут у вас в качестве телохранителей.

– Мамочка, но мы же так, игры ради, – испуганно затараторила Шура.

– Ну, игры – не игры, а пусть мальчики с вами будут. Родителям Кати от меня низкий поклон передавай. Алёша, Серж! Ну, сколько потешаться можно? Уже десерт принесли!

Глава 2. Вызываю сестёр Смирновых!

В шесть часов вечера в Пушкарёвом переулке у подъезда дома, где жили Сазоновы, остановилось два экипажа: Маня приехала на казённом извозчике в сопровождении сестры Сони и её жениха Фёдора, а Шуру, Алёшу и Сергея в их собственном кабриолете сопровождала мама.

Катя встречала гостей у подъезда. После минуты приветствия тут же наступила минута прощания: извозчики увозили взрослых пассажиров дальше, в город, по делам, а Катя кивком головы пригласила Маню, Шуру и мальчиков следовать за ней в подъезд. Все пятеро быстро поднялись на последний четвёртый этаж дома. Серёжа и Алексей опередили девочек, перескакивая через две ступеньки.

– Кать, а мама нам с собой десять яблок завернула. Красные-красные! Папа из Крыма целый ящик вчера прислал.

– А мои кулебяку с мясом дали. Вкуснющая! И птитушей я целый кулёк выпросила. Любите их? Давайте их прямо на чердаке съедим. Ты, Кать, когда нам свои туфли новые покажешь, а? – остановилась между этажами Маня.

– Девочки, да подождите вы со своей провизией! После съедим. Вы лучше скажите: бумагу и карандаш взяли?

– Взяли, взяли! А ты – блюдце?

– Да, оно уже наверху.

– Слушай, Кать, а откуда у тебя ключи от чердака? – крикнул на бегу Сергей.

– Нас в этом доме пять семей живёт. В каждой семье есть ключ от чердака. Чердак – он как бы ничей, он общий. Туда всем ходить можно. Ну, я ключ и взяла. Сказала няне, что посижу там с подругами, понял?

– И она тебе так сразу и разрешила? – с недоверием спросила Шура, останавливаясь на ступеньке.

– Нет, она не разрешила. Но я соврала, что там кошка котят родила, и мы будем этих котят кормить.

– Ой, как здорово! Катька, а котят-то много? Мне бы мама разрешила одного взять! – захлопала в ладоши Маня.

– Мань, ты глухая? Нету там никакой кошки. И не было. Я же сказала: я её придумала! Со-вра-ла!

– А врать нехорошо, – грустно заметила Маня. – Мне так хочется потискать котёночка!

– Конечно, нехорошо! Но тогда бы нас туда и не пустили, пойми, – строго ответила Катя, вынимая из кармана пальто ключ. – Найдёшь себе котёночка в другом месте.

Компания стояла перед дверью на чердак. Дверь была довольно большая. Можно было подумать, что там, за ней, ещё одна квартира. Но за дверью оказалась узкая железная лестница, заканчивающаяся над головами ребят тяжёлым деревянным люком. Катя полезла первой, откинула люк, и поплотнее стянув в кулаке все свои юбки, первой поставила колено на пол чердака. За ней полезли мальчики. Шура с Маней замыкали восхождение.

Чердачное помещение оказалось высоким, обширным и практически пустым. Оно тянулось, судя по всему, не только над последним этажом Катиного дома, но и над двумя соседними. Точнее, чердаки нескольких домов хоть и оставались самостоятельными, но всё же имели между собой сообщение в виде деревянных дверей в две трети человеческого роста, которые оставались плотно закрытыми, но не запертыми. Девочки старались передвигаться бесшумно, но Катя, остановившись в центре чердака, по-хозяйски уперев руки в бока, громко сказала:

– Шумите и бегайте: под нами с одной стороны не живут, там пусто, там находится одна большая-пребольшая зала… Я сама не видела, но говорят, что в ней очень красиво, а по центру колонны стоят из розового мрамора. А с другой – повар из «Эрмитажа», но он с утра до полуночи на службе.

– Кать, а можно в залу попасть? – очень серьёзно спросил Сергей.

– Нет! Ключи от неё только у дворника. Но он не даст ни за какие коврижки. Да и нельзя туда никому: там одна страшная история произошла. Мне кухарка наша рассказала…

– А матрас здесь зачем на полу валяется? – перебил Алёша.

– Не знаю. Сюда вещи старые все жильцы несут: у кого что лишнего в квартире есть, или что сломалось – на чердак сваливают. Дворник, наверное, потом забирает или старьёвщика сюда зовёт… Да хватит вам с вопросами приставать! Давайте уже начнём, что ли?

– Сначала кулебяку и яблоки покушаем, – предложила Маня. Я пока буду делить на всех, а пусть кто-нибудь на бумаге буквы рисует.

– Пусть Шурка рисует, а вы, мальчики, блюдце скребите, чтобы до шершавого пятна дошло. А я свечки буду зажигать, – скомандовала Катя.

Через четверть часа ребята образовали на полу тесный полукруг; остатки угощения были завёрнуты в бумагу и отложены на матрас. Медиумом избрали Катю, которая была на год старше всех собравшихся и вообще имела все права хозяйки.

– Кать, а кого мы вызывать-то будем? – спросили Шура, дожёвывая яблоко. – Ты ещё днём на катке сказала нам, что у тебя мысль какая-то появилась.

– Так вы же мне сами всё рассказать по порядку не даёте: то матрасы, то кулебяки… Про этот дом существует одна легенда. Я лично в неё верю. Вот слушайте. Этот дом когда-то принадлежал одному очень богатому купцу. Фамилия его была Смирнов. И был он не просто нечестный человек, а самый злющий и жадный в этом переулке… И было у него пять дочерей, пять родных сестёр. Вот однажды все эти барышни очень крепко поссорились со своим отцом. Прямо на всю жизнь поссорились! Никто не знает, какая кошка меж ними пробежала, но их никто не мог помирить. Жена этого купца ушла от него – вот какой он злой был! А потом на этом самом чердаке люди нашли двух мёртвых сестёр, а три другие пропали. Все были уверены, что папаша их всех убил… Ну, или они сами себя… А купец этот потом прожил совсем мало, потому что от горя с ума сошёл и его в больницу психопатическую увезли. Вот это и есть та самая страшная история, которую мне кухарка рассказала.

– Погоди, Кать, ты хочешь сказать, что вот на этом самом чердаке они и умерли? – спросил Алёша.

– Прямо на этом.

– Прямо здесь?!

– Вы глухие? Я же сказала: прямо здесь.

– Вот на этом самом матрасе? – прошептала Маня.

– На этом – вряд ли, потому как он здесь недавно лежит… А может, даже и на этом. Вы что забоялись-то? Чего все угрюмые сидите? Сейчас вызовем этих сестёр и расспросим их. Именно это я и хотела вам сегодня предложить на катке, – спокойно заключила Катя.

– Катечка, давай лучше жену Наполеона, – взмолилась Шура.

– Нет, на жену Наполеона я не согласна. Про них книжек много написано. И никакой тайны тут нет. Хватит сопли распускать! Ставьте все пальцы на блюдце – я вызываю сестёр Смирновых, ясно?

Катя встала в полный рост. Закрыла глаза. Подняла лицо к потолку. Картинно подняла руки. И грозно произнесла:

– Придите, сёстры! Я вызываю вас всех! Хочу знать правду о вас!

Катя замолчала, но сохраняла позу. Она ждала какого-то сигнала, какого-то знака присутствия хотя бы одной из сестёр… Ну, или кого-нибудь… Она так верила во всё затеянное, так хотела оставаться властительницей умов своих младших друзей, оставаться авторитетом, старшей…

– Катя, блюдце поплыло, – с ужасом прошептала Маня. – Смотри, по-настоящему плывёт. Само, Катя, само!..

– И что же оно отвечает? – грозно продолжала Катя, не выходя из образа.

– Буквы, Катя… П-И-С-М-О, – медленно ответила Шура.

Катя опустила руки и посмотрела на сидящих:

– Правда, что ли? Не врёте?

– Да, Катька, мы сами видели: П-И-С-М-О! – хором закричали мальчишки.

– А мягкий знак был? – с недоверием спросила Катя.

– Мягкий знак мы забыли вписать в круг, – пояснила Маня, – Но ведь здесь и так всё понятно, да?

Катя не успела ответить: все десять свечных огарков, заботливо расставленных ей на полу вокруг компании, разом погасли. Наступила кромешная тьма. Небольшое полукруглое чердачное окошко, обращённое во двор, не давало никакого света со стороны зимнего вечернего московского неба. Заскрипели половицы. Со всех сторон подул очень лёгкий прохладный ветерок. Было похоже на сквозняк, едва уловимый. Потом наступила абсолютная тишина. И под полом, то ли под самыми досками, то ли этажом ниже, в той самой зале, еле слышно прозвенел колокольчик, и послышался тонкий женский голос, напевающий какую-то песню. Слова её даже приблизительно разобрать было невозможно. Дети не могли ни открыть рта, ни сделать ни единого движения: казалось, страх превратил их в восковые фигуры. Потом и песня, и колокольчик стихли. Первым пришёл в себя Сергей.

– У меня есть спички в кармане и запасной огарок. Девчонки, отомрите, сейчас будет светло.

Сергей не успел зажечь спичку, как люк в полу, через который они пролезали на чердак, с силой был откинут чьей-то рукой, принеся в чердачное пространство неяркий свет с лестничной клетки.

Маня и Шура завизжали.

У Кати перехватило дыхание, но через секунду она уже радостно кричала:

– Ребята, это же наш дворник!! Наш дворник, миленький, хорошенький! Если бы Вы знали, как мы Вам рады!

– Барышня, что Вы тут чудите? Да Вы ещё и не одна? А ну, как сейчас всё маменьке Вашей донесено будет, а? Брысь отседова, молодёжь! Ключи, небось, без спросу взяли?

– Мы кошку покормить хотели, – заступился за компанию Алёша. – Вот в бумаге кулебяка с мясом осталась. Смотрите сами, если на слово не верите. Давайте мы Вас угостим!

– За угощение – премного благодарен, барин, но чердак придётся покинуть сию же минуту, ясненько? Ну-ка, по домам все, воробьи!

Катя, Шура, Маня, Сергей и Алёша устремились вниз.

– Ко мне, ко мне, в четвёртую квартиру заворачивай! – кричала Катя, летя впереди всех по лестнице. Чай будем пить!

Глава 3. Катя старается исправить ошибку

Нянька накрыла чай в просторной столовой. Красивый абажур из оранжевой ткани, украшенный нитями цветного бисера, спускался до самых голов сидящих за столом.

Ребята успокоились, но, казалось, ни у кого не было желания обсуждать случившееся. Няня подала высокую хрустальную вазочку на ножке с земляничным варением, пирожки с капустой, пиленые кусочки сахара и большую коробку шоколадных конфет:

– Это Вам, Катюша, маменька по случаю каникул у Сиу вчера заказала и просила, чтобы всем гостям досталось, – улыбнулась няня и с поклоном удалилась на кухню.

– Ух ты, «Сиу» – это я люблю! У них ещё печенье такое есть – прямо хрусти, как кролик морковкой. Помнишь, Лёша, нас Петька в гимназии угощал? Ему тётка большую такую жестяную банку присылала? – обратился Сергей к брату.

Компания какое-то время тихонько чавкала и хлюпала. Каждый смотрел только к себе в блюдце. Катя на правах хозяйки занимала место у самовара. Вдруг её рука застыла на крантике, кипяток полился из чашки на блюдце, из переполненного блюдца хлынул на ажурную скатерть.

– Ребята, мы забыли про блюдце! Надо было постучать три раза, а мы забыли, – с ужасом прошептала она.

У Мани и Шуры пробежали по спине мурашки: они же обе знали! Они должны были!…

– Катя, мы все виноваты… Меня же Сонька предупреждала вот только сегодня!.. И ты знала, что постучать надо? – спросила Маня.

– Конечно! Это все знают. У нас в гимназии всегда стучат. Ах, какая же я растяпа!..

– Погоди, может, и так обойдётся, – попыталась Шура её успокоить, – Мы вот когда поэта одного древнегреческого вызывали – не прощались. И ничего! Кать, ну это же всё равно игра. Правда, успокойся. Можно и так.

– Нет, девочки. Так – нельзя. Я поднимусь одна поздно вечером на чердак и закончу. Я должна.

– Ну, как знаешь, Кать. Я бы пошла с тобой, но боязно как-то, – призналась Маня. – Слушай, а туфли-то новые покажешь?.. Про туфли же ты не сочинила?..

В полночь Катя с керосиновой лампой в руке, закутавшись в мамину шаль, стала аккуратно подниматься на чердак. Проснувшейся няне она соврала, что оборонила там брошку, папин подарок, а без неё никак она папе показаться не сможет, а ехать к папе уже завтра.

Поднявшись на последний этаж, Катя вскрикнула: на чердачной двери висел совершенно новый огромный амбарный замок, ключа от которого в её кулачке не было.

Это дворник, из соображений пожарной безопасности, решил прекратить походы на чердак нежелательных лиц нежного возраста. Катя тихонько заплакала, прислонившись лбом к дверному косяку: что же она натворила! Ведь знала же все правила…

Катя повернулась корпусом к соседней двери, той самой, за которой была таинственная зала с шестью колоннами. Погладила её рукой. Потрясла её тихонько. Ни-че-го. Дверная ручка была давно свинчена, и даже замочная скважина была наглухо заделана какой-то вонючей пастой. Катя приложила ухо к двери. Там было абсолютно тихо. Девочка прошептала: «Простите меня, пожалуйста…». И побежала вниз по каменным ступенькам на свой этаж.

Катя уже не услышала, как в дверь залы с другой стороны кто-то тихонько постучал в ответ несколько раз.

Глава 4. Маленькое блюдечко из сервиза

Рано утром её разбудила очень нарядная мама. Она держала на вытянутых руках новое фисташкового цвета платье с изящными широкими кружевами и рюшами на груди и вокруг ворота.

– Кати, смотри, какую тебе папа роскошь прислал! Ну-ка, быстро одевайся, а то на поезд опоздаем. Брошку не забудь к новому платью приколоть: она ведь тоже у тебя с зелёными камешками. Ух, балует тебя папа!

– Мама, а когда мы вернёмся домой?

– Вот так вопрос! Мы ведь ещё и не уехали. Да что с тобой? Ты плачешь? С подружками своими не попрощалась?

– Я ведь даже и не сказала, что уезжаю, – всхлипывала Катя.

– Да как же ты так? Весь вечер вчера с ними провела и забылась?

– О другом думала. Мама, может быть, можно отсрочить наш отъезд, а?

– Катюша, никак нельзя. Папа очень скучает. А девочкам твоим напишем вместе прямо из поезда и на первой же станции отправим, хочешь? Давай, поднимайся. Шляпку свою не ищи – я все три уже упаковала. Катенька, ты увидишь это волшебное море и обо всём забудешь, поверь мне! И твоя моська скоро будет счастливая и загоревшая.