Достаточный. Том 1

Глава 7

Гронхольм пах так, как пахнет любой город без канализации, и я, человек, выросший при центральном водоснабжении, первые полчаса дышал через раз. Потом принюхался. Ко всему привыкаешь, особенно если тебе пять и выбора нет.

Постоялый двор «Хромой гусь» брал медяк за ночь с человека и полмедяка с детей. Мельник торговался за эти полмедяка так, что хозяин в итоге накинул нам утреннюю кашу, лишь бы замолчал. Полезный всё-таки человек, когда молится молча.

До экзамена оставалось три дня, и я употребил их с максимальной пользой: попросился «посмотреть город», получил в сопровождение отца и пошёл смотреть. Не город. Магов.

В Гронхольме их было как в нашей деревне кур. Гильдейский подмастерье зажигал вечерние фонари с ленцой человека, которому за это платят. Уличная гадалка гоняла над столом настоящий, к моему удивлению, огонёк. Возле управы немолодая магичка сушила заклинанием промокшие мешки с зерном.

[Получено заклинание: Малая искра (ур. 1). Подражание]

[Получено заклинание: Сухой ветер (ур. 1). Подражание]

Я шёл по улицам, как голодный по рынку, и складывал в корзину. Отец быстро понял, что я делаю, и начал подыгрывать: останавливался «поглазеть» ровно там, где работал очередной маг, и глубокомысленно спрашивал у мастеров какую-нибудь ерунду про цены на уголь, покупая мне лишнюю минуту наблюдения.

— Ну? — спрашивал он, отходя.

— Взял, — отвечал я.

— Ишь ты. Как я поковку глазами снимаю, — хмыкал отец, и в этом было столько цехового одобрения, что я почти краснел.

Вечером второго дня случилась первая накладка. Возле башни Гильдии дежурный маг проверял повозки поисковым импульсом, и когда мы проходили мимо, импульс мазнул по толпе.

[Вы подверглись воздействию: Поисковый импульс (ур. 4). Тихое колдовство: противодействие успешно]

Успешно. Не «частично», как с Корвусом, а чисто. Четвёртый уровень навыка против четвёртого уровня заклинания. Я на ходу переписал в голове все приоритеты прокачки: Тихое колдовство отныне шло первым номером, до экзамена его надо было дотянуть хотя бы до пятого. Ночью в «Хромом гусе» я лежал и часами гонял под одеялом невидимый светлячок, собирая и разбирая его максимально «тихо», пока перед глазами не поплыло.

[Тихое колдовство: ур. 4 → ур. 5. Условие: 500 применений под внешним наблюдением]

Под внешним наблюдением. Система засчитала мне спящих соседей по комнате как наблюдателей. Педант и крючкотвор, но в мою пользу.

А на третий день, за сутки до экзамена, я снова посмотрел на башню. Двести четырнадцать контуров. Наблюдение, подавление и то, безымянное. Оно за три дня не сдвинулось, не мигнуло, не изменилось. Просто висело где-то в глубине, ниже уровня земли, если я правильно читал схему.

Спит, решил я. Вот и пусть спит. У меня завтра экзамен.

Глава 8

Во двор Гильдии набилось десятка четыре детей и вдвое больше родителей. Родителей за ограду не пустили, и отец на прощание сказал мне ровно одно слово:

— Достаточным, — сказал отец.

— Помню, — ответил я.

Вызывали по списку записи, кто когда внёс взнос. Мельник, спасибо его жадности, тянул до последнего, так что мы с Ланкой шли в самом хвосте очереди, а Тедрик, племянник казначея, записанный дядей в первый же день, аккурат перед нами. Про то, что он племянник казначея, очередь узнала от него трижды за час.

Над двором висело давление, как перед грозой: контур подавления мягко прижимал чужую ману. Детей это пугало до икоты, хотя никто не понимал, чего именно боится. Ланка вцепилась мне в рукав и не отпускала.

[Вы находитесь под воздействием: Поле подавления (ур. 7). Эффект на вас: снижен]

Экзаменаторов было трое: знакомый Корвус, толстый добродушный мэтр Бомбар и женщина по имени магистресса Ирэн, при взгляде на которую осмотр выдал [ур. 44] и вежливо замолчал про остальное.

Первый день был скучным: замеры. Кристаллы, потом таблички с рунами «прочти, что чувствуешь», потом собеседование. Я работал по стратегии «крепкий середняк»: в камень отдал две трети от Ланкиной струйки, на рунах «почувствовал» половину, на собеседовании старательно ковырял в носу.

Проблема нарисовалась в очереди. Тедрик, скучая, обернулся и громко сказал:

А от этого деревней воняет.

Очередь захихикала. Рядом побелела Ланка, которая и так держалась на одном честном слове, и вопрос из личного стал практическим.

Воняет, — согласился я громко и с интересом его оглядел. — Навозом. Мы на нём приехали, телега за воротами. А ты чем приехал, что от тебя духами пахнет, как от тётки?

Очередь грохнула. Дети существа простые: кто последний смешно сказал, тот и прав. Тедрик пошёл пятнами, но тут Бомбар рявкнул «следующий», и раунд остался за деревней.

— Ты зачем? — шёпотом ужаснулась Ланка. — Он же казначеев!

— А я горой контуженный, мне можно, — сказал я.

Вечером у ворот вывесили предварительный рейтинг по итогам замеров. Сорок один участник. Ланка седьмая. Тедрик девятнадцатый. Я двадцать третий.

Достаточно. Ровно достаточно.

Глава 9

Второй день назывался «показ» и был для меня не экзаменом, а магазином.

Порядок сменили: если вчера вызывали по записи взносов, то сегодня шли по вчерашнему рейтингу, от сильных к слабым. Логику мне объяснил Бомбар, добродушно раздавая всем по прянику с утра: «Пусть сперва хорошие покажут, а робкие поглядят и осмелеют». Так что Ланка шла седьмой, Тедрик девятнадцатым, а я двадцать третьим, в глубоком хвосте, откуда прекрасно видно чужие руки и никому нет дела до твоих.

Начали. Каждому экзаменаторы демонстрировали три простых заклинания: искру, водяную нить и толчок воздуха, а потом просили повторить как получится. Проверяли не силу, а обучаемость: способность снять форму с показа.

Мою способность снимать форму с показа. Всю жизнь готовился, называется.

Первую же демонстрацию, ещё для чужого мальчишки в начале очереди, система сожрала целиком:

[Получено заклинание: Водяная нить (ур. 1). Подражание]

[Получено заклинание: Толчок (ур. 1). Подражание]

[Малая искра: образец повторно проанализирован. Ур. 1 → ур. 2]

Дальше можно было просто сидеть на солнышке и наслаждаться. Что я и делал, изображая полудрёму и заворожённого зрителя одновременно.

Ланка, когда её вызвали, блистала. Искра вышла с первого раза и вдвое ярче образца, нить она свила сама, без второго показа, а на толчке Ирэн задержала на девочке взгляд и что-то пометила в списке. Мельник в толпе за оградой выл от гордости так, что его слышали, кажется, в Верхнем Оствике. Я смотрел со смешанным чувством: гордость за подругу пополам с материнским «лучших забирают далеко», которое теперь касалось не меня.

Дальше пошла середина списка, скучная, и я успел задремать по-настоящему, пока не докатилось до девятнадцатого.

Тедрик вышел на площадку с лицом человека, который вчера при всей очереди сел в лужу и намерен сегодня выиграть войну. Дурная примета.

Искру он повторил чисто: репетитор у казначеева племянника был, и неплохой. Нить свил. А на толчке решил показать всё, что имел.

Он влил в учебную форму весь свой детский резерв разом.

Я увидел это раньше экзаменаторов, потому что смотрел не на мальчика, а на заклинание. Форма поплыла:

[Нестабильная структура. Разрыв: 3… 2…]

Разорвись оно в руках, мальчишке посекло бы кисти. Ирэн уже вскидывала ладонь, но её щит шёл на зрителей, не на Тедрика: экзаменатор в первую очередь прикрывает толпу детей, это правильно и это не спасало.

Дальше я действовал без участия совести, на голом рефлексе человека, который ненавидит, когда код падает у него на глазах. Микротолчок, слабейший, снятый час назад с чужого показа, точно в основание чужой формы. Не погасить, на это не хватило бы ни маны, ни времени. Скособочить, чтобы разрыв ушёл вверх и наружу.

Хлопнуло над головами.

Тедрика швырнуло на землю, зарёванного, оглохшего и целого. Ирэн развеяла остатки, Бомбар побежал щупать мальчишке руки, взрослые за оградой заорали, Корвус скучающе записал в лист: «дисквалификация за нарушение формы».

И сразу после хлопка Ирэн выпрямилась и обвела двор взглядом. Всех разом, вместе со зрителями, ученической скамьёй и мной.

[Вы подверглись воздействию: Оценивающий взгляд (ур. 9). Тихое колдовство: противодействие успешно]

Девятый уровень. Навык, откормленный тысячами ночных повторений под одеялом, выдержал.

Продолжаем, — сказала магистресса. — Двадцатый.

Продолжали в подавленной тишине, все четверо оставшихся мазали и мямлили, и когда дошло до меня, двадцать третьего, я на этом фоне выглядел совершенно органично. Искру повторил с третьей попытки, водяную нить с четвёртой, а толчок, тот самый, которым только что спас казначеева племянника, честно не осилил и, глядя на дымящуюся площадку, расплакался.

Плакать было легко. Пять лет тела, знаете ли, кое-чему учат: слёзы у него на подхвате, только разреши.

— Ну-ну, малой, — Бомбар сунул мне пряник, второй за день. — Испугался? Все испугались. Ты в травах хорош, мне Липп говорил, а толчок дело наживное.

Пряник был хорош.

Вечером у ворот вывесили итог. Принято одиннадцать из сорока одного. Ланка четвёртая. Тедрик вычеркнут. Я одиннадцатый, последний в списке.

Идеально. Никто не смотрит на последнего в списке.

Глава 10

Подъёмные оказались настоящими: по три серебряных семье каждого принятого, плюс содержание ученика за счёт Гильдии. Отец, получив монеты, взвесил их на ладони и сказал негромко:

— Полгода кузни. За то, что ты камушек потрогал, — сказал отец.

— За то, что я его правильно потрогал, — уточнил я.

Но с крючком внутри наживки я тоже не ошибся. На следующий день семьи принятых собрали в зале, и магистресса Ирэн объявила порядок: девять учеников остаются при гронхольмском отделении, а двоих, «показавших выдающийся потенциал», Гильдия рекомендует к переводу в столичную Академию. На полном пансионе. С выплатой семьям.

Первым названным потенциалом была Ланка.

Мельник просиял и начал кланяться. Ланка нашла меня глазами через весь зал, и в этих глазах было всё: столица, одна, в семь лет, среди чужих. «Лучших забирают далеко», мама, ты как всегда.

Вторым, к моему облегчению, назвали незнакомого городского мальчика. Стратегия «одиннадцатый в списке» отработала на все деньги.

Дальше начиналась часть, которой в плане не было. Я потянул отца за рукав, и мы отошли к мельнику.

— Отказывайся, — сказал я мельнику тихо.

— Сдурел, малец? Столица же! Пансион! — опешил мельник.

— Дядька Ярис. Ты грамоту в бумагах разобрал, которые подписывал? Там при переводе в Академию опекунство над одарённым переходит Гильдии. Полностью. Захотят, выдадут её замуж за нужного человека в шестнадцать, и ты не спросишь. Здесь, в Гронхольме, она ученица и твоя дочь. Там она имущество, — сказал я.

Про опекунство я не выдумал: осмотр читал документы так же охотно, как людей, а бумаги вчера лежали на столе у писаря открытыми. Мельник побагровел, побледнел и пошёл к Ирэн отказываться. Ирэн выслушала его с лицом человека, у которого крестьяне отказываются от столицы примерно никогда, перевела взгляд поверх мельниковой головы, по залу, по мне, и на пол-секунды задержалась.

[Оценивающий взгляд (ур. 9). Противодействие: успешно]

Как угодно, — сказала магистресса. — Девочка останется в Гронхольме. Оба останутся, — она чуть заметно усмехнулась, — раз уж вы из одной деревни. Дети легче учатся парой.

Мы вышли, и отец всю дорогу до «Хромого гуся» молчал. У самых дверей сказал:

— Про опекунство сам вычитал? — спросил отец.

— Сам. В пять лет. Мне повезло с почерком писаря, — ответил я.

Отец посмотрел на меня сверху вниз, тяжело и долго, как смотрел на поковку, решая, готова или отправить обратно в горн.

— Мать просила тебя беречь. А я вот гляжу и думаю: кого от кого, — сказал отец.

Глава 11

Родители уехали через неделю, оставив меня в дормитории гильдейского отделения: комната на четверых, соломенные тюфяки, подъём с колоколом. Расставание вышло скомканным, отец тискал меня молча, а я вдруг обнаружил, что двадцатилетнему аспиранту внутри тоже перехватывает горло. Пять лет в семье что-то со мной сделали. Что-то хорошее, подозреваю.

Ученическая жизнь строилась просто: утром письмо и счёт, днём основы маноконтроля, вечером работы по башне. Письмо и счёт я отбывал как повинность, старательно делая по три ошибки на страницу. Маноконтроль вёл старенький мэтр Липп, и вот тут начиналось интересное.

— Мана, дети, это вода, — дребезжал Липп. — А вы кувшины. Кувшин наполняется годами. Не лейте через край.

Учили тут именно так: медленно, вширь, годами наращивая резерв. Про то, что заклинание можно гонять до автоматизма, до слияния с рукой, Липп упоминал вскользь, как про причуду боевых магов. Местная школа качала кувшин. Система качала руку. Я собирался качать обе, но руку по ночам.

Ночные тренировки пришлось перестроить: в комнате трое соседей, в коридоре дежурный. Зато открылся сокровищница: башенный двор, куда учеников гоняли таскать дрова и мести листья. Мести листья, дети мои, это официальная лицензия часами махать руками.

Толчок первого уровня сдувает три листа. Толчок, повторённый за вечер четыреста раз под видом усердного метения, это:

[Толчок: ур. 1 → ур. 2 → ур. 3]

— Старательный какой, — умилялся завхоз, глядя на чистейший двор.

Водяную нить я качал на кухне, куда напросился таскать воду: нитью удобно доливать вёдра до края, никто не видит, все довольны. Сухой ветер отрабатывал в прачечной. Малое исцеление кормилось само: одиннадцать учеников ежедневно производили ссадины в промышленных масштабах, и через месяц ко мне уже стояла тихая очередь из сверстников, скрывающих разбитые носы от наставников.

[Малое исцеление: ур. 7 → ур. 8]

[Репутация среди учеников: свой]

Ланка расцвела. Здесь её дар был не клеймом, а талантом, наставники хвалили, и трясти её перестало за первый же месяц. Она честно, по-липповски, растила кувшин и уже обгоняла меня в официальных замерах, чему радовалась до неприличия.

— Догоняй, деревня! — дразнилась она после замеров.

— Куда мне, — вздыхал я, и это даже не было полностью враньём: её резерв рос быстрее моего. Я свой, напомню, показывал на треть.

А ночами, когда дормиторий засыпал, я лежал и слушал башню. Двести четырнадцать контуров жили своей жизнью: наблюдение лениво сканировало этажи, подавление дышало в такт чьим-то дежурствам. И только один контур, глубоко внизу, не делал ничего. Совсем ничего.

Так не бывает, между прочим. Всё живое хоть как-то шумит. Молчит только то, что слушает.

Глава 12

В библиотеку учеников первого года не пускали, и это было единственное правило Гильдии, которое я твёрдо решил нарушить.

Легальный путь нашёлся через мэтра Липпа. Старик страдал коленями, я это видел в его строке состояний ежедневно, а мать снабдила меня в дорогу, помимо желтеня, мазью из жгун-корня.

— Мэтр, мамка велела передать. От колен. Она травница, — я протянул горшочек с самым честным деревенским лицом.

Через неделю Липп ходил не морщась, а через две у меня было разрешение «сидеть в читальном углу под присмотром, раз уж мальчик тянется». Коррупция, скажете вы. Народная медицина, отвечу я.

Библиотека гронхольмского отделения была провинциальной: сотни четыре томов, из них половина хозяйственные книги. Но для человека, у которого система подражания дополнялась грамотностью, и это была золотая жила. Учебники по маноконтролю подтвердили мои догадки: местная теория знала про «закрепление форм повторением», но считала его уделом армейских, ибо «истинный маг растит глубину, а не привычку». Снобизм как двигатель моего конкурентного преимущества, чудесно.

Настоящую добычу я нашёл в хозяйственных, как ни смешно, книгах: «Реестр башенных сооружений отделения Гронхольм, с планами». Планы были старые, столетней давности, и на них у башни имелся подвальный ярус. Три кладовые, ледник и помещение, подписанное одним словом: «Хран.».

На современных планах, висевших у завхоза, подвального яруса не было вовсе.

— Что читаешь, малой? — Бомбар навис над столом неожиданно, для толстяка он ходил возмутительно тихо.

— Про ледники, мэтр! — я ткнул пальцем. — У нас в деревне ледник обвалился, а тут нарисовано, как своды класть.

— Хозяйственный, — одобрил Бомбар и вдруг, забирая у меня реестр, добавил без всякого перехода: — В подвал не лазь. Там сыро.

Он ушёл, унося книгу, а я остался сидеть с колотящимся сердцем и одной свежей строчкой перед глазами:

[Мэтр Бомбар. Состояние: обет молчания (частичный, наложенный). Источник: Гильдия]

Обет молчания. На добродушном толстяке, который выдаёт ученикам пряники.

Сыро у них там. Ну-ну.

Глава 13

Зима принесла в Гронхольм мороз, эпидемию кашля и мой первый настоящий конфликт с системой обучения.

Кашель косил нижний город. В Гильдию потянулись горожане за лечебными зельями, зелья кончились за неделю, и Липп с Бомбаром варили новые круглосуточно, привлекая старших учеников. Нас, мелких, к котлам не пускали, и правильно: зельеварение тут было наукой строгой.

Проблема была в том, что я видел, чего они не видели.

[Настой от грудного кашля. Эффективность: 44%. Причина: желтень пересушен, активный компонент разрушен]

Гильдия закупала желтень у городских торговцев, а те сушили его на печах, быстро и насмерть. Мать сушила на ветру, три недели, и её желтень работал. Об этом знала любая деревенская травница и не знал ни один городской мэтр, потому что «эффективность 44%» не пишется на пучке травы. Ни для кого, кроме меня.

Сказать в лоб нельзя. Шестилетка, поправляющий магистров в фармакологии, это прямой билет на разбирательство. Я пошёл в обход, через Ланку.

— Слушай, — сказал я ей, — а помнишь, мамка моя говорила, что печной желтень пустой? Ты же при ней училась. Скажи Липпу, тебя послушают, ты отличница.

— А чего ты сам? — спросила Ланка.

— А я двоечник, мне не по чину, — ответил я.

Ланка сказала. Липп отмахнулся. Ланка, у которой от материнской школы осталась не только память, но и упрямство, притащила Липпу два пучка, печной и ветряной, заварила оба и предложила понюхать. Нюх у старого зельевара был на месте: назавтра Гильдия закупала желтень по деревням, эффективность настоя подскочила, кашель пошёл на убыль, а Ланке объявили благодарность перед строем.

— Это же ты придумал, — шепнула она мне вечером, красная от похвал и стыда.

— Я? Я даже слова «желтень» не выговариваю, — сказал я.

— Аль, — позвала она.

— М?

— Почему ты всё время прячешься?

Я посмотрел на неё и впервые за шесть лет новой жизни всерьёз захотел рассказать правду. Целиком: про фуру, про интерфейс, про «достаточным». Не рассказал. Но и врать не стал.

— Потому что тех, кто не прячется, забирают далеко, — сказал я. — А мне тут нравится.

Она подумала и кивнула. Семилетние люди иногда понимают самое сложное быстрее взрослых.

[Ланка относится к вам: полное доверие]

А система, педант и крючкотвор, в ту же ночь выдала мне строчку, от которой я долго не мог уснуть:

[Скрытое достижение: «Чужими руками». Получен навык: Интрига (ур. 1)]

Интрига. У неё и на это был навык. Интересно, до какого уровня он качается и что будет на десятом.

Глава 14

Тедрик вернулся весной.

Казначей, как выяснилось, дожал Гильдию: племянника, дисквалифицированного за «нарушение формы», приняли повторно, платно, вне экзамена. Деньги в Гронхольме умели то же, что и везде.

Первую неделю Тедрик вёл себя тихо. Вторую присматривался. На третьей, вычислив в Ланке первую ученицу, а во мне её единственного друга и официально последнего в рейтинге, начал работать: то чернильница опрокинется на Ланкины прописи, то её склянка на зельеварении окажется треснутой. Мелко, недоказуемо, но… системно.

[Тедрик. Интеллект: 7. Хитрость: 11]

Хитрость, оказывается, отдельный параметр. Спасибо, буду знать.

Ланка держалась, потом плакала в подушку, потом предложила «дать ему в нос». Я запретил: за драку у нас пороли и снижали рейтинг, а Тедрик именно этого и добивался, у первой ученицы рейтинг было куда снижать.

Вместо этого я две недели изучал противника. Осмотр, наблюдение, немного Интриги, которая, к моему восторгу, подсвечивала теперь [ложь] в чужих словах. Картина сложилась быстро: Тедрик смертельно боялся дядю-казначея, платившего за обучение, и еженедельно отправлял ему письма об «успехах». Письма носил на почтовую станцию младший служка, за медяк.

Дальше было дело техники. Служка за два медяка показал мне очередное письмо, не отдал, упаси боже, просто показал зажатое в кулаке, на минуточку. Мне хватило: Сухой ветер третьего уровня, отработанный в прачечной на сотнях простыней, умел не только сушить. Направленный тонко, он умел смазывать свежие чернила. Письмо об успехах доехало до казначея в виде абстрактной живописи. Второе тоже. На третьем казначей, заподозрив, что племянник пьёт или издевается, прибыл лично.

Ревизия дядюшки совпала, по чистой случайности, с днём, когда Тедрик в очередной раз подкараулил Ланкину сумку. Просто в этот раз в коридоре у него за спиной стоял казначей, а рядом с казначеем, тоже по чистой случайности, оказался я, громко и почтительно объяснявший важному господину дорогу к кабинету Ирэн.

Скандал был бесшумный и оттого страшный. Тедрика не отчислили, но перевели на «испытательное содержание», и травля кончилась в тот же день.

— Ты ведь это подстроил, — сказала Ланка. Не спросила.

— Я показывал господину дорогу, — ответил я.

— Аль.

— Ну подстроил, — сказал я. — Он трогал твои прописи. Прописи, Ланка, это святое.

[Интрига: ур. 1 → ур. 3]

Той же ночью система впервые сделала то, чего не делала никогда. Она выдала сообщение без моего действия. Просто, посреди ночи, поверх темноты:

[Наблюдение отмечено. Оценка скорректирована.]

Чьё наблюдение. Какая оценка. Кем скорректирована.

Я до утра гонял под одеялом светлячок, как гоняют чётки, и смотрел в потолок. Внизу, под башней, безымянный контур молчал. Но теперь я был почти уверен: молчит он в мою сторону.

Глава 15

Летом Гильдия жила вполсилы: мэтры разъезжались по инспекциям, старших учеников разбирали на практику, младших отпускали по домам. Я домой не поехал, соврав в письме про «дополнительные занятия». Мать в ответном письме передала три горшочка мази и одну фразу без обращения и подписи: «Достаточным, сын». Читала она меня и за четыре дня пути.