Дар Тьмы

Глава 1. Цена бессмертия. Рафаэль

Столетия научили меня терпению. Я мог часами наблюдать, как пылинки танцуют в лунном луче, пробивающемся сквозь высокое стрельчатое окно. Мог слушать, как ветер поет свою заунывную песню в старых трубах замка. Но последние несколько часов мое терпение истончилось до предела, превратившись в натянутую струну предвкушения и чего-то еще... чего-то, что я давно разучился называть.

Она сидела в кресле напротив камина. Огонь отбрасывал трепетные отблески на ее лицо, играл в иссиня-черных волнах волос, рассыпавшихся по плечам и спинке кресла. Кларисса. Даже ее имя звучало как музыка, которую я позабыл.

Я выбрал ее не случайно. В переполненном бальном зале, среди десятков разодетых кукол с пустыми глазами, она была единственным живым пламенем. Ее смех звенел дерзко, а взгляд сапфировых глаз был прямым и ясным, лишенным жеманства и лжи. В ней была жизнь - та самая бушующая, непокорная сила, которой мне так не хватало в моей бесконечной, отполированной до блеска пустоте.

И вот теперь эта жизнь билась в панике, пойманная в ловушку. Кожаные ремешки на подлокотниках кресла и у ее лодыжек были необходимостью. Я видел, как она пришла в себя полчаса назад. Сначала - растерянность в огромных глазах, затем - осознание и вспышка чистого, незамутненного ужаса, который тут же сменился яростью. Она не кричала. Не умоляла. Она молча, сцепив зубы, пыталась вырваться. Ее стройное тело напрягалось, тонкие запястья краснели под ремнями. В этом безмолвном сопротивлении было больше силы, чем в истериках сотен других женщин, которых я знал за свою долгую жизнь.

Я сделал глоток из граненого хрустального стакана. Вино, рубиновое и густое, показалось безвкусным. Все мои чувства были сосредоточены на ней.

- Где я? Кто вы такой? - ее голос, хоть и дрожал от сдерживаемого страха, был тверд. В нем звучала сталь.

Я медленно поднялся со своего кресла, поставив стакан на каминную полку. Мои шаги по каменному полу отдавались гулким эхом в тишине комнаты, нарушаемой лишь треском поленьев. Я остановился перед ней, возвышаясь над ее маленькой, скованной фигуркой. Она не опустила взгляд. Наоборот, вскинула подбородок, и ее сапфировые глаза метнули в меня молнии. Прекрасна. Даже в своем страхе и гневе она была ослепительно прекрасна.

- Вы в своем новом доме, дитя, - мой голос прозвучал глухо, непривычно даже для меня самого. Я слишком долго молчал. - А я - тот, кто подарит вам вечность.

Ее губы скривились в горькой усмешке.

- Сумасшедший. Вы просто похититель. Вас найдут. Мой отец...

- Ваш отец, - мягко перебил я, - уже оплакивает безвременную кончину своей единственной дочери от скоротечной лихорадки. Все устроено. Никто не будет вас искать.

Понимание медленно отражалось в ее глазах, вытесняя гнев и оставляя ледяное отчаяние. Вот он, момент, когда ломается воля. Я видел это сотни раз. Но Кларисса... она была другой. Ее глаза наполнились слезами, но ни одна не скатилась по щеке. Она смотрела на меня с такой всепоглощающей ненавистью, что я почувствовал ее почти физически, как удар. Это было... волнующе.

Я опустился на одно колено перед ней, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Ее дыхание сбилось, стало частым и прерывистым. Аромат ее страха и теплой, живой крови ударил в голову, пробуждая зверя внутри. Я боролся с ним, отгоняя первобытный голод. Сейчас было важно не это.

- Я наблюдал за тобой, Кларисса. Ты не такая, как все. В тебе горит огонь, который не должен погаснуть. Я предлагаю тебе дар, о котором другие могут только мечтать. Бессмертие. Силу. Знания, накопленные за тысячу лет.

- Я не просила о вашем "даре"! - выплюнула она, и в ее голосе зазвенели слезы, которые она так отчаянно сдерживала. - Я хочу жить! Жить своей жизнью! Любить, стареть, умереть! Вы не имеете права этого отнимать!

- Права? - я усмехнулся, и усмешка вышла холодной. - Дитя мое, в этом мире право имеет тот, кто сильнее. А сильнее меня в этих стенах нет никого.

Я протянул руку и коснулся ее щеки. Она дернулась, словно от ожога, но не могла отстраниться. Ее кожа была нежной и бархатистой. Под моими пальцами я чувствовал, как бешено бьется пульс в жилке на ее шее. Так соблазнительно. Так близко.

И тут плотина прорвалась.

- Нет! - ее крик был полон отчаяния. - Не смей этого делать! Это будет больно!

Она отчаянно забилась в ремешках, пытаясь уклониться от моего взгляда, от моего намерения, которое она, словно дикий зверек, почуяла безошибочно. Крупные слезы, наконец, хлынули из ее сапфировых глаз, оставляя на щеках влажные дорожки.

Я поймал ее подбородок, заставляя смотреть на меня. В янтарном свете моих глаз отражался ее ужас.

- Не нужно сопротивляться, дитя, - прошептал я, мой голос стал вкрадчивым, почти гипнотическим. - Больно будет недолго. Обещаю. Я ведь все равно это сделаю. К чему лишнее сопротивление и слезы?

Ее борьба была бесполезна, но она не сдавалась. Она была сильной. Именно поэтому я ее и выбрал.

Я медленно склонился к ее шее. Аромат ее кожи сводил с ума. Это был запах летних цветов, дождя и самой жизни. Я вдохнул его в последний раз, прежде чем изменить его навсегда. Ее тело под моими руками дрожало мелкой дрожью.

- Пожалуйста... не надо... - прошептала она одними губами, ее силы были на исходе.

Этот шепот, полный мольбы, отозвался во мне странной, давно забытой болью. На одно мимолетное мгновение я усомнился. Но потом вспомнил пустые залы, беззвучные ночи, бесконечную череду одинаковых лет. Одиночество. Оно было моим единственным спутником. И я больше не хотел его терпеть.

- Прости, - прошептал я ей на ухо, и это было самое честное слово, которое я произносил за последние пятьсот лет.

А затем мои клыки вошли в ее нежную плоть.

Ее тело выгнулось дугой, беззвучный крик застыл на губах. Я пил ее жизнь, чувствуя, как ее сила, ее ярость, ее страх перетекают в меня, смешиваясь с моей древней кровью. Боль была острой, но короткой. Я был осторожен, чтобы не забрать слишком много, чтобы не убить. Мне нужна была не мертвая игрушка, а вечная спутница.

Когда я отстранился, она безвольно обмякла в кресле. Голова склонилась на грудь, длинные черные волосы скрыли бледное лицо. На ее шее, на белоснежной коже, алели две маленькие ранки. Я коснулся губами своего запястья, разрывая кожу, и поднес его к ее губам.

- Пей, - приказал я. - Пей и возродись. Стань такой, как я.

Она не реагировала. Тогда я запрокинул ее голову и влил несколько капель своей крови ей в рот. Моя кровь, мой дар, мое проклятие.

Процесс начался. Ее тело содрогнулось в последней агонии смертной жизни. Я расстегнул ремни и осторожно подхватил ее на руки. Она была почти невесомой, хрупкой. Я отнес ее к огромной кровати, укрытой объемным покрывалом из темного шелка, и бережно уложил.

Огонь в камине угасал, тени в комнате сгущались. Я сел в кресло у кровати и стал ждать. Ждать, когда она откроет глаза. Ждать, когда моя вечность, сотканная из одиночества, наконец, разделится на двоих.

Я получил то, что хотел. Но глядя на ее неподвижное лицо, на котором застыло выражение боли, я впервые за многие века почувствовал не триумф, а тревогу.

Я подарил ей бессмертие. Но я видел в ее последних слезах, что она будет ненавидеть меня за этот дар каждую секунду нашей общей вечности. И наша война только что началась.

Глава 2. Беззвучное сердце. Кларисса

Возвращение было не пробуждением, а падением. Падением в бездну новых, мучительных ощущений. Не было ни мягкого света утра, ни привычной тяжести век. Лишь холод, пронизывающий до самых костей, и тишина. Абсолютная, неестественная тишина, в которой я вдруг осознала, что не слышу самого главного - стука собственного сердца.

Паника, ледяная и острая, пронзила меня. Я резко села, и мир взорвался красками и звуками. Я видела каждую пылинку, танцующую в бледном лунном луче, пробивающемся сквозь высокое окно. Я слышала, как где-то в стене скребется мышь, как ветер шепчет в каминной трубе, как тлеют угли в камине, издавая едва уловимый треск. Все было слишком громким, слишком четким, слишком... живым. А я - нет.

Я поднесла руку к груди. Тишина. Там, где всю жизнь бился неутомимый моторчик, теперь была пустота. Холодная, мертвая пустота.

Воспоминания обрушились на меня, как лавина. Его янтарные глаза, полные древней тоски и безжалостной решимости. Его тихий, вкрадчивый голос, обещавший боль. И сама боль - острая, короткая, как удар кинжала в шею, а затем... блаженная, ужасающая легкость, когда жизнь утекала из меня.

"Монстр", - пронеслось в голове.

Я огляделась. Огромная комната, обставленная с мрачной роскошью. Резная мебель из темного дерева, гобелены на стенах, изображавшие сцены охоты. И кровать, на которой я лежала, с пологом из тончайшего темного шелка, что струился, словно застывший дым. Все это было чужим, враждебным. Это была моя тюрьма.

Но панику и страх вытесняло нечто иное. Новое, всепоглощающее чувство. Голод. Нет, это было не то слово. Это была жажда. Жгучая, сводящая с ума, царапающая горло изнутри раскаленными когтями. Она была сильнее страха, сильнее отчаяния. Она была всем.

Я сползла с кровати. Ноги коснулись холодного каменного пола. На мне была не моя одежда. Вместо моего бального платья - длинная ночная сорочка из тонкого белого батиста. Легкая ткань казалась грубой и неприятной для моей новой, сверхчувствительной кожи.

Я подошла к огромному зеркалу в потемневшей от времени раме. Отражение... Это была я, и не я. Кожа стала бледной, почти фарфоровой. Губы приобрели насыщенный, кроваво-красный оттенок. А глаза мои сапфировые глаза горели теперь внутренним, тревожным огнем. В их глубине плескалась тьма.

Я коснулась шеи. Два маленьких, едва заметных прокола. Следы его укуса. Следы моего падения.

Ненависть вскипела во мне, горячая, как лава. Она смешалась с этой ужасной жаждой, создав гремучий коктейль, который требовал выхода. Я сжала кулаки, ногти впились в ладони, но боли не было. Только глухое ощущение давления.

- Я вижу, ты проснулась.

Голос раздался от двери. Тот самый, бархатный и властный. Рафаэль. Он стоял в дверном проеме, прислонившись к косяку. На нем была простая белая рубашка, расстегнутая у ворота, и темные брюки. Рыжие волосы были слегка растрепаны, но янтарные глаза смотрели на меня с неизменной остротой и... любопытством. Словно я была диковинным зверьком, чью реакцию он изучает.

- Монстр, - прошипела я. Голос был чужим, ниже и глубже, чем я помнила.

Он слегка улыбнулся, лишь уголком губ.

- Со временем ты привыкнешь называть меня по имени.

Он шагнул в комнату, и я инстинктивно отступила назад, пока не уперлась спиной в холодную раму зеркала. Он двигался бесшумно, с грацией хищника. И я вдруг поняла, что эта всепоглощающая жажда во мне обострилась от его близости. Я чувствовала, как кровь течет по его венам. Слышала размеренный, сильный стук его мертвого сердца. Это сводило с ума.

- Что ты со мной сделал? - мой голос сорвался.

- Я дал тебе дар, Кларисса, - спокойно ответил он, останавливаясь в нескольких шагах от меня. - Я освободил тебя от оков смертной жизни. От болезней, от старости, от смерти.

- Ты убил меня! - закричала я, и крик эхом отразился от каменных стен. - Ты отнял у меня все! Мою семью, мое будущее, мое солнце!

- Я дал тебе новое будущее. Вечность, - он сделал еще один шаг. - А что до солнца к луне тоже можно привыкнуть. Она честнее. Она не скрывает теней.

Его спокойствие бесило меня. Он говорил так, словно и впрямь оказал мне величайшую милость. Жажда скрутила мой желудок. Я сглотнула, но в горле было сухо, как в пустыне.

- Тебе нужно утолить голод, - сказал он, словно прочитав мои мысли. - Он будет только усиливаться.

В его руке появился серебряный кубок с тонкой гравировкой. Внутри плескалась темная, багряная жидкость. Ее густой, металлический запах ударил мне в нос, и я едва не задохнулась от желания. Мое тело рванулось к нему, но разум, моя воля, мое человеческое "я" вцепилось в него мертвой хваткой.

- Нет, - выдохнула я, отворачиваясь.

- Глупое дитя, - в его голосе проскользнуло раздражение. - Ты не можешь отрицать свою новую природу. Чем дольше ты сопротивляешься, тем мучительнее будет. Он подошел вплотную. Я чувствовала холод, исходящий от его тела. Он протянул мне кубок. Я смотрела на него, как завороженная. Мои руки дрожали. Одна часть меня хотела вырвать этот кубок и осушить его до дна. Другая - хотела разбить его, выплеснуть это мерзкое пойло ему в лицо.

Сила воли победила.

Я резким движением выбила кубок из его руки. Он с громким звоном ударился о каменный пол. Алая жидкость растеклась по плитам, словно настоящая кровь, пролитая на поле боя.

На мгновение в комнате повисла оглушительная тишина. Я тяжело дышала, хотя и не нуждалась в воздухе. Я смотрела на него с вызовом, ожидая гнева, удара, чего угодно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.