Пленница Читтора

Глава 1. Запах пепла и сандала. Варунимха

Воздух был густым и неподвижным, пропитанным запахами, которые отныне навсегда будут связаны в моей памяти с Читтором. Запах горячего камня, остывающего под первыми лучами закатного солнца. Запах пролитой крови, уже начавшей впитываться в иссушенную землю внутреннего двора. И над всем этим - тонкий, почти призрачный аромат сандала и горелой ткани, доносившийся со стороны башен, где женщины этой проклятой и великой крепости предпочли пламя позору. Эхо джаухара. Оно висело в воздухе незримым саваном, более гнетущим, чем крики умирающих.

Я стоял на верхней площадке башни Виджай Стамбх, башни победы, и смотрел на свои новые владения. Мои воины, уставшие, но опьяненные триумфом, уже расставляли посты, их голоса разносились по дворам, нарушая торжественную тишину, воцарившуюся после падения города. Читтор пал. Неприступная крепость Мевара, о которую разбилась не одна армия, теперь лежала у моих ног. Я, Варунимха, завоевал ее.

Победа имела горький привкус. Я привык брать то, что желаю. Города, земли, сокровища. Женщин. Но женщины Читтора обманули меня. Они ускользнули, оставив после себя лишь пепел и легенду о своей несгибаемой чести. Я уважал этот поступок, как воин уважает доблесть врага, но как мужчина и царь - я был в ярости. Они лишили меня главной части трофеев, символа полного подчинения.

Мой военачальник Джайсингх поднялся по ступеням, его тяжелая поступь была единственным звуком, нарушающим мои размышления. Он остановился в паре шагов, ожидая, когда я заговорю.

- Махараджа, - его голос был хриплым от пыли и криков. - Мы обыскали дворец. Казна полна. Оружейные тоже. Но...

- Но покои пусты, - закончил я за него, не оборачиваясь. Я знал. Я чувствовал это пустоту. - Все ушли в огонь?

- Почти все, повелитель. Слуги клянутся, что все женщины царской крови последовали за махарани.

Я сжал кулаки. Мои пальцы впились в кожаные перчатки. Я пришел сюда не только за камнями и золотом. Я пришел за главной жемчужиной Мевара. Молва о красоте принцессы Лилавати летела впереди армий, ее описывали как луноликую богиню, чей взгляд мог заставить цвести пустыню. Я хотел увидеть эту красоту. Хотел владеть ею.

- Почти? - я медленно повернулся, и Джайсингх невольно отступил на шаг под моим взглядом. Мои глаза, как говорили враги, были цвета безлунной ночи, и в них сейчас не было ничего, кроме холодного огня. - Что значит "почти"?

- Мы нашли ее, повелитель. Принцессу Лилавати. Она не пошла в огонь.

Внутри меня что-то дрогнуло. Смесь триумфа и удивления. Она ослушалась традиции? Или не успела?

- Где она?

- В малом храме Шивы, у северной стены дворца. Она там одна. Ни слуг, ни охраны. Просто сидит перед мурти божества.

Я кивнул, снимая с головы шлем. Длинные черные волосы, заплетенные в сложную косу с вплетенными золотыми кольцами, упали на спину. Отстегнув пояс с мечом, я передал его Джайсингху. Я пойду к ней не как воин к пленнице, а как царь к своему новому достоянию.

- Никто не должен входить в храм, пока я не выйду, - приказал я, и мой голос прозвучал твердо, не терпя возражений.

Путь через дворцовые анфилады был странным. Роскошные залы, где еще утром звучала музыка и смех, теперь были пустынны и гулки. На полу валялись разбросанные подушки, опрокинутые сосуды, лепестки цветов, втоптанные в ковры. Воздух здесь был другим - пахло жасмином, маслами и страхом.

Двери храма были приоткрыты. Я вошел беззвучно, как тигр, ступая по прохладным каменным плитам. Внутри царил полумрак, рассеиваемый лишь светом нескольких масляных ламп у алтаря. Их пламя отбрасывало трепещущие тени на резные стены, изображавшие танец Шивы. И там, на мраморных ступенях перед статуей, сидела она.

Она не обернулась на мои шаги, словно весь мир за пределами этого маленького святилища перестал для нее существовать. На ней было простое сари темно-фиолетового цвета, его тонкая золотая кайма тускло поблескивала в свете лампад. Длинные, волнистые волосы цвета темного шоколада были распущены и падали на спину и плечи, в них не было ни жемчуга, ни цветов - лишь скорбь и простота.

Я остановился в нескольких шагах, разглядывая ее. Она была изящна, как молодой побег лотоса. Даже со спины в ее осанке чувствовалась не рабская покорность, а царственное достоинство. Она не молилась. Она просто сидела в оглушающей тишине, прямая и неподвижная.

- Принцесса Лилавати, - мой голос прозвучал в храмовой тишине как удар грома.

Она вздрогнула, но не испуганно. Это было движение человека, которого вырвали из глубоких раздумий. Медленно, с той грацией, что не отнять ни войной, ни пленом, она повернула голову и посмотрела на меня.

И в этот миг я понял, почему поэты слагали о ней песни.

Ее кожа была светлой, медового оттенка, на фоне которой глаза казались огромными. Миндалевидные, цвета лесного ореха, они смотрели на меня без страха. В их глубине я не увидел ни слез, ни мольбы о пощаде. Только холодную, как сталь лучшего клинка, ненависть и безграничную гордость. Ее лицо было воплощением чистоты и невинности, но взгляд принадлежал воину, проигравшему битву, но не войну.

Я подошел ближе, возвышаясь над ней. Моя тень от лампад накрыла ее хрупкую фигуру.

- Твой город пал. Твоя семья мертва. Твои женщины предпочли смерть. Почему ты здесь?

Она молчала, продолжая смотреть на меня снизу вверх. Ее подбородок был упрямо вздернут.

- Я задал тебе вопрос, принцесса.

- Я не обязана отвечать завоевателю, - ее голос был тихим, но чистым и звонким, как колокольчик. Каждое слово было наполнено презрением.

Внутри меня вскипела ярость, смешанная с восхищением. Какая дерзость! Другие женщины падали бы мне в ноги, умоляя о милости. Эта же, потеряв все, смотрела на меня как на равного.

- Теперь ты обязана мне всем, - я наклонился, упираясь рукой в ступень рядом с ней, оказываясь с ней лицом к лицу. Я уловил тонкий аромат лотоса, исходивший от ее кожи. - Твоей жизнью. Твоим телом. Твоим будущим. Все это теперь принадлежит мне.

- Можете забрать мою жизнь, - ответила она, не моргнув. - Но все остальное вам не покорится. Моя душа принадлежит только мне и богам.

Я усмехнулся. Этот цветок был с шипами. Тем интереснее.

- Твоя душа меня не интересует. Пока. Ты моя по праву завоевателя, но твое сердце - крепость, которую я еще не взял. И я люблю брать неприступные крепости.

Я протянул руку и коснулся пряди ее волос. Они были мягкими, как тончайший шелк. Она отшатнулась, как от прикосновения змеи, и в ее глазах на миг вспыхнул огонь. Настоящий, живой огонь, а не тот, что поглотил ее родных.

- Не смейте касаться меня!

- Я буду касаться тебя, когда пожелаю, - отрезал я, выпрямляясь. - Я сделаю с тобой все, что пожелаю. Ты будешь жить в моем дворце. Ты будешь носить одежды, которые я выберу. Ты будешь есть с моего стола. И однажды ты придешь в мою постель. Это не просьба. Это твоя новая судьба.

Она медленно поднялась на ноги, теперь ее глаза были на уровне моей груди. Она была ниже меня на целую голову, хрупкая и беззащитная, но в ней ощущалась сила, способная противостоять армиям.

- Вы можете запереть меня в золотой клетке, махараджа Варунимха, - она произнесла мое имя так, словно это было проклятие. - Вы можете силой взять мое тело. Но вы никогда не получите моего согласия. Каждый ваш приказ будет для меня пыткой. Каждое ваше прикосновение - осквернением. Вы будете править моим днем, но в своих снах я всегда буду свободна. И в них я буду видеть, как ваш Читтор горит так же, как горел мой.

Ее слова ударили сильнее, чем любой клинок. В них не было страха, только вызов. Вызов, который я не мог не принять.

Я смотрел на нее долго, изучая каждую черту ее прекрасного, полного ненависти лица. Я завоевал ее землю. Я получил ее как трофей. Но она была права. Настоящая война - война за ее душу, за ее волю - только начиналась.

- Встань, - приказал я стражникам, появившимся в дверях по моему знаку. - Отведите принцессу в покои малой царицы. Приставьте к ней служанок. Пусть ее оденут в шелка и накормят. Она - моя гостья.

Я намеренно не назвал ее пленницей. Пусть это слово пока останется между нами.

Стражники шагнули к ней, но она опередила их, сделав шаг сама. Проходя мимо меня, она не опустила взгляда. Этот ореховый, пылающий ненавистью взгляд был последним, что я увидел, прежде чем она скрылась в темнеющем коридоре.

Я остался в храме один. Эхо джаухара стихло, сменившись эхом ее голоса. Я подошел к серебряному блюду у алтаря, взял горсть лепестков гибискуса. Они были прохладными и нежными в моей огрубевшей от рукояти меча ладони.

Я завоевал Читтор. Но эта непокорная девчонка с глазами воина стала моим новым полем битвы. И я знал, что эта битва будет самой долгой и, возможно, самой сладкой в моей жизни.

Глава 2. Память о пламени. Лилавати

Каждый шаг по коридорам моего родного дворца был пыткой. Каменные плиты под ногами, которые я знала с детства, казались чужими и холодными. Воздух, некогда наполненный ароматами цветов из дворцовых садов и смехом моих фрейлин, теперь был спертым, пах потом чужих воинов и застарелой кровью. Они шли впереди и позади меня - двое грузных солдат в кожаных доспехах, чьи лица были непроницаемы, как стены этой крепости. Я не смотрела на них. Я смотрела прямо перед собой, на спину впереди идущего, но видела не его, а руины своей жизни.

Внутри меня все онемело. Горе было так велико, что превратилось в звенящую пустоту, ледяную пустыню, где не осталось места слезам. Я должна была быть с ними. С матушкой, с сестрами, с другими женщинами нашего рода. Я должна была шагнуть в очищающее пламя джаухара, сохранив честь и избавившись от мук. Но я замешкалась в храме. Я молилась не о спасении, а о том, чтобы души моих родных обрели покой. И в этой молитве меня нашел он. Завоеватель. Король Варунимха.

Его лицо стояло у меня перед глазами. Властное, высеченное из темного камня. И глаза... глаза цвета безлунной ночи, в которых не было ни капли жалости. Только голодный огонь собственника, разглядывающего свой самый ценный трофей. Его слова, брошенные с ледяным спокойствием, до сих пор звучали в ушах: "Ты моя по праву завоевателя".

Стражники остановились перед знакомой дверью, украшенной тонкой резьбой в виде лотосов. Покои малой царицы. Покои второй жены моего отца. Он поселил меня сюда. Не в главные апартаменты, не в гостевые. Он сразу обозначил мое место. Место будущей наложницы. Оскорбление было тонким, как острие кинжала, и вонзилось глубоко.

Один из солдат толкнул дверь. Я вошла внутрь, и они остались за порогом, с глухим стуком закрыв створки. Я осталась одна.

Комната была прекрасна. Свежие цветы в серебряных вазах, тончайшие муслиновые занавеси на окнах, пропускающие багряный свет заката, низкий столик с фруктами и кувшином щербета. На широком ложе лежало покрывало из лазурного шелка. Все здесь кричало о роскоши и заботе. Все было ложью. Я подошла к окну. Оно выходило во внутренний сад, но на изящную резную решетку были добавлены новые, грубые железные прутья. Золотая клетка. Он не солгал.

Дверь в смежную комнату тихо отворилась, и вошли три женщины. Я узнала их. Это были служанки из нашего дворца. Старшую из них, Парвати, с добрыми, но теперь испуганными глазами, я знала всю жизнь. Она опустилась на колени, не смея поднять на меня взгляд. Две другие последовали ее примеру.

- Принцесса... - прошептала она, и ее голос дрогнул.

- Встань, Парвати, - мой голос прозвучал ровно, хотя внутри все сжималось от боли при виде их унижения. Они встали. - Вы теперь служите ему?

- Нам приказали служить вам, госпожа, - тихо ответила она. - Махараджа Варунимха велел приготовить для вас омовение и сменить одежду.

Его имя. Из уст моих людей оно звучало как яд.

- Я не нуждаюсь ни в омовении, ни в новой одежде. Оставьте меня.

- Госпожа, умоляю вас, - Парвати сделала шаг вперед, ее руки были сложены в мольбе. - Не гневите его. Он... он жесток с теми, кто ему перечит. Мы видели. Вы должны быть сильной. Вы должны жить. Ради памяти о махарадже. Ради всех нас.

Ее слова были полны мудрости и страха. Она была права. Моя смерть сейчас ничего не изменит. Мое неповиновение в малом лишь ускорит мою гибель или навлечет беду на тех немногих моих людей, что остались в живых. Я - последняя принцесса Мевара. И мой долг перед мертвыми - жить. Жить и помнить. Быть живым укором для моего захватчика.

Я медленно кивнула.

- Хорошо, Парвати. Я сделаю, как он велел.

Облегчение на их лицах было почти осязаемым. Они провели меня в купальню, отделанную розовым мрамором. Вода в бассейне была теплой, настоянной на лепестках роз. Пока я погружалась в нее, смывая с себя пыль прошедшего дня - дня, что вместил в себя целую вечность, - служанки молчали. Их тишина была красноречивее любых слов сочувствия. Они все понимали.

Когда я вышла, на ложе были разложены новые одежды. Сари из тончайшего зеленого шелка, расшитое золотыми нитями, и прозрачная накидка в тон. Рядом лежали украшения: золотые браслеты, серьги с изумрудами, ожерелье. Это было облачение для праздника, а не для скорби. Еще одно унижение. Еще одно напоминание о том, что моя воля больше ничего не значит.

- Я не надену это, - твердо сказала я.

- Но, госпожа, это приказ...

- Принесите мне самое простое сари, какое у вас есть. Белое или серое. Без украшений.

Девушки испуганно переглянулись.

- Он разгневается, - прошептала одна из них.

- Пусть. Гнев - это все, что он от меня получит, - я посмотрела на Парвати. - Сделай, как я прошу. Скажете, что я все еще в трауре по своей семье. Даже самый безжалостный тиран должен уважать этот обычай.

Парвати на мгновение замерла, а затем в ее глазах мелькнуло уважение. Она поклонилась и вышла. Через некоторое время она вернулась с простым сари из неотбеленного хлопка. Я молча оделась. В этом простом наряде, с влажными распущенными волосами, я чувствовала себя больше принцессой, чем в тех шелках, что приготовил для меня мой враг. Это был мой первый тихий бунт. Моя маленькая победа.

Когда служанки принесли ужин - серебряный поднос, уставленный изысканными блюдами, - я притронулась лишь к чаше с водой и лепешке. Я должна есть, чтобы жить. Но я не доставлю ему удовольствия, наслаждаясь его едой.

Оставшись наконец одна, я села у зарешеченного окна. Ночь опустилась на Читтор. Мой Читтор. В саду пели цикады, как пели всегда. Луна освещала верхушки кипарисов. Мир казался таким же, как и вчера, но это была иллюзия. Все изменилось.

Я не плакала. Слезы были бы роскошью. Вместо них внутри разгоралась холодная, тихая ярость. Он думает, что сломил меня, поселив в этой клетке. Он думает, что тело, облаченное в шелка и вскормленное его пищей, покорится ему. Он ошибается. Он завоевал камни этой крепости, но он никогда не завоюет ее душу. Пока я жива, дух Мевара будет жить во мне.

Я прижалась лбом к холодным прутьям решетки. Я не знаю, что ждет меня завтра. Боль, унижение, насилие. Но я знаю одно: я не сдамся. Я буду цветком, что растет на руинах. Я буду его вечным напоминанием о том, что есть вещи, которые нельзя завоевать мечом. И однажды, клянусь тенями моих предков, он пожалеет о том дне, когда оставил меня в живых.

Глава 3. Право завоевателя. Варунимха

Я стоял на балконе царских покоев, тех самых, где еще вчера спал правитель Мевара. Ночь была прохладной, а воздух - чистым. Дым пожарищ рассеялся, и над Читтором раскинулось бездонное небо, усыпанное бриллиантами звезд. Внизу раскинулся мой город. Мой. Я повторял это слово, пробуя его на вкус. Оно было сладким, как финики, и пьянящим, как старое вино. Но полной услады не было. Мои мысли снова и снова возвращались в полумрак маленького храма, к девичьей фигуре в простом фиолетовом сари.

Ее взгляд. В нем не было ничего, кроме льда и огня. Я видел страх в глазах сотен воинов перед смертью, видел мольбу в глазах царей, предлагавших мне выкуп. Но в ее глазах я не увидел ничего из этого. Только гордость, которую не сломить, и ненависть, чистую и незамутненную, как горный ручей. И это будоражило кровь сильнее, чем любая битва.

- Повелитель.

Голос Джайсингха вырвал меня из раздумий. Мой верный военачальник вошел на балкон, его лицо, обветренное и покрытое шрамами, было серьезно, как всегда.

- Говори, - я не обернулся, продолжая смотреть на спящий город.

- Посты расставлены. Город под полным контролем. Наши лекари помогают раненым горожанам, как вы и приказали. Но... есть ропот среди воинов.

Я медленно повернулся.

- Ропот? После такой победы? - Они говорят о принцессе, - Джайсингх понизил голос. - О том, что вы оставили ее в живых и поселили во дворце с почестями. Они считают ее символом непокоренного Мевара. Некоторые боятся, что она станет знаменем для восстания. Другие... другие просто хотели бы получить свою долю добычи.

Я усмехнулся, но в усмешке не было веселья.

- Мои воины получили золото, оружие и славу. А эта принцесса - моя доля. И только я решаю, что с ней делать. Передай им: кто еще раз усомнится в моих решениях, будет кормить стервятников на стенах этой крепости. Я понятно выразился?

- Более чем, повелитель, - Джайсингх склонил голову. Он знал мой гнев. - Но, быть может, в их словах есть доля правды? Оставить ее здесь, среди ее народа... это рискованно.

- Риск - это приправа к жизни, мой друг, - я подошел к столику, налил в серебряный кубок вина. - Я не собираюсь ее убивать. Мертвая она станет мученицей, легендой. Живая... живая она станет моей. Она будет ходить по этим залам как напоминание всем раджпутам о том, кто здесь хозяин.

Я сделал глоток. Вино было терпким, с нотками меда.

- И что вы намерены делать с ней, махараджа? - осторожно спросил Джайсингх.

- Я намерен ее укротить. Не сломать. Именно укротить. Я хочу, чтобы однажды она посмотрела на меня без ненависти. Я хочу, чтобы она сама пришла в мою постель, а не была приведена туда силой.

Джайсингх посмотрел на меня с нескрываемым удивлением. Он привык к моей прямолинейности и решительности.

- Это может занять вечность, повелитель. Женщины раджпутов упрямы, как скалы, на которых стоит эта крепость.

- У меня есть время, - я поставил кубок. - Я построил для нее золотую клетку. Теперь я буду медленно приручать птицу, что в ней сидит.

Когда военачальник ушел, я подозвал начальника моей личной стражи.

- Что доложили служанки, приставленные к принцессе?

- Она приняла омовение, повелитель, - отчеканил стражник. - Но отказалась надевать шелка, что вы для нее приготовили. Потребовала простое траурное одеяние. Из еды притронулась только к воде и лепешке. Большую часть времени сидит у окна и молчит.

Я слушал, и странное чувство, похожее на удовлетворение, наполнило меня. Она не сдается. Она борется. Каждое ее действие - это вызов. Она отвергла мою роскошь, мою пищу. Она пытается сохранить свою чистоту, свою идентичность в мире, который я у нее отнял.

Глупая девочка. Она думает, что это ее сила. Но это лишь делает ее более желанной в моих глазах.

Я прошел по своим новым покоям. Все здесь было чужим: резьба на мебели, узоры на коврах, даже запах в воздухе. Я сел на край огромного ложа, которое еще недавно принадлежало ее отцу. Я представил ее здесь, рядом со мной. Ее медовую кожу на фоне темных покрывал, ее волосы цвета шоколада, разметавшиеся по подушкам. И ее глаза, смотрящие на меня с чем? С покорностью? Нет. Этого было бы слишком мало. С желанием. Вот чего я хотел добиться.

Я не пойду к ней сегодня. И завтра тоже. Сила - это не только умение брать, но и умение ждать. Я позволю ей привыкнуть к стенам ее клетки. Я дам ей время осознать всю глубину ее положения. Пусть ее горе немного утихнет, уступив место страху и одиночеству.

- Позовите ко мне главного ювелира, - приказал я стражнику у двери.

Через некоторое время в покои ввели испуганного пожилого мастера, который упал ниц при виде меня.

- Встань, - я подошел к нему. - Ты служил прежнему правителю?

- Да, великий махараджа, - пролепетал он, не смея поднять глаз.

- Ты делал украшения для принцессы Лилавати?

- Да, повелитель. С самого ее детства.

- Тогда ты знаешь, что она любит. Я хочу, чтобы ты сделал для нее ножной браслет. Пайял. Из чистого серебра. Тонкий, изящный, но прочный. С маленькими колокольчиками, чей звон будет слышен, только если прислушаться.

Ювелир удивленно поднял на меня взгляд. Ножной браслет - это не просто украшение. Это символ. Символ принадлежности.

- И вот еще что, - добавил я, глядя ему прямо в глаза. - Застежка на нем должна быть такой, чтобы снять его могла не она, а только я.

Мастер побледнел, но тут же все понял.

- Будет исполнено, повелитель. К рассвету все будет готово.

Я отпустил его.

Этот браслет станет моим первым даром. Моим первым касанием. Она будет носить его, и каждый ее шаг будет напоминать ей обо мне. Каждый тихий звон колокольчиков будет моим голосом, шепчущим ей, что она принадлежит мне.

Я снова вышел на балкон. Луна уже высоко поднялась над крепостью. Где-то там, в одном из окон, сейчас сидит она. Моя непокорная пленница. Моя неприступная крепость.

Осада началась. И я был готов вести ее столько, сколько потребуется.

Глава 4. Холод серебра на коже. Лилавати

Я не спала всю ночь. Сон бежал от меня, как испуганная лань. Я сидела у окна, вглядываясь в очертания родных башен, теперь отмеченных чужими знаменами, и пыталась унять дрожь в теле. Это была не дрожь страха. Это была дрожь от ледяного холода, что поселился в моей душе вместо выгоревшего горя. Горе было теплым, живым. Этот холод был мертвым.

Утро пришло безрадостным, серым. Солнце, казалось, боялось заглядывать в мой разоренный дом. Вместе с первыми лучами в мои покои бесшумно вошла Парвати. Ее лицо было бледнее обычного, а в руках она держала небольшую бархатную подушечку.

- Госпожа... - начала она почти шепотом, словно боялась, что нас подслушивают стены. - Это... от махараджи.

На подушечке, тускло поблескивая в утреннем свете, лежал ножной браслет. Пайял. Он был изящен - тонкая серебряная цепочка, усыпанная крошечными, как капли росы, колокольчиками. Работа была искусной, я даже узнала руку нашего придворного ювелира. Но красота этого изделия лишь подчеркивала его уродливую суть. Это было не украшение. Это была метка. Клеймо.

- Я не надену это, - сказала я тихо, но твердо. Мой голос не дрогнул.

- Принцесса, умоляю вас! - Парвати опустилась на колени, ее глаза наполнились слезами. - Это не просто приказ. Это знак. Отказавшись, вы подпишете смертный приговор не только себе, но и нам, вашим слугам. Его гнев страшен.

Я отвернулась к окну. Ее слова были правдой. Моя гордость могла стоить жизни этим несчастным женщинам. Но надеть этот браслет означало признать себя его вещью. Признать его власть над своим телом.

- Это оковы рабыни, Парвати, а не дар для принцессы.

- Тогда пусть эти оковы станут вашим оружием, - ее шепот был настойчивым. - Живите, моя госпожа. Дышите. Ешьте его хлеб, носите его украшения, но храните в сердце огонь Мевара. Мертвая принцесса - это лишь печальная легенда. Живая принцесса - это надежда. Это знамя, пусть и невидимое. Не дайте ему сломить ваш дух, пойдя на поводу у гордости. Мудрость иногда заключается в том, чтобы уступить в малом и выиграть в главном.

Ее слова проникли сквозь ледяную броню моей души. Она была права. Моя смерть была бы для него легкой победой. Моя жизнь, полная тихой ненависти и непокорности духа, станет для него вечной пыткой. Я должна жить.

Я медленно повернулась.

- Хорошо, - я посмотрела на браслет, а затем на испуганное и полное надежды лицо Парвати. - Я надену его. Но я сделаю это сама.

Я взяла с подушечки холодный металл. Он показался мне удивительно легким для оков. Я села на край ложа и, приподняв край своего простого сари, обнажила лодыжку. Моя кожа казалась слишком бледной и беззащитной. На мгновение я замерла, но потом решительно защелкнула замок. Раздался тихий щелчок, прозвучавший в тишине комнаты как удар молота по наковальне.