ЛЕМНИСКАТА

Шёпот Дангрека

«Хочу познать я аромат цветов,

Сплетенье южных трав.

Увидеть и понять танцующих Богов»

Влажный тропический ветер, нисходящий с Кардамоновых гор, где струны судьбы причудливой паутиной переплетаются с дыханием джунглей, нежным касанием обволакивают тронутую золотыми нитями кожу молодой женщины.

Непослушные волосы, цвета червлёного дикого мёда развеваются, танцуют сверкающим всплеском в унисон с его порывами.

Каждая волна живет своим хаотичным вихрем. Мягко зарождаясь у корня, извивается прядью, в бегущий локон. Локон — в петлю, петля — в новый самостоятельный вихрь.

Который внимает и дышит. Как древний Маджус в сердце иссушенной пустыни. Как дух вечности на далеком плато Дангрэк. Не вмешиваясь — лишь наблюдая за каждым вздохом мироздания.

Нила — имя, дарованное ей матерью в последний миг жизни, удивительным образом отражало суть её натуры. Оно несло в себе вибрацию великой реки — потока жизни и смерти, разлива и спада, подъёма и падения. Реки, в которой жизнь и смерть текли в одном русле, где ладья Ра уплывала в темноту, чтобы вернуться с новым рассветом.

Нила стояла, едва покачиваясь из стороны в сторону, стремясь поймать первые лучи восходящего светила после ночной прохлады. Сейчас она была потоком — то бурным, то тихим и нежным. То, растворяющимся в вечности миражом — сотканным из свободы, поиска и тайны.

Одежда её — пропитанная духом далеких странствий, — шептала истории о бескрайних пустынях, о бесчисленных вереницах караванов, пересекающих безжизненный танезруфт в Сахаре в поисках спасительной влаги вади.

Костюм изо льна — простой и лёгкий, как едва уловимое дыхание, струился, играя с порывами ветра на коже.

Тело — впитало запахи влажной земли, цветов и древесной коры на рассвете: кремово-сладкие, терпкие, дурманящие ароматом священного индола.

Брюки цвета молодого лотоса в вади после первого дождя. Нежная зелень фисташки с желтым подтоном — мягко обнимающие бёдра, подчеркивающие стройность фигуры.

Песчаная дюна с мягко вышагивающим верблюжим оттенком — её блуза с закатанными рукавами, открывала утонченные запястья. На которых играли тонкие, звенящие браслеты из переплетенных красно-черных кожаных нитей, с нанизанными каплями бусин из серебра.

На руке, той — что ближе к сердцу, поблёскивало простое серебряное кольцо. Старое, хранящее следы времени и дорогих её сердцу прикосновений. В центре, цвета глубоких чернил ночи — горделиво восседал гладко отполированный обсидиан. Ладони хранили узоры хны — письмена отголосков болот.

На ногах — сандалии из мягкой кожи, цвета мокко, купленные ею, на пыльных улочках Марракеша. Их тончайшие ремни обхватывают её стройные, едва тронутые солнцем лодыжки, словно следы караванных троп в пустыне. За плечами — рюкзак из грубого льна, цвета выжженного песка, с вышитыми узорами, напоминающими берберские письмена. Лямки врезаются в плечи, подчёркивая её хрупкость и силу одновременно.

На бедрах небрежно повязан, колышущийся на ветру, джемпер из тончайшего кашемира мятного цвета — мягкий, как прикосновение невесомого облака.

Кроны деревьев, склонившиеся над ней, источали тёплый кокосово-сливочный симбиоз ванили и цветущих плюмерий. Солнечный, медовый, райский.

Курупита дышала зелёным яблоком с анисом и свежим миндалём.

Чампака дарила ноты спелого банана, чайной розы и мёда с лёгкой животной терпкостью — густой, храмовой, с нотой дурманящей разум.

Сандал источал тёплое сливочное молоко с мёдом и бархатной древесиной.

Цикады вокруг неё, ткали свою звенящую паутину. Их пение сливалось с ароматом земли и цветущего кардамона. Тени пальм дрожали на её коже, будто храмовые барельефы, что оживают в утреннем свете.

В этот миг Нила чувствовала себя частью древнего ритма джунглей, где каждый вдох был молитвой, а каждый взгляд — встречей с вечностью.

Её взгляд был устремлен в даль. Отстранённым мог показаться любому, наблюдавшему за ней со стороны.

Быстрым движением руки, Нила достаёт смартфон, и взгляд её меняется. Становится сконцентрировано-внимательным, с хищным прищуром, но холодной отстраненности не теряет. Лишь на долю секунды вспыхивает, разгорается где-то в глубине огонь и — снова пустота. Чарующая пустота.

А утренние джунгли, тем временем шептали, манили её своим дразняще-пряным, древесным ароматом наполненным тягучей живительной влагой, словно фимиамом.

«Ближе, чем ты думаешь», — раздавалось в воздухе.

Пробудившиеся столетние великаны заигрывали с ней переливами изумрудной вуали, плавно раскачиваясь своими широкими кронами на ветру, ожидая её. Джунгли дышали, окутывая её изнутри своей наполненностью , жизненной силой и влагой. Гигантские цветущие диптерокарпусы и эвкалипты , дуриановые деревья и причудливые баньяны — словно любовники, целующиеся украдкой , в пьянящем экстазе — соприкасались друг с другом переплетающимися ветвями, лениво отгоняя от себя лемуров лори, роняя живительную росу с листвы.

«Вижу тебя», — доносилось из ниоткуда, в шелесте ветра, перебирающего локоны её шелковистых волос.

Завидя проводника — машет ему рукой, подзывает к себе. Тот — жуёт бетель, сплёвывая себе под ноги, — расположившись неподалеку под тенистым раскидистым баньяном.

Неуклюже поднимается, стряхивая с одежды осыпавшиеся листья. Поправляет загнувшиеся края мятой рубашки и, прихрамывая на одну ногу, направляется к Ниле.

Завидя его недуг, решительно устремляется к нему сама. Нежный, минерально-дымный аромат, с лёгкой горчинкой специй и амбры, жасмина и чёрного ладана, предвосхищает её шаги.

— Чум Риеп Суор, — склоняет голову, сложив ладони у груди, почтительно произносит Нила.

— Чум Риеп Суор, мисс, — отвечает мужчина.

— Я полагаю Вы - тот самый Кео? Мой проводник? Я - Нила, - рада знакомству!

— Взаимно, мисс!

От её взгляда не ускользает — ни выцветшая на жгучем, ослепляющем солнце — крама , наскоро повязанная на голове Кео, колышущаяся на ветру. Ни его заостренные скулы , на казавшемся неподвижном, словно маска ,вырезанная из дерева Aquilaria, лице. Ни — холодный блеск в его черных и глубоких, словно её забытые сны глазах.

«Уже скоро», — вновь раздаётся в воздухе и, повисает таинственным птичьим криком вдали.

Что ещё бросается ей в глаза, так это схожая с ней манера отстраненности Кео при общении. Не было в нём, ни следа привычной улыбчивости, открытости и радушности, к которой привыкаешь подолгу живя в Азии. Строгая аскетичность, жесткость и прямолинейность, читались в его взгляде.

— Вы готовы отправиться в путь? — Кео, холодным взглядом указывает на раскинувшиеся перед ними джунгли.

Нила не успевает ответить. Неожиданно, подбегает худенький, словно тростниковая ветвь мальчишка, лет десяти, с взъерошенными от ветра волосами.

Улыбаясь во весь рот, сверкая белоснежными зубами протягивает тощую загорелую ручонку к Ниле :

— Hello , Miss! — не переставая улыбаться и пожимать руку, он передал Ниле небольшую , но увесистую сумку.

Из глубины которой подозрительно выглядывает , наспех положенная пара резиновых сапог и, кусок скрученного каната. В другой руке — пакетик с закрытым стаканчиком тростникового сока и парой зеленого, не успевшего ещё дозреть, манго.

— Это ей понадобится, как ты не понимаешь, она должна узнать! — настойчиво объяснял он, — Она поймет! — то и дело кивая головой в сторону Нилы, затем склоняя голову на бок и поднимая глаза к небу. При этом, мальчуган стал очень эмоционально и, торопливо что-то объяснять Кео.

Постоянно жестикулируя и перебивая его, не забывая время от времени разглядывать Нилу и улыбаться ей. Во всю потягивая тростниковый сок через тонкую, пластиковую трубочку. Ей показалось — он тянул время. Ну да ладно, её это не касается.

Проводник, едва наклонив голову в сторону Нилы, жестом руки указал ей на терпеливо ожидающий своих пассажиров — стоящий неподалеку на плато — воздушный шар.

Быстро и решительно отведя мальчишку в сторону, сухим отрывистым голосом резко приказал ему:

«Отправляйся быстрее домой! И прекрати спорить! Бееегом..!» — качая головой из стороны в сторону от негодования.

Забрав принесенную сумку, Нила поблагодарила мальчугана. Быстро накинула свой рюкзак на плечо и, решительным шагом направилась в сторону колышущегося на ветру воздушного гиганта.

На равнине, где земля пропитана шепотом древних кхмерских богов, слегка потрепанный ветрами муссонов, но, всё ещё крепкий и надежный — стоял воздушный красавец — величественный пришелец из небесных эмпиреев.

Краем, куда им предстояло лететь, являлась небольшая аутентичная деревушка в живописном месте, окруженная невысокими холмами и примечательная расположенным неподалеку национальным парком Вирачей и древними храмами в отдалении.

Нила — размышляя над логистикой, остановила свой выбор, на весьма эксцентричном средстве передвижения по воздуху — воздушном шаре. Так как, в это время года, в Камбодже царствует юго-западный муссон, несущий ветра с Сиамского залива, этот факт, не только весьма удачно совпадал с её маршрутом, но и способствовал ускорению передвижения. Со слов рейнджера — её проводника.

Исполнить свою давнюю мечту — насладиться и наполниться эстетикой открывающегося духозахватывающего зрелища с высоты птичьего полёта — на древние, чарующие своей величественной красотой тысячелетние джунгли — вот чего по настоящему жаждало её сердце.

«Эээоооййййааааа!» — воскликнула Нила, от нетерпения прикусив губу, с восхищением глядя на колышущуюся воздушную колыбель, парящую меж двумя мирами - небом и землёй.

Верхняя часть шара была громоздкой, грациозно надменной и пышной. Раздувалась в форме гигантского тропического плода, созревшего в фантазиях импрессиониста: ярко-алый верх, словно смущенный румянец вечернего солнца над Сиамским заливом, перетекал в золотисто-оранжевые полосы, напоминающие шафрановые мантии монахов.

Снизу притаился глубокий индиго в белый горошек — будто ночное небо над горами Дангрэк, усыпанное звездами, которые вот-вот сорвутся в объятия ночных джунглей, разлетевшись мириадой сияющих светлячков.

Нила любовалась гигантом и размышляла. Шар - рожденный для полетов над облаками, где даже ангелы завидуют его грации — покорно парит на привязи, безмятежно ожидая своих путников.

Солнечные лучи пробивались сквозь тропический гобелен. Золотили края шара, делая его похожим на огромный мыльный пузырь. Который, казалось вот-вот лопнет от собственной важности, — или, быть может, от насмешливого дуновения ветра. Шепчущего ему почти ласково, но с предостережением:

«Лети, если осмелишься, в объятия этих зеленых хищников»

Тем временем, эфемерная легкость воздушной колыбели против первобытной мощи джунглей, где каждый цветок — шедевр, а каждый лист — ироничный намек на то, что даже самые возвышенные мечты ,иногда предпочитают твердо стоять на земле , был нарушен доносящимися словами убегающего мальчугана, который эмоционально и настойчиво выкрикивал одни и те же слова : «Нила… пещера… река…» Будто хотел, чтобы они врезались в её память.

Слова заставили её ускориться, шаг за шагом приближая к заветной цели.

И неизвестный голос вновь зазвучал, произнося её имя, — на этот раз громче обычного. Казалось, она готова была рвануть вперёд без оглядки, но неожиданно споткнулась о неудачно расположенный камень на дороге.

Тёмно-серый гранитный блок с почти прямыми гранями одиноко выглядывал из пыли. Углы его были чуть скруглены временем. Поверхность изъедена мелкими паутинками трещин и рыжеватым налётом веков.

— Идем, мисс , — раздалось рядом, Кео догнал её, подхватив за локоть, тем самым удержав от падения. Проводник забрал тяжелую сумку и, громким, с легкой хрипотцой, голосом, затянул какую-то грустную песню на местном диалекте.

Среди раскинувшегося ковра джунглей — две фигуры — проводник с глазами, полными тропических тайн с ухмылкой хитрого духа, торговался за полет:

— Ты отдаешь мне свой секрет, фаранг, а я подарю небо над Дангрэком — и, Кео протянул ей свернутый листок.

— Но помни, в этих высотах боги ревнуют к смертным!

Нила, с иронией в голосе, ответила:

— Мой секрет, — всего лишь шепот ветра, Кео, а твой шар — обещание свободы. — Сделка заключена, но если молния ударит, не вини мою удачу.

Они обменялись рукопожатием, и шар — надутый гигант с яркими полосами, словно лотос, вспыхнувший в сердце грозового сада, оторвался от земной тверди, унося их ввысь.

Бескрайная земля расстилалась под ними, как изумрудный гобелен, изъеденный временем и войнами.

Время застыло и небесный корабль, разрывая грань реальности, едва покачиваясь от своей тяжести, начал свой уверенный подъем. Ускоряясь время от времени и взмывая в небеса, он вторил графику в её смартфоне, который мистическим образом, сосуществовал с ней в едином ритме, двигаясь в унисон с маршрутом.

Нила заметила, как её остановка удачно совпала с закреплением цены на нужный ей актив. Пробила уровень сопротивления и забрала её лимитный ордер. И начался уверенный подъем к новым вершинам.

Трейдинг, ставший неотъемлемой частью её существования, естественным образом проник в её жизнь, слившись с самой её сутью. Стал чарующим танцем, творимым в бесконечной череде, сменяемых светил. Непостижимым и непонятным, своими жестами, позами и мимикой для непосвященных и неискушенных. Сделка за сделкой, ордер за ордером, раскрывался он перед ищущим и пытливым умом Нилы.

По мере отдаления от земли, фигуры людей, непременно претерпевали трансформацию — одни уплывали, превращаясь в длиннохвостых рыб, другие, напротив , превращались в моллюсков. Шустрые моторикши, сворачивались в пространстве в двухкрылых стрекоз, готовые раствориться и исчезнуть из бытия.

Бесконечный космос уже готовился принять их в свои объятия. Отдельно стоящие деревья с пышными кронами, ударялись о землю , стремительно превращаясь, вначале в спелый плод, затем семя, а потом и вовсе в исчезающую песчинку, во вселенной.

Проводник всё это время читал мантру. Облака наплывали одно за другим. «Тихо кружатся на небе полупрозрачные легкие тени. Рдеет солнца румянец багряный. Россыпью злата древний баньян украшая» — шептала ,плывущая по кромкам деревьев, тень их небесного гиганта. А облака, тем временем, представали пред ними в изменчивых и причудливых формах, меняющих свое обличие с завидной частотой.

Трехногий, задумчивого вида, слон, трансформировался в огромного разъяренного кашалота, голова которого нарастала, и всё ближе надвигаясь на их парящий воздушный корабль, казалось , готовилась поглотить их, но, по мере приближения , дабы избежать неловкого столкновения, разбивалась в несколько мелких рыбок и медуз , которые в свою очередь рассеивались в воздухе.

Нила взглянула на Кео, который, не смотря на набранную ими высоту, держался уверенно. Не заметила она и следа неуклюжести, словно сковывающая его тело хромота, осталась, затерянная и никому не нужная, среди Кардамоновых гор, на земле.

Небесный танец

«Взлетая ввысь и отражаясь в зеркале вселенной я вижу вновь твой облик неизменный»

Чем выше от земли они поднимались в небо, тем все более пронзительно чистым и, поистине кристально ясным, становился его взгляд. Плечи его распрямились, глядя в даль, он в полголоса , начал произносить слова на неизведанном ею языке.

Слова его часто повторялись, иногда он замолкал, опустив голову на мгновенье, затем начинал с новой силой, наращивая темп. Нила про себя отметила притаившуюся улыбку — нечастую гостью, готовящуюся вот вот, словно бабочка, вспорхнуть и сорваться с уст Кео.

Слова витали воздухе , кружились возле него по часовой, цеплялись. Обвивая и искрясь на солнце. Они налипали на основание шара изнутри, проступали драгоценной вязью сверкающих изумрудов, блестящих цирконов и сияющих сапфиров, на поверхности сферы.

Среди всего этого великолепия, Ниле удалось разглядеть всплывающие из ниоткуда свечные паттерны, динамично движущиеся графики, символы монет и имена. Имена, которые кружил вихрь, подхватывая и завывая , все более и более ускоряя их полет.

Сейчас её проводник, Кео, казался ей , чуть ли не Мерлином, волшебником или даже магом, испившим волшебного зелья. Творящим свой ритуал, призывающим невидимых духов, которые повинуясь ему поднимали и уносили их сквозь время и пространство вдаль от любопытных глаз.

Никогда ещё Нила не чувствовала себя столь счастливой как сейчас. Она ощущала свою сопричастность, становилась невольной свидетельницей небесного таинства. Быть может являющегося для Кео обычной повседневностью, кто знает?

Обернувшегося ценным даром для ищущей Нилы.

Ветер подхватывал их воздушный корабль , покачивая словно в колыбели, уносил все дальше и дальше , даря им обоим ощущение долгожданной свободы и наполняя их сердца лучами искрящегося счастья изнутри.

Внезапно их полет, начавшийся в обманчивой тишине, прервал раскат грома. Небо нахмурилось, словно обиженный страж, и густой плотный черный сгусток прокрался в воздух рядом с ними.

Мощным единым взрывом гром расколол небеса пополам. Молнии засверкали повсюду. Вспыхивая причудливо-извивающимися, похожими на змей, зигзагами. Освещая джунгли внизу призрачным, мертвенно-белым, словно из потустороннего мира, светом.

Шар закачался, едва не сбившись с траектории, словно духи на время, оставили их.

Нила и Кео, крепко вцепились в корзину. Дыхание их, смешалось с ветром, несущим запах мокрой земли и старых пророчеств.

— Это не просто буря, Нила, — прокричал Кео, дрожащим от благоговения и иронии голосом, в котором не было ни тени страха. — Это танец богов.

И, Кео поведал ей легенду. Слова же его плыли над громом, словно нити стальной паутины в лунном свете: "Давным-давно, в тени священных гор, отшельник Лок Та Мони Эйсей учил троих: прекрасную богиню морей Меклеа с её кристаллом, сияющим , как слеза океана; демона Ремисоу, уродливого и яростного, с топором, что режет воздух; и принца Ворачхуна, воплощение земли. Отшельник дал задание: собрать росу утра. Меклеа хитро раскинула платок на траве, и роса наполнила её чашу первой. Она получила кристалл, а Ремисоу достался топор. Завидев её сокровище, демон взревел и погнался за ней по небу. Его топор нещадно рубил нежные облака, рождая гром, а её кристалл вспыхивал молниями, ослепляя его. Их битва приносила дождь, питающий землю, но стала вечной : демон преследует богиню и поныне, и каждый шторм — их танец любви и ярости".

"Значит, эта буря — их эхо?

прокричала Нила, откидывая пряди непослушных волос, ниспадающих от ветра. «Как иронично: мы летим с тобой в поисках просветления и усмирения эго, а боги дерутся над нами, как ревнивые любовники". — отметила Нила, не без мистического трепета, но с долей самоиронии.

Кео громко расмеялся : "Да, фаранг, и если молния ударит в шар, мы, — станем частью легенды — пеплом, удобряющим эти райские джунгли!»

Внезапно, в самый разгар стихии, когда очередная молния раскалывала небо, словно хлыстом от удара кнута невидимого демона, птица — черный силуэт с крыльями, как тени забытых духов, врезалась в шар с жутким хлопком, так что перья разлетелись вихрем. И ,закружившись в падении, бедняжка упала прямо в руки Нилы. Птица, еле живая, трепещущая, с бьющимся в унисон с громом своим маленьким сердечком , клювом жадно ловила воздух.

— Это Дух гор, Нила. В легендах Дангрэка такие птицы — посланники неак та, стражей пещер. Ты спасла её, успей загадать желание , или она унесет твою удачу в преисподнюю".

Ох уж эти желания, им нет числа, не перечесть их, ни за полчаса, ни за час. Ни за минуту…

И в тот же миг, птица стремительной белой каплей вспорхнула в небо и, буря, будто по волшебству, тут же утихла.

От неожиданности Нила выронила сумку. Та, грузно и приглушенно шмякнулась об дно корзины. Подняв её , Нила, с удивлением обнаружила выкатившийся от туда , маленький птичий череп, покрытым искусной резьбой на древне-кхмерском языке, глазницы же артефакта украшали сапфиры.

Удивление на этом не закончилось — череп пульсировал теплом, словно живой. Сапфировые глаза же, буквально сцепились со взглядом Нилы.

"Кео, что это? — прошептала Нила. Кео, взглянув, злобно хохотнул с долей иронии: "Ах, фаранг, это напоминает мне короткую притчу этих мест — смешную историю о глупом торговце и духе гор.

Жил-купец, что торговал секретами на плато Дангрэк. Однажды он нашел череп в пещере и подумал: 'Это сокровище!' Но череп заговорил: 'Я — твоя жадность, и теперь ты понесешь меня вечно'. Купец бежал, но череп всегда возвращался в его сумку. — Мораль? Не торгуйся с тенями, или они станут твоим багажом. Ха-ха, как твоя сделка перед полетом, Нила?"

«Я с детства дружу со своей тенью» подумала Нила, но не ответив лишь пожала плечами и усмехнулась.

— Слышишь, Нила? — не дождавшись её ответа сказал Кео, его голос вдруг стал серьезным. — Мы рядом, духи спорят о границах, как в легенде , Шива выбрал это место, чтобы разделить миры, не случайно. Почувствуй дыхание этой земли, и отпусти все свои мысли» — сухо и задумчиво изрек Кео.

— Держись же крепче Нила, мы у цели.

Небольшая деревня , всего то тридцать домов, раскинувшихся вдоль извилистой реки с необыкновенной скоростью приближалась к ним. Можно было уже с легкостью разглядеть дома с разноцветными крышами, телеги, домашний скот, буйволов, байки. Наконец показались фигуры людей.

Кео, старый плут заранее просчитал место и момент приземления, предугадав всё, вплоть до мелочей . Место выбранное им для приземления, располагалось на равнине, вдоль реки под названием Тонле Конг — Конг Ривер километрах в пяти от деревни Пхум Тхмей. От места посадки Нила и Кео смогут добраться до Пхум Тхмей пешком за час — два или доплыть на лодке по реке. Выбор за Нилой.

Пхум Тхмей , небольшая деревня в провинции Стынгтраенг, расположенная вдоль реки Тонле Конг, что примерно в сорока километрах от плато Дангрэк , на территории Камбоджи. Река Тонле Конг — крупный водный путь на северо-востоке страны , протекающий через тропические леса и сельские пейзажи.

Шар опускается на равнину, ровно за полчаса, перед наступлением сумерек. Приземление сопровождается под приветствующий, ритмичный и пульсирующий гимн, встречающих их цикад, похожий на дыхание самой земли, где пальмы шепчутся с ветром, а звёзды падают в зеркальную гладь воды. Цикады же, возносят свою древнюю песнь. Их голоса — нити серебряной паутины, сотканной в сумерках, дрожащие, но неуловимо вечные.

Это не звук, а заклинание, где каждый стрекот это удар сердца джунглей, каждый всплеск — эхо забытых богов, которые всё ещё бродят в тени старых баньянов. Они поют, так , как будто вызывают дождь или оплакивают ушедший день. В этом пении — память об ушедших навсегда веках, о корнях, что пьют влагу земли, о крыльях, что трепещут в ночи, сливаясь с биением сердец.