Шизофрения с точки зрения онтопсихологии

1. Описание проблемы

«Шизофрения», как пишет А. Менегетти, «это самая опасная болезнь на нашей планете»[1].

Говоря на данный момент лишь о манифестной форме этого психического заболевания, цифры полностью подтверждают это утверждение. На самом деле проблема психического здоровья затрагивает приблизительно 10 миллионов человек в Италии, из которых семь миллионов женщины.

«По случаю конференции по психическому здоровью Министерство здравоохранения представило следующие количественные показатели, характеризующие ситуацию в нашей стране.

Проблема затрагивает 47,7 % итальянских семей. Наряду с 24 тыс. мужчин и 25 тыс. женщин с психосексуальными расстройствами, значительное количество (450 тыс.) страдают неаффективными психозами, 380 тыс. – нарушениями пищевого поведения, почти 800 тыс. – расстройствами контроля импульсивного поведения и 1,3 млн. – соматическими нарушениями.

Все эти нарушения за последний год привели к расходам в 294 миллиарда лир на психотропные препараты, 22 миллиарда на трициклические антидепрессанты, 230 миллиардов на антидепрессанты-ингибиторы обратного захвата серотонина, 62 миллиарда на опиаты, жаропонижающие, противосудорожные и против болезни Паркинсона. Итого было затрачено 1000 миллиардов на лекарственные препараты.

Медицинская сеть насчитывает сегодня 695 центров психического здоровья, 481 дневных центров, 257 дневных стационаров, 320 психиатрических служб диагностики и лечения, 1056 психиатрических больниц и 1132 амбулаторных пункта»[2].

Приведенные данные обсуждались во время I Национальной конференции по психическому здоровью, организованной ассоциациями родственников в сотрудничестве с Министерством здравоохранения и прошедшей в Риме с 9 по 12 января 2001 г., в связи с чем данные являются весьма актуальными.

Как показывают цифры, проблема психического здоровья огромна, косвенно или напрямую затрагивает миллионы человек, тем не менее средства массовой информации удивительным образом обходят ее стороной, говоря языком психотерапии, происходит ее вытеснение из сознательного внимания общества.

Естественно на конференции не обсуждалась информация ни об этиопатогенезе психических заболеваний, ни о путях решения, лишь декларировались намерения и желание как-то это решить.

Спустя месяц мое внимание привлекло название одной статьи в ежедневном издании[3]: «Новые техники ранней диагностики для борьбы с шизофренией». Речь шла лишь об одном исследовании Научно-исследовательского института Израиля и сообщалось об открытии того, что у шизофреников оказывается в четыре раза больше рецепторов дофамина по сравнению со здоровыми людьми, и что их можно обнаружить на поверхности лимфоцитов. Предполагалось, что это позволит ставить ранний диагноз заболевания и заранее проводить лечение, конечно же исключительно фармакологическое.

С тех пор как в 50-х гг. начались разработки препаратов, действующих на специфические сенсорные рецепторы, по проблеме шизофрении не было сказано ничего нового, более того в последние годы наблюдается тенденция игнорировать также продвижения, сделанные феноменологической и экзистенциальной психотерапией и школой из Пало Альто. Здесь я имею ввиду понятие «шизофреногенной семьи», теорию «двойного послания» и значительный вклад таких авторов как М. Фуко, Д. Лейнг, В. Купер, если перечислять лишь некоторых наиболее известных из них. В действительности в одной статье о важном для науки периоде, в частности для изучения шизофрении, я прочитала следующее: «Последние эпидемиологические и иммунохимические исследования пересматривают роль психосоциальных и семейных факторов в возникновении заболевания и обращаются к тонким процессам на молекулярном уровне»[4]. Это высшее проявление коллективного вытеснения и псевдонаучной поверхностности, потому что остается понять, кто же тогда и что вызывает эти «тонкие процессы на молекулярном уровне», если только не предположить массивные генетические изменения, происходящие в человеческом роде, что нужно еще доказать с рациональной точки зрения.

Целостная картина замешательства, которое царит в науке в отношении шизофрении, отображена в книге Ж. Гаррабе (J. Garrabé) 1992 г., недавно опубликованной на итальянском языке[5].

После обсуждения ненадежности концептуальной модели «шизофрении» в связи с очень разнородной группой психозов, которые относят к этому диагнозу, Гаррабе в своем анализе делает вывод: «Мы лучше поймем тогда современные пророчества о кончине шизофрении до наступления третьего тысячелетия».

Для некоторых это может означать надежду увидеть, как исчезнет, благодаря этиологическому лечению, болезнь, задуманная по клинико-анатомической модели, и даже искоренить ее при помощи программы антивирусных вакцинаций молодых женщин в репродуктивном возрасте. Или под этим можно более скоромно понимать улучшение прогноза, благодаря новым, более эффективным лекарственным средствам, применение которых привело бы к значительному уменьшению количества шизофреников, госпитализированных на продолжительные сроки. Однако исследования прогредиентности среднесрочных шизофренических психозов, например, проведенное Национальным Институтом психического здоровья США (Brier e al., 1991), показывают, каковы бы ни были применяемые лечебные методы, они все еще продолжают оставаться заболеваниями, прогноз которых мрачен.

Но для других объявить о конце шизофрении – это значит предсказать отказ от понятия, отказ от поисков Грааля единой модели, как это показала дискуссия во время встречи, организованной в 1990 г. в Марселе A. Tatossian»[6].

По факту проблема не была решена ни открытиями в области биологии, ни попытками изъять термин из научного обихода, так что A.P.A. (Американская психиатрическая ассоциация), убрав термин «шизофрения» из Диагностического и статистического руководства по психическим расстройствам 1983 г. издания, впоследствии снова вернуло его к использованию.

«Действительно» – заключает Гараббе – «если признать вместе с Kuhn, что научный прогресс вершится путем “последовательных революций”, которые обозначают изменение “рамок мышления” (парадигмы), свойственных каждой эпохе, внутри которых теория должна найти свое место, чтобы быть принятой в другую, то мы должны сделать из этой истории вывод, что теоретические модели, предлагавшиеся в последние годы для этой группы психозов, не соответствуют радикальному изменению парадигмы, и что научная революция, которая действительно обозначала бы конец шизофрении, пока еще не совершилась»[7].

Конечно это не так, как показывает клиническая практика А. Менегетти и его теория, но кажется, что этого не заметил никто из исследователей в данной области, даже на уровне здравоохранения есть факт чего-то нового, но на него не обращают внимания, потому что «это не вписывается в какую-либо теоретическую модель».

На самом деле в последние месяцы все в той же прессе встречаются новости о том, что в некоторых заведениях для душевнобольных в регионе Венето было обнаружено, что вовлечение пациентов в трудовую деятельность не только улучшает их психофизическое состояние, но также приводит к тому, что умственные способности таких пациентов никак не ограничиваются вследствие душевных страданий.

Наконец-то, появилось что-то еще помимо голодания, препаратов и разнообразных принудительных «методов лечения», тем не менее это лишь капля в море, и мы до сих пор еще очень далеки, как в научных исследованиях, так и в институциональной культуре здравоохранения, от понимания психических заболеваний, особенно шизофрении, а значит от нахождения адекватных мер, которые могли бы привести к окончательному решению в плане лечения, то есть окончательному исчезновению симптома.

2. Проблема исследования шизофрении

Представленные по данной проблематике цифры ясно показывают, что психическое заболевание, используя эту мягкую форму обозначения – шизофрения, является достаточно сложной проблемой для нахождения решения, не только по «техническим» мотивам, то есть в связи с отсутствием знаний о причинах, но также по экономическим мотивам (в связи с которыми возможно эти причины и остаются неизвестными): фармакологический бизнес, миллионы рабочих мест задействованы в сфере психических заболеваний в целом, и шизофрении в частности.

Эту проблему хорошо осознавал профессор Менегетти, который на вступительной лекции семинара в Каттолике[8], публикуемой в сокращенном виде в третьей части настоящего издания, говорит, что «не сложно проанализировать и найти решения этого заболевания, но есть сопутствующие причины, которые препятствуют тщательному и глубокому анализу», а также говорит, что «наука должна быть терпима к общественному укладу» и что ради благоразумия отдельный исследователь, понявший решение проблемы, «не может нарушить порядок, гарантирующий спокойствие массы». Тем не менее, невозможность изменить ситуацию не отменяет потребность в знаниях реального положения вещей. А для Менегетти это заключалось в следующем: шизофрения явилась вызовом, на который нельзя было не ответить, и ее понимание позволило ему совершить открытия, которые привели к пересмотру оснований науки.

Обескураживает, с какой невозмутимостью и терпимостью человек, способный распутать ситуацию, которую другие определяют как безнадежную, осознает тот факт, что найденное им решение не интересует ровным счетом никого, разве что нескольких очень редких психиатров или психотерапевтов, которые тратят всю жизнь, чтобы действительно разобраться с проблемой шизофрении, не только как с «душевным заболеванием», но как с ограниченностью человеческого ума, находящегося всегда на грани между гениальностью и безумством, как об этом свидетельствует культура – начиная от греческого театра и до экзистенциального нигилизма, хотя в качестве доказательства достаточны и бессмысленные дилеммы, в которых зачастую запутывается человек, и тревога, которая порой затрудняет даже дыхание.

Именно к таким людям обращена эта книга, с тем чтобы помочь им понять суть, а далее, если они того захотят, вылечить тех, кто их об этом попросит и позволит это сделать, разумеется после соответствующей «личной проверки» имеющимися в распоряжении инструментами.

3. Суть проблемы

1) На основе продолжительных исследований и многочисленных случаев успешного лечения А. Менегетти пришел к заключению, что шизофрения не является одной из многих болезней человека, а «болезнью болезней».

«Шизофрения» – пишет он – «собирательный термин, вобравший в себя все оттенки и разновидности нозографии и отклонений человека. Тот, кому удастся решить проблему шизофрении, полностью познает человека»[9].

Важно, чтобы читатели изначально понимали, что наряду с манифестной шизофренией существует «экзистенциальная шизофрения», которая была открыта именно во время лечения психиатрических пациентов, и затрагивает всех людей как некоторое разделение между фактом бытия и образом мышления.

«Когда я говорю “шизофрения”, то понимаю под этим ее манифестную форму, поскольку все мы представляем собой латентных шизофреников. Другими словами, человек находится в ситуации “экзистенциальной шизофрении” – ситуация раскола между тем, кем он является от природы, и тем, что он думает и как он осуществляет свои исторические действия»[10].

Этот раскол препятствует объединению сознания индивида с его целостным экзистенциальным действием, а значит осуществлению человеком жизненного проекта (онто Ин-се), воплощением которого он является.

2) Шизофрения изначально не свойственна человеку, но скорее всего вызвана «чуждым внедрением, действующим внутри нейронов головного мозга человека», которое Менегетти назвал «монитор отклонения».

«Здесь возникает вопрос: действительно ли все болезни, которыми страдают люди, имеют земное происхождение? Мои собственные исследования убедили меня в обратном, в частности, в отношении таких заболеваний, как шизофрения (…)»[11]. В терминологии меметики[12] мы можем описать это как действие подобное вирусу, который будучи однажды внедренным в систему, использует ее для своего воспроизведения, препятствуя и искажая обычные функции.

3) От этой основной формы экзистенциальной шизофрении, латентной у всех индивидов, берут начало как соматические патологии, так и психические, в виде невроза и той формы шизофрении, которая соответствует ее значению в психиатрии.

Следовательно, психосоматика (все соматические патологии, включая дисфункции в социо-экономической сфере), невроз и шизофрения являются следствием противоречия, даже неосознанного, осуществляемого субъектом в рамках своего экзистенциального проекта или онто Ин-се, которое соответствует всем великим законам вселенной и проявляется в первую очередь в двух основополагающих сферах организмического – в сфере эротизма и агрессивности.

По этой причине желательно, чтобы прежде чем приступить к чтению этой книги по шизофрении, читатели сначала внимательно изучили бы другую книгу А. Менегетти – «Психосоматика».

4) Таким образом, не только отсутствует существенное различие между различными патологиями, и все они являются гранями одной единственной болезни – шизофрении, но поскольку нет двух одинаковых проектов, а значит двух одинаковых людей, невозможно дать общее описание этой патологии. «Не существует одинаковых случаев» – пишет Менегетти в «Психосоматике» – «Необходимо помнить, что определенная патология может быть использована для разных психических причин, также и специфическая психическая причина может использовать разные патологии и симптомы»[13].

Именно этот факт всегда дезориентирует тех, кто пытается описать целостную клиническую картину шизофрении.

4. «Непрямая психотерапия»

Известная поэтесса Альда Мерини оказалась в психиатрической лечебнице, потому что в разгар банальной послеродовой депрессии разбила стул о голову мужа, узнав о его измене, там она пробыла двенадцать лет, во время которых – как она рассказывает – «хранила молчание, наблюдая за идиотизмом врачей: мы сами их лечили, потому что именно они нуждались в нас»[14].

Это заявление человеку незнающему может показаться вычурным, но оно приходило мне на ум всякий раз, когда я вспоминала обмен шутками между профессором и пациентами-шизофрениками во время клинических бесед – центральной части семинара в Каттолике. Видеть работу Менегетти с пациентами – экстраординарный опыт, без которого, я думаю, я никогда бы не набралась смелости попробовать заняться психотерапией.

Часто, когда видишь того, кто умеет делать что-то очень хорошо, появляется ощущение, что это так легко, но потом, как только пробуешь повторить, понимаешь, насколько ты заблуждался. Наблюдая за клиническим вмешательством профессора, помимо этого ощущения, обескураживает непринужденность, тактичность и ясность ума, с которой он движется в мире другого человека. Кто бы ни был перед ним, и какой бы ни была проблема, он способен был прочитать реальность, опережая сознание другого, и потом подготовив «Я», пациент внезапно оказывался перед ней без возможности скрыться.

Это мастерство, принципы которого он описал, создав рациональную методологию. Разумеется, непосредственное присутствие на клинических беседах отличается от чтения, нужна хотя бы кинетика, проксемика, физиогномика, чтобы получить опыт очевидности. Поэтому в третьей части, посвященной семинару в Каттолике, мы решили не приводить расшифровку клинических бесед, а только теоретические лекции, сохраняя тем не менее экспрессивность и насыщенность речевого содержания.

5. Структура книги

В этой книге особым образом анализируется манифестная шизофрения, учитывая при этом основополагающую экзистенциальную шизофрению, которая является субстратом любой патологической феноменологии.

Книга состоит из трех частей. Исторический обзор в первой части включает три статьи М. Бруньоло, М. Каротенуто и М. Сальвини, описывающих исторический и проблемный контекст данного психического заболевания, давая возможность читателю понять общую ситуацию и оценить значение вклада, сделанного А. Менегетти. Этот фон позволяет увидеть решение, предлагаемое А. Менегетти научному сообществу и здравомыслящим людям, с ясностью, простотой и категоричностью тех открытий, которые на протяжении тысячелетий выстроили через эпохальные события основные устои человеческого ума, цитируемые в книгах по истории.

Вторая часть содержит все работы Менегетти по шизофрении, написанные с 1976 по 1999 гг., которые вместе с книгой «Монитор отклонения в человеческой психике»[15] составляют полное собрание сочинений, посвященных именно шизофрении.

В третьей части приводится расшифровка выступлений А. Менегетти на семинаре в г. Каттолика, который в первую очередь был посвящен открытым клиническим консультациям с пациентами-шизофрениками.

Маргерита Каротенуто

Глава первая

Исторический экскурс о применении онтопсихологии в лечении шизофрении[16]

Мне повезло познакомиться с проф. Антонио Менегетти, когда мне было 23 года. Для меня это был период, когда я отдалялся от «благопристойного» общества и занимал в определенной степени жесткую позицию в отношении всего общественного строя, пресытившись мифами и стереотипами, которыми многие довольствовались. Несмотря на этот внутренний и внешний мятеж, я не замечал, что в своем выборе пути сопротивления, я тоже оказывался побежденным стереотипами общества.

На осознание этого у меня ушли долгие годы поиска, анализа и серьезного обучения, когда я пришел к двум очевидным фактам: 1) бессилие, которым заканчивается мятеж, как неспособность создать что-то новое; 2) исключительность личности, вследствие культуры и харизмы, проф. А. Менегетти.

До 23 лет у меня было очень много отличных преподавателей театра, музыки, искусства и политики. Я всегда искал и находил гуманных, терпеливых и талантливых преподавателей. Все они мне дали очень многое, но Менегетти был другим, он был способен осветить на 360 градусов любую тему, касающуюся человека, прежде всего в психологическом плане, то есть в отношении ума и психической деятельности, а конкретнее повседневного «как жить». Разрушить мою критику (в те времена я уже по-своему проанализировал и оценил события 1968 г., в которых я принимал участие вместе с другими, но в глубине себя это было самостоятельным решением) было очень сложно: в итоге благодаря своей внутренней критике я считал себя действительно более высокого уровня, напротив этот человек смог преподать мне уроки жизни.

В большей степени нежели теория (превосходные лекции, новая методология, интеллектуальный синтез или культурный багаж) я обнаружил очевидность действия. Как и другие интеллектуалы, политики, художники, я прикрывался крайней критичностью, самым жестким нигилизмом, скрывая неспособность решать проблемы за обвинениями, опирающимися на некую «глубокую истину». Глубинный критерий был проективен: если это не получится у меня, это не получится ни у кого, а значит если я нахожу это пустым, то это так и есть. И хотя прошло почти тридцать лет, я постоянно сталкиваюсь с подобным поведением у многих, даже умных людей.

Поначалу Менегетти давал мне возможность верить в эту мою абсолютную точку силы, чтобы потом с помощью фактов продемонстрировать мне, на что он был способен. Я сдавался прежде всего перед лицом точного диагноза, которым он обнажал фактическую реальностью любой психической или психосоматической патологии, и последовательного терапевтического воздействия, следовавшего за диагнозом или сопровождавшего его.

В то время я получил диплом по лингвистике и иностранной литературе и учился на факультете психологии Римского университета. И мне посчастливилось стать свидетелем незамедлительного исчезновения клинического симптома в результате простого факта, когда Менегетти выявлял, описывал причину, поддерживавшую патологическое поведение. В то время как он говорил, он воздействовал через слова и дезактивировал эту патогенную причину: это была хирургическая операция на психике. Я был заворожен тем, насколько многого может достичь человек. В итоге это и было доказательством тому факту, что кому-то удалось полностью понять человека.

Должен добавить, что и сегодня я поражаюсь, насколько слова могут стать точным инструментом, своего рода «скальпелем», будучи произнесенными техником жизни. Сегодня мне просто говорить это, но в то время я не понимал, что речь идет о замечательной методологической технике, которую по прошествии времени проф. Менегетти описал и представил в виде теории. В то время к сожалению мне это казалось скорее результатом исключительной интуиции человека типа «восточного гуру».

Каждый из нас понимает через проекцию своих комплексов и знаний или полученного образования. Я должен был научиться, заплатив очень высокую цену в виде потерянного времени и долгих лет посредственной жизни. С другой стороны, я понял, что любое приобретение бесполезно, если не приводит к проблемной точке «здесь и сейчас», поэтому необходимо начинать все с самого начала без фиксированных воспоминаний. В то время я учился на факультете психологии, сам преподавал в средней школе и проходил обучение на курсах и тренингах проф. Менегетти, который объединил вокруг себя группу помощников, сопровождавших его в работе с различными формами психопатологии. Мы всегда работали в тандеме с ассистировавшими коллегами, в том числе бразильцами и испанцами. Почти все случаи были очень тяжелыми и некоторые считались неизлечимыми современной психиатрией. Проф. Менегетти давал нам сопровождать этих пациентов в его кабинет, а иногда мы должны были жить с ними круглые сутки, водить их с собой, в наши дома, постоянно сопровождать их на протяжении определенного периода времени. Этот опыт потом получил название «резиденс» и был описан в книгах по онтопсихологии[17].

Я бы хотел лишь описать, как люди приходили со своими проблемами. После перечисления симптомов начинался анализ. В то время проф. Менегетти давал нам немного времени, чтобы мы сориентировались в отношении диагноза, но из-за недостатка наших компетенций эти усилия были скорее бесполезны, потому что было сложно выявить и описать специфическую причину с обычными академическими знаниями. Потом Менегетти принимал решение о вмешательстве и в присутствии группы обозначал пациенту диагноз и инициировал изменение личности больного, основанной на неполноценности и страхе. Все это с большой простотой, так что в дальнейшем лечение казалось даже банальным, предрешенным, но этого было достаточно, чтобы показать нашу слепоту в способе действия.

Во время работы со случаем проф. Менегетти одновременно проводил для нас дидактическое обучение, и я должен сказать, что и все пациенты пользовались этим моментом майевтики, потому что с ними обращались как с умными людьми.

Слушая его объяснения, я не отдавал себе отчета, что рождается онтопсихологическая теория в клинической области. Когда впоследствии я решил изучать онтопсихологию, я вновь переосмыслил эти сцены и действия того, столь важного периода обучения. Описать те случаи сейчас практически невозможно, потому что это потребовало бы много времени и невероятных усилий с моей стороны, но вкратце могу сказать, что интервенция проф. Менегетти всегда была терапевтически результативна: после «терапевтической хирургии» человек менялся, выздоравливал, у него исчезал симптом, и потом уже нашей задачей было продолжить, поддерживая это изменение и препятствуя неизбежным моментам регресса, возвращению старых привычек и сопротивлению клиента.

Каждому через точное действие демонстрировалась собственная точка внутреннего отклонения, которая была бессознательной, но в отношении нее проговаривание исторической ситуации оказывало глубокий терапевтический эффект. Кроме того проф. Менегетти давал некоторые очень практические и простые советы в отношении стиля жизни пациента, и мы, ассистенты, должны были лишь содействовать их реализации.