- -
- 100%
- +
Смотрины
За верную службу король пожаловал Дьюле Бартойе замок с окрестными деревнями, плодородные земли и титул графа. Его Величество почитал Бартойю другом — тот не раз доказывал свою преданность и однажды спас монарху жизнь.
Став знатным землевладельцем, Дьюла задумался о женитьбе. Вообще-то в родной деревне у него уже была жена. Но минуло одиннадцать лет, и Дьюла предпочёл забыть обо всём, что связывало его с прошлым. Родители его умерли ещё до похода, а Айна, как пить дать, нашла себе другого. Да и стара, наверное, стала. Ей, должно быть, около тридцати сейчас.
Самому графу было чуть больше. Он статен, высок и красив той мужской красотой, что заставляет учащённо биться женские сердца. От отца-северянина ему достался крепкий, выдержанный характер, а от матери-южанки — карие глаза и смуглая кожа.
По своему новому статусу графу надлежало взять в жены аристократку. Дьюла разослал гонцов к соседям, у которых были дочери на выданье.
Ответа он ждал два месяца, но так и не дождался.
Видно, герцоги и бароны сочли нового хозяина Бесборга недостаточно знатным для своих дочерей. Конечно, Бартойя был осыпан королевскими милостями, но… нет в мире ничего изменчивее монаршей благосклонности. Сегодня Дьюла на коне, но что будет с ним завтра? У него не было самого главного — древней крови и связей, что составляют основу любой благородной династии.
Уяснив, что никто из соседей не заинтересован в его предложении, граф решил выбрать жену из местных девушек. Ну и что, что без рода и племени.
В конце концов, он и сам был сыном простолюдинки. Король вознёс его, даровав земли и титул графа. Теперь Дьюла волен создавать свою династию с чистого листа. Его жена станет графиней и родит ему наследника!
Наутро его оруженосец и верный помощник Раду, по прозвищу «Свистун», отправился оповестить всех подданных, что в последний день лета Его Милость, граф Дьюла Бартойя, новый хозяин Бесборга, ждёт в замке девушек от шестнадцати до двадцати лет. Он сам намерен выбрать себе невесту.
И в зажиточных крестьянских дворах, и в домах победнее эта весть вызвала переполох. Претенденток набралось несколько десятков. Накануне назначенного дня из редкой трубы не шёл дымок — почти в каждой семье топили баню, наряжали дочь-невесту, чтобы отправить её к графу. Едва занялась заря, к воротам замка потянулись крытые повозки.
При входе девушек встречал писарь, заносивший имя и возраст каждой в особый свиток, после чего их пропускали в замок.
Крестьянка с широким лицом горячо спорила с писарем о своей дочери.
— Вы должны её пропустить, ей исполнилось шестнадцать! — кричала женщина. — Было сказано…
— Побойся Бога, этой девочке самое большое — двенадцать. Я сам отец, меня не обманешь! — возражал писарь. — Уходите, не задерживайте других!
— Держи, — крестьянка сунула ему монету. — Может, это заставит тебя прозреть! Моей дочке минуло шестнадцать!
— Если ты сейчас же не уберёшься, я кликну стражу, — пригрозил писарь.
Тётка, схватив и монету, и свою тщедушную дочь, ругая писаря на чём свет стоит, отправилась восвояси, сопровождаемая насмешками собравшихся поглазеть на невест графа зевак.
Бьянка, дочь мельника, выделялась среди девушек, явившихся попытать счастья, высоким ростом и белизной кожи. Отец баловал её и работать не заставлял. Он верил, что судьба будет благосклонна, и его дочь выйдет замуж за кого-то поважнее, чем он сам.
Претенденток собрали в южном крыле замка, в светлом зале, где был накрыт длинный узкий стол. Во главе его высилось старинное кресло с высокой спинкой, отделанное искусной резьбой, — для хозяина. Оно скорее напоминало трон и пока пустовало.
Девушки, что побойчее, пытались занять места поближе к «трону». Несколько даже переругались, и четверых пришлось разнимать.
Красавицам было невдомёк, что из потайного укрытия за ними наблюдает сам граф.
Когда слуги угомонили девиц и рассадили их, под звуки двух скрипок и рожка он наконец вошёл в зал. Девушки видели графа так близко впервые, и потому жадно разглядывали его, позабыв о приличиях.
Дьюла слегка кланялся направо и налево и с достоинством проследовал на своё место. Он уселся в кресло, а верный Раду встал рядом. Оруженосец был столь мал ростом, что ему не нужно было наклоняться, чтобы шепнуть что-либо хозяину на ухо.
Когда-то Раду был придворным шутом. Но настал день, когда он перестал справляться со своими обязанностями: шутки его стали несмешными, а взгляд — грустным.
Король отпустил его и взял вместо него настоящего карлика — с игрушечными ручками и ножками и таким лицом, один взгляд на которое уже вызывал смех.
Дьюла нанял Раду оруженосцем, чтобы тот не умер с голоду. Всё, что осталось от его прежних умений, — это особый свист, за который его и прозвали «Свистуном»: он мог изобразить любую птицу, хоть петуха, хоть соловья.
Дьюла ценил острый ум своего оруженосца и прислушивался к его советам — проживший большую часть жизни при королевском дворе, Раду имел бесценный опыт: разбирался в тонкостях придворных манер и интриг, в которых вчерашний солдат Дьюла был полным невеждой.
Сейчас бывший шут зорко следил за лицом господина, пытаясь угадать, кто из девушек пришёлся ему по душе.
Дьюла тоже без стеснения разглядывал прелестниц. Однако тех, кто сидел в конце стола, он видел плохо.
— Как быть с остальными? Я бы хотел видеть всех, — шепнул он помощнику.
— Не волнуйтесь, мой господин, — так же шёпотом отозвался Раду. — Каждая будет удостоена чести показать себя, и вы сможете рассмотреть их как следует!
— Может, не стоит всех? — Бартойя с тоской посмотрел на прыщавую и нескладную девицу, пытавшуюся строить ему глазки.
— Что вы, господин, так не пойдёт! Каждая из приглашённых должна иметь возможность проявить себя, — осмелился возразить Раду и добавил: — Уж поверьте моему придворному опыту!
— Ладно, — вздохнул Дьюла и вытянул опустевший кубок. — Вина!
— Позволю себе предостеречь вас, — наливая вино, прошептал Раду. — Сегодня вы решаете собственную судьбу. Лучше принимать решение ясным умом!
— Убирайся, — махнул рукой Дьюла.
Ещё находясь в тайном убежище, он обратил внимание на рослую красавицу с тонкой талией, пышным бюстом и роскошными льняными волосами. Сейчас его взгляд искал её.
Оруженосец, поняв, что перегнул палку, с виноватым видом отступил назад.
Когда трапеза была окончена, слуги унесли скамьи, на которых сидели приглашённые. Теперь девушки стояли, сбившись в стайки.
Сам граф переместился в главный зал, где стоял настоящий трон, на котором ещё недавно восседал сам король. Именно оттуда он провозгласил, что его друг Дьюла Бартойя — новый хозяин Бесборга.
Граф сел на трон и и распорядился приглашать девушек по одной.
Первой вошла та самая прыщавая девица.
Дьюла, едва скользнув по ней взглядом, хотел уже махнуть платком, но, увидев осуждение в глазах оруженосца (наглый малый уже проник в зал и стоял у трона), передумал:
— Назови себя, дитя. — подавляя зевок, спросил Дьюла. — Откуда ты?
— Родители зовут меня Цветочек, — жеманно присела девушка. — Я живу на смолокурне, на том берегу Ёры. Мой батюшка…
— Сколько тебе лет? — перебил её Дьюла.
— Семнадцать! — радостно сообщила она.
— Хорошо, Цветочек, можешь идти, — махнул платком граф.
— Как? Совсем? — глаза девушки наполнились слезами. — Я не пришлась вам по сердцу?
Дьюла посмотрел на Раду, глаза которого, казалось, вот-вот вылезут из орбит.
— За этими дверьми ещё много девушек, — ласково сказал граф. — Мы должны уделить внимание всем, а уж потом решить… Пока что ступай, Цветочек.
Раду с облегчением присвистнул.
Следующую девицу звали Мара. Она была из деревушки Йовицы, что у леса, так и прозванного Йовицким.
Стройная, с чёрными, как смоль волосами, убранными в две косы, она скромно стояла перед Дьюлой и отвечала на его вопросы. Их было задано больше, чем предыдущей претендентке, из чего Раду сделал вывод, что у Мары есть надежда.
Однако, когда вошла двенадцатая девушка, Дьюла понял, что все они смешались у него в голове. Граф запомнил только первых трёх. Он поманил оруженосца и, когда тот подошёл, попросил привести рослую красавицу с льняными волосами.
Тот кивнул, и вскоре девушка предстала перед хозяином замка. Она не была навязчива, как Цветочек, но и скромницей, как Мара, не была. В отличие от черноволосой красавицы, она не опускала взор, и смотрела на графа без страха.
— Как твоё имя, прелестница? — голос Дьюлы звучал мягче, чем прежде, и оруженосец мгновенно это уловил. Тем более, что ни одну из предыдущих претенденток хозяин так не называл.
— Бьянка, — девушка улыбнулась, и слегка присела, склонив хорошенькую головку чуть вбок.
— Сколько тебе лет, Бьянка? — Дьюла подошёл к ней совсем близко и, наклонив голову к её плечу, втянул воздух. — Откуда ты такая?
— Шестнадцать, — голос её прозвучал, как колокольчик. — Я дочь мельника Яноша. Наш дом видно из окна Вашей Милости.
Она подошла к окну и посмотрела на Дьюлу.
Граф подошёл к ней, и она стала показывать куда-то вниз, где в зелени деревьев виднелись крыши домов.
— Где?
— Вон там, — её тонкий пальчик указывал направление.
Дьюле, чтобы увидеть дом, пришлось плотнее прижаться к бедру девушки. Он покраснел, ибо близость юного тела вызвала в нём жгучее желание. Но юная кокетка, вместо того чтобы отстраниться, повернулась к графу, и теперь он не видел ничего, кроме пары загорелых грудок, дразнивших его из-под безжалостной шнуровки корсета. Губы девушки приоткрылись, а глаза, напротив, смущённо опустились. Их прикрывали длинные ресницы.
Бьянка действовала точно так, как наказала ей мачеха, а уж та знала толк в обольщении мужчин.
«Как только почувствуешь, что его плоть восстала, — наставляла падчерицу мельничиха, — не пугайся. Откройся ему навстречу!»
Не в силах совладать с собой, Дьюла впился в нежные губы девушки и, грубо притянув её к себе, застонал от наслаждения.
«Но не давай ему всё сразу, — звучал в голове Бьянки голос мачехи. — Он должен тебя захотеть, а потом добиваться. Бартойя — воин. Мужчина. Ему неинтересна лёгкая добыча».
Поддавшись поцелую, девушка казалась размякшей и податливой, но едва дрожащие руки Дьюлы принялись распутывать шнуровку её корсета, она ахнула и отстранилась.
— Я честная девушка! — прошептала она, поправляя сбившиеся из-под платка волосы. — Что вы о себе возомнили?
— Кажется, я нашёл себе невесту! — задыхаясь от страсти, возвестил Дьюла, повернувшись к оруженосцу.
Услышав эти слова, Бьянка порозовела от удовольствия. План мачехи сработал! Она станет хозяйкой Бесборга!
— Вы должны принять всех, милорд, — сдержанно поклонился Раду. — Таков порядок.
— К чёрту порядки! — прорычал Дьюла. — Я желаю, чтобы эта девушка стала моей женой как можно скорее!
— Нужно дать возможность остальным, чтобы избежать обид и кривотолков. Проявите мудрость и терпение, мой господин, — шепнул Дьюле на ухо бывший шут.
Граф нехотя согласился.
Раду подошёл к улыбающейся Бьянке, взял её под руку и повёл к двери.
— Ступай домой, милая. Мы известим о решении его милости, — прошептал он ей.
У двери Бьянка обернулась и дерзко взглянула на Дьюлу. Тот немного успокоился, но взгляд его всё ещё пылал. Потом девушка окатила ледяным взглядом оруженосца.
«Противный недомерок, — подумала она. — И чего это граф его так слушается? Ну, ничего, когда я стану тут хозяйкой, первым делом отправлю коротышку в бродячий цирк».
В отличном настроении она покинула залу и, свысока окинув взглядом девушек, дожидавшихся своей очереди, поспешила домой, чтобы рассказать отцу с мачехой об успехе.
Благородная невеста
Граф со скучающим лицом смотрел на очередную невесту. Все девушки, под конец казались ему на одно лицо. Дьюла подложил ладонь под щёку.
— Потерпите господин, — шепнул ему оруженосец, — их осталось всего две!
— Что за наказанье! — ничуть не стесняясь девушки, воскликнул Дьюла. — уже начинает темнеть!
Вдруг со стороны улицы раздался звук сигнального рога. Дьюла вместе с оруженосцем бросились к окнам, поглядеть, что за шум.
У ворот замка стояла карета с гербом дворянского дома Барко.
— Что за дьявол? — пробормотал себе под нос Дьюла, — иди-ка узнай, что к чему, Свистун.
Раду пошёл, но чуть не был сбит дверью, которая с силой распахнулась, впустив дородного охранника.
— Мой господин, — поклонился великан, — там, у ворот посланник князя Вогарда Барко! И с ним, прошу прощенья, две дамы!
— Что за дамы? — оживился оруженосец, — благородных кровей?
— Та, что моложе, называет себя княжной Маргит, — поклонился охранник.
— Так что-же ты, баранья башка, заставляешь ждать именитых гостей? — воскликнул Дьюла. — сейчас же веди их сюда! Раду, — обратился он к оруженосцу, — мигом беги на кухню, и распорядись, чтобы накрыли стол в малой зале! И растопите там камин!
— А что же делать с теми двумя? — робко напомнил оруженосец, кивнув в сторону двери, — порядок требует…
— Проводи. Извинись. Дай денег наконец! — Дьюла ходил взад-вперёд, ероша волосы, — избавься от них любой ценой!
— Но, господин… их всего две! — сложил руки на груди Раду.
— Я отдал приказ! Исполняй! — рыкнул на него Бартойя. — меня ждут гости поважнее!
Когда камин в малой зале был разожжён, посланника князя Барко и молодую княжну проводили туда. Едва они расселись на приготовленные для них почетные места, в дверях показался богато одетый человек преклонных лет.
— Дорогие гости, — изысканно поклонился он гостям. — Прошу вас, располагайтесь!
При взгляде на него, лицо молодой княжны несколько раз изменилось. Она приняла старого кастеляна за господина. Виною всему была толстая золоченая цепь церемониймейстера на его шее.
Девушка что-то шепнула своему спутнику и они разместились за широким дубовым столом, на котором, как по волшебству, стали возникать блюда с жареной дичью и кувшины с вином.
— Хозяин замка Бесборг и окрестных земель, Его Милость, граф Дьюла Бартойя! — торжественно объявил кастелян.
Молодая гостья с облегчением выдохнула и обратила взор на дверной проём, в котором появился мужской силуэт.
Её спутник поспешно встал, приложил руку к груди и низко склонил голову в знак особого уважения. Княжна осталась сидеть, она лишь слегка склонила голову. Дьюла подошёл к ним, не сводя глаз с юного свежего личика Маргит.
— Рад приветствовать у себя в замке столь благородную особу, — граф, взял руку девушки и приложил к губам, после чего обратился к её спутнику: — вы проездом?
— Нет, Ваша Милость. Мы с деликатной миссией, — поклонился посланник, — если угодно, я …
— Нет, нет, молчите! Сначала воздадим должное ужину, — Дьюла лично усадил посланника за стол, не дав договорить. Это несколько противоречило этикету, но присутствующие сделали вид, что не заметили.
Сам граф сел на противоположную часть стола, и оттуда исподволь поглядывал на гостью. Это крестьянских девушек можно пожирать глазами, а здесь надобно соблюдать этикет. Приличия. Дьюла ненавидел все эти условности, он был человек простой, военный. Но из уважения к гостям, и к Вогарду Барко, он старался держать себя в рамках. Смотрины отняли у него уйму сил, и он здорово проголодался. Но желая понравиться гостье, он ел не руками, как обычно, а с помощью вилки и ножа — по новой моде.
Щёлкнув пальцами, чтобы наполнили кубки, хозяин дождался, когда юный виночерпий справится с этим делом, после чего провозгласил тост:
— За прекрасную гостью!
Он успел разглядеть Маргит. Княжна и впрямь была хороша собой: высокий чистый лоб, большие голубые глаза, каштановые волосы… она напоминала фею из сказок, которые Дьюле в детстве рассказывала его матушка.
После трапезы посланник, поклонившись, вручил графу свиток.
— Что там? — поинтересовался Бартойя.
Ему было стыдно признаться, что, в отличие от старой знати, он, новая знать, был неграмотен. Но, похоже, посланник не допускал такой мысли, и решил, что графу просто лень утруждать себя чтением. Поэтому он сам развернул его и прочёл:
— «Его Милость, князь Вогард Барко, жалует вам в жёны свою дочь, Маргит»! — он кашлянул, и добавил от себя: — сам князь в преклонных летах, и надеется как можно скорее увидеть внуков!
— Да, нам известно, что наследник рода Барко сложил голову в неравном бою, — проговорил Дьюла, — передайте князю мои сожаления по этому поводу.
— В этом нет нужды, — отозвался посланник, — как только вы подтвердите своё намерение жениться на Маргит, я извещу князя. И, самое большое через три недели его Милость с небольшой свитой будет здесь, чтобы присутствовать на вашей свадьбе.
— Прекрасно, — поднял свой кубок Дьюла.
Его взгляд ласкал нежную шею юной княжны, рукам не терпелось ощутить прохладу её волос, а при мысли о том, что он станет законным мужем особы дворянских кровей, поднимала не только дух.
Слуги графа приготовили Маргит комнату в тёплом крыле замка, недалеко от покоев самого Дьюлы. Княжна пожелала, чтобы с ней ночевала и её служанка, Роза, и её желание было удовлетворено — в комнате установили дополнительную кровать. Роза была на десяток лет старше своей госпожи, та знала её с самого детства, и относилась к ней очень тепло. А сейчас, оказавшись в чужом доме и подавно, не хотела отпускать её от себя ни на шаг.
— Ну, как вам барон? — спросила Роза свою госпожу, аккуратно расчёсывая перед сном её волосы.
— Он не барон, — глядя на канделябр с дюжиной горящих свечей, ответила Маргит, — всего лишь, граф.
— Ну, так как вам граф? — Роза принялась заплетать волосы госпожи в косу.
— Он… — Маргит наклонила голову, — он слишком дик и неотёсан. К тому же, необразован.
— В мужчине это не главное! — уверенно заявила Роза, — уж поверьте!
В этот самый момент, Дьюла отпрянул от отверстия, проделанного в стене смежной комнаты, и позволявшего ему наблюдать спину служанки и слышать разговор. Лицо его горело, кулаки сжимались.
Ему было любопытно узнать, что думает о нём княжна, и ему не понравилось то, что он услышал! «Дик! Неотёсан! Необразован! — да что она о себе возомнила!»
Он снова припал к отверстию, пытаясь успокоить дыхание:
— А что же тогда главное? — спросила Маргит.
— Чтобы ласковый был, — мечтательно вздохнула Роза, — как мой Симон. Такой был золотой человек!
Голос служанки задрожал и Маргит принялась её успокаивать:
— Не огорчайся, Роза! Быть может здесь, в Бесборге, ты найдёшь своё счастье!
— Нет-нет, госпожа, не найду. Такого, как мой Симон, не сыскать по всей земле! Теперь я смиренно буду ждать встречи с ним на небесах!
Дьюла снова отпрянул от стены. Откровения служанки были ему неинтересны. Княжна задела его за живое. Ему захотелось ворваться к надменной девчонке, схватить её за руки, выволочь наружу и запихнуть в карету, чтобы отправить назад, к её знатному папаше!
Но он сдержался. Ведь тогда ему пришлось бы признаться, что он подслушивал…
К тому же, он вспомнил, как девушка смотрела на него. Вспомнил, как порозовела, когда он невзначай коснулся её руки.
«Ты будешь моей»! — поклялся Дьюла, — «и, чёрт меня дери, если ты не влюбишься в меня, как кошка».
Тайная комната
Вернувшись к себе, Дьюла не раздеваясь, лёг на кровать, но не смог заснуть. Он воображал, какой будет его первая брачная ночь со знатной девушкой?
Будучи солдатом, он часто принуждал к любви благородных девушек и женщин. Была среди них и невинная, почти девочка. Она особенно запомнилась ему.
Дьюла первым ворвался в дом её отца. Быстро и бесшумно он отразил нападение двух мужчин, которые бросились на него, как только он вошёл — это был сам хозяин дома и его сын. Они, вероятно, заметили, как он пересекал двор.
Сына Дьюла убил одним ударом, а сам вельможа, ещё что-то пытался сказать, зажимая смертельную рану на шее, из которой, сквозь пальцы бежала кровь.
Дьюла решил, что старик просит прекратить его мучения, и обезглавил его ударом меча, считая, что оказал ему милость.
Ошалев от крови, Бартойя бросился по дому в поисках богатой поживы.
Юная красавица была застигнута врасплох. Она сидела, поджав ноги, на матрасе, среди атласных подушек, и вертела в руках какую-то женскую безделицу — кажется, это была тюбетейка, которую она придирчиво рассматривала.
Несколько секунд она смотрела на Дьюлу, а он на неё. Девочка дёрнулась в сторону окна, но Дьюла оказался проворнее и схватив её за руку, с силой бросил обратно, на матрас. Дьюла удивился, что она не плакала и не просила о пощаде, как прочие его жертвы. Она лишь сопела, глядя на него с ненавистью дикой кошки.
Пока он рвал на ней многочисленные одежды, она сопротивлялась, как тигрица, но когда поняла, что он всё равно её возьмёт, умудрилась проглотить яд прежде, чем его горячее «копьё» ворвалось в её узкое, девственное лоно.
Яд был спрятан в одной из ярких подушек. Девушка прекратила сопротивление, обманув Дьюлу, который решил, что она покорилась судьбе. Пока он пытался войти в неё, ему пришлось отпустить её руки и она молниеносным движением выхватила маленький шарик и проглотила его. Дьюла был слишком занят, чтобы заметить это. Любуясь, гладил он её упругие бедра и шептал, как умел, грубые комплименты.
— Прими меня, — шептал он, не подозревая, что яд уже начал своё действие.
Кончая, он смотрел в её такие прекрасные, гаснущие глаза. Всё закончилось очень быстро. Дьюла хотел поцеловать её на прощанье, но тут увидел кровавую пену на побелевших губах.
Глаза девочки были полуоткрыты. Дьюла закрыл их, но её взгляд остался с ним навсегда.
Он вспоминал её живой и часто фантазировал, представляя себе её благосклонность. И сейчас, вспомнив о ней, он почувствовал сильное возбуждение. Из его покоев был потайной вход в подвал.
Дьюла взял свечной светильник и спустился вниз, в разветвлённый подземный коридор, где в одной из ниш был искусно замаскирован вход в тайную комнату.
Там, на деревянном топчане, лежали расшитые золотом шаровары юной персиянки, её платок и порванная туника. Дьюла сгрёб всё это и поднёс к лицу, после чего снова аккуратно разложил на топчане.
Он снял с себя кожаный широкий ремень, развязал штаны и после нескольких энергичных движений рукой излил на шаровары мощный поток семени. Ему показалось, что где-то рядом раздался звонкий, нежный смешок.
Дьюла прислушался. Показалось?
«Кто здесь»? — негромко спросил он, и ему показалось, что свеча в лампе зачадила. Застегнув ремень, Дьюла сел на топчан. Пламя давало причудливый отсвет на одну из стен, две другие тонули во мраке.
О комнате, скрытой среди ниш, Дьюла узнал случайно: обнаружил в ящике старого стола план подвала. Вновь нанятая прислуга скорее всего не знала о комнате, и уж точно не посмела бы проникнуть внутрь. Возможно, о комнате знал старик Виль, церемониймейстер — он служил ещё прежнему хозяину, до того, как тот обезумел и прогнал всех слуг.
Первый раз оказавшись в комнате, Бартойя увидел множество старинных предметов: там были сундуки с истлевшей одеждой, какие-то колбы, слитки металлов, непонятные порошки и прочий хлам.
Старый замок пришлось заменить — у графа не было ключа. Теперь комната запиралась на новый — ключ от него был только у Дьюлы. Даже его любимец Раду не имел возможности проникнуть в тайную комнату в отсутствие господина, и мог только догадываться, что там.
Дьюла распорядился убрать всё, оставив внутри лишь стол. Туда же принесли топчан, где он впоследствии разложил одежду девушки. Ту самую одежду, которую рвал в животном стремлении скорейшего обладания.