Я открываю дверь...

Пролог

«Три. Пятнадцать. Двадцать три. Восемь. Два. Три. Пятнадцать…»

– Клим? Клим, ты меня слышишь? Экраны глючат, где ты находишься? – голос Мартиши звучал совсем рядом.

– Я… без понятия. Тут темно, не видно ни хрена.

– Так придумай себе фонарь или факел! Забыл, кто ты?

И правда… забыл.

Усилие воли – и в ладони появился тяжёлый прохладный предмет с ощутимо выступающей кнопкой. Клим нажал на неё, воображаемый фонарь несколько раз коротко мигнул, на секунды выхватив из темноты замершие скрюченные силуэты – худые, скользкие, бледные, с длинными пальцами и тёмными провалами вместо глаз. Очень близко. Слишком близко.

Клим судорожно вздохнул, сердце заколотилось как будто прямо в голове. Он отступил, по-прежнему ничего не видя и продолжая лихорадочно нажимать кнопку фонаря – без толку.

– Мартиша… – прошептал Клим, еле дыша. – Здесь толпа гримов, штук десять. Похоже, я наступил на транзит и провалился глубже, чем надо.

– Повтори, – донеслось в ответ глухо, словно говорящий уже был в другой комнате.

– Говорю, здесь… – начал он громче и осёкся. За его спиной раздалось явственное угрожающее шипение.

Клим закрыл глаза, подавив страх, медленно выдохнул и сосредоточился.

«Вокруг меня спокойный тихий лес, шелестят деревья… Нет-нет, к чёрту лес. Я в своей комнате, мне двенадцать. Сейчас утро, мама уже готовит завтрак, пахнет яичницей с колбасой и сыром… Вот-вот прозвенит будильник. – Ноздри и впрямь защекотал слабый запах чуть подгоревшей колбасы. Послышался шорох открываемой в комнату двери. Мама… – Три. Пятнадцать. Двадцать три. Восемь. Два».

Клим резко провернулся на месте и открыл глаза.

Что ж, не совсем то, чего он ожидал, но всё-таки уже лучше. Это была узкая площадка незнакомого подъезда. Четыре закрытые двери, расписанные фломастерами стены с облупившейся бело-зелёной краской, одна лестница вниз и одна – вверх, этажей не сосчитать. Лифт замурован. Лампочка на потолке раздражающе мигала, раскачиваясь и слепя глаза.

– Клим? – снова прозвучал голос Мартиши, всё ещё далеко. – Все уже вышли, только Ева держит для тебя дверь на первом уровне, но там возникли проблемы – нас явно ждали. Бросай всё, выбирайся оттуда.

– Понял, – ответил Клим с лёгкой досадой. Ничего, позже ещё раз попробуют. – Только тут куча дверей и лестниц – судя по всему, я в Башне на северо-востоке. Метки Евы не вижу, куда…

– Слышишь меня? – перебила Мартиша. – Где бы ты ни был, ищи выход, времени в обрез!

Так. Связь явно потеряна. Полагаться теперь можно только на себя.

Клим рванул вверх по лестнице, но тут же упёрся в глухую стену. Попробовал пройти сквозь неё – слишком плотная, можно застрять. Метнулся вниз, перескакивая через несколько ступеней. Опять четыре одинаковые двери без меток, мигающая лампа. Дальше, дальше по ступеням, ниже и ниже. Всё то же самое, грёбаная петля.

Клим ощутил, что начинает терять осознание, быстро растёр плечи и грудь руками, повторил формулу. По телу пробежали мелкие вибрации, и что-то вокруг неуловимо изменилось. Перегнувшись через перила, Клим увидел, что свет этажом ниже мигает красным. А ещё он увидел, что снизу по лестнице кто-то быстро поднимается. За невидимым человеком или существом гасли лампочки – одна за другой.

– Кли… ии… ииим… – голос Мартиши растягивался и распадался на отдельные электронные звуки, как если бы у робота села батарейка. – Уу… хо… диии…

Он не стал тратить время на ступеньки – просто перемахнул через перила и, оттолкнувшись, запрыгнул на «красную» площадку. В последний момент едва не сорвался в пролёт, но смог удержать равновесие, вцепившись в хлипкие шатающиеся поручни. Выдохнул и оглянулся: тьма поднималась снизу рывками, словно проглатывая этажи. Ей оставался всего десяток «глотков» до сноходца. Клим в панике заозирался кругом. Здесь была только одна деревянная дверь, непрерывно меняющая цвета и фактуру. Ни замочной скважины, ни ручки, ни чьей-либо метки на двери не наблюдалось. Спрятаться больше было негде, а энергии на новый скачок или хотя бы щит уже не оставалось. Выход был только один – рисковать. Но риск – как раз его специальность.

Клим сомкнул большие и указательные пальцы обеих рук, затем медленно свёл их вместе, позволив ладоням просочиться сквозь друг друга, – и резко развёл в стороны. Между сжатыми пальцами сверкнул маленький золотой ключ, постоянно меняющий форму, будто подстраиваясь под дверь.

Стараясь не думать о том, куда его может забросить, Клим решительно вставил ключ прямо в поверхность двери. Тот прошел как сквозь масло, внутри что-то щёлкнуло, и через секунду над замком проявилась круглая медная ручка.

Вынув ключ и сжав его в кулаке, Клим схватился за ручку, глубоко вздохнул.

– Я открываю дверь, – сказал он отчётливо, – а за ней…

Он потянул ручку на себя, освобождая своё подсознание, но неожиданно дверь сама распахнулась ему навстречу, дохнув в лицо пробирающим до костей холодом. Крик застрял в груди, горло резко сдавило.

– Нет… – только и смог просипеть Клим, отступая. – Нет, не сейчас…

Из проёма потянулась живая тьма, тонкими щупальцами обвившись вокруг его шеи, рук, цепляясь за одежду, словно гигантский спрут, раздирая сознание, засасывая в бешено крутящуюся воронку чёрной бездны. Он сопротивлялся, но подошвы кроссовок неумолимо скользили по полу. Красная лампа быстро угасала, уже едва мерцая.

Последним яростным усилием воли Клим резко полоснул щупальца воображённым сияющим кинжалом. Удушающая хватка ослабла слишком неожиданно, он не успел сгруппироваться и с силой отлетел спиной к перилам. Те не выдержали удара, раздался хруст – и Клим, скребанув пальцами по воздуху, вместе с трухлявыми обломками полетел в разверстую чёрную пасть пролёта.

В ускоряющемся падении глядя на тонущий во тьме красный огонёк, он успел только до острой боли стиснуть в ладони ключ, прежде чем его сознание погасло вместе с последней вспышкой лампы.

Глава 1

Каждый день Джен был расписан по часам. 7:30 – пробуждение, лёгкая зарядка. 7:45 – завтрак. 8:00 – первая порция лекарств: две маленькие белые таблетки и одна большая красная капсула (хорошо, что не синяя, – каждый раз со смешком думала Джен, вспоминая «Матрицу»). До 12-ти работа – спокойно, без чрезмерного напряжения. Обычно за четыре часа она успевала выполнить половину заказа, если не отвлекалась на соцсети. Затем лёгкий полдник – кефир и варёные яйца, иногда нарезка бекона с зелёным луком. 14:00 – обед и вторая порция лекарств, уже без красной капсулы. Пара часов перерыва, можно слегка вздремнуть, погулять (нет), посмотреть телевизор или почитать (тоже нет, пожалуй), а можно порисовать что-то своё, не на заказ. Дальше снова работа до восьми, лёгкий ужин, лекарства (в этот раз с дополнительной красно-синей капсулой) – и спать. В 21:00 свет в её доме обычно уже гас (правда, электричество иногда вырубалось раньше), за исключением небольшого ночника в коридоре.

Жизнь Джен целиком зависела от этого расписания, как ребёнок в первые годы зависим от родителей. С той лишь разницей, что ребёнок однажды вырастает и обретает самостоятельность. А эпилепсия – это навсегда. Конечно, возможны ремиссии. Джен почти двенадцать лет прожила спокойно, если не считать постоянного страха возвращения приступов… И вот, год назад её страхи осуществились, всё началось заново. Даже хуже, чем раньше. Рецидив на фоне сильного стресса, – развели руками врачи, выписали новые лекарства и отправили домой. С тех пор дни стали неотличимы друг от друга, и это было даже неплохо. Но сегодня всё пошло совсем наперекосяк.

Она очнулась на полу рядом с кроватью, щекой ощущая мягкий ворс ковролина. Во рту – кровь, каждая мышца и кость ноет, болит и затылок. В голову словно кто-то насыпал железного песка, любой поворот ею вызывал тупую боль и тошноту. Значит, «эпизод» произошёл прямо во сне. Необычно. Раньше такое случалось только один раз в детстве.

До туалета доползла буквально на локтях, едва сдерживая рвотные позывы. Просидела там долго, даже, кажется, снова на какое-то время заснула. Постепенно начало отпускать, желудок больше не крутило. В памяти мелькнули обрывки картинок – все неразборчивые, кроме одной: блестящая красная маска с чёрными, как два тоннеля, прорезями для глаз. Маска простая, из гладкого пластика, с выступающим носом и губами, но без улыбки или любых других эмоций. Такие всегда пугали Джен больше, чем всякие рогатые и клыкастые. Но именно эта маска вызывала в ней не просто страх, а дикий, первобытный ужас. И это из-за неё Джен была вынуждена пить перед сном красно-синюю капсулу, блокирующую сновидения, а значит, и кошмары. Но, видимо, сегодня кошмар нашёл обходной путь, вызвав ночной приступ. «Поговорить с врачом, – сделала Джен мысленную пометку, – позвонить отцу, пусть пришлёт ещё пачку, потому что дозу придётся увеличить…» Всё это требовалось срочно записать, но когда Джен сумела подняться на ноги и, шатаясь, по стеночке направилась в кухню за оставленным там блокнотом, думала уже только о воде – пить хотелось невыносимо.

За окном было пасмурно, с неба сыпалась мелкая снежная крупа. Судя по освещению и количеству детей на площадке далеко внизу, Джен явно сильно проспала. Какой хоть сегодня день недели? Суббота или воскресенье?..

Осторожно (прокушенные щёки болели нещадно) пережёвывая кусок сыра и запивая его водой, девушка скосила взгляд на девочку в красной шапке. Она частенько видела её на площадке, всегда одну. Кажется, у неё совсем не было здесь друзей. Родители её, скорее всего, жили в доме напротив и наблюдали за дочерью исключительно из окон. Девочка старательно вытаптывала что-то на свежем снегу и, присмотревшись внимательнее, Джен различила на белой земле почти ровный круг с неравномерными лучиками. Солнце. Она тут же всё бросила, пересчитала пальцы на обеих руках, проверила подоконник на прочность. Хотела посмотреть на часы, но вспомнила, что те остались на зарядке в комнате. На всякий случай ещё и ущипнула себя для верности. Нет, она не спит. Всё в порядке.

Вернувшись к наблюдению за площадкой, увидела, что девочка уже уходит. Наверное, позвали обедать. Другие дети сразу же бросились с радостным улюлюканьем затаптывать её рисунок, и Джен почему-то ощутила щемящую грусть.

Пора было приниматься за работу, хотя очень не хотелось. Очередная иллюстрация для новогоднего сборника ужасов от одного из постоянных клиентов Джен. До дедлайна оставалось три дня, а работы всего часов на шесть. Можно было не спешить. Но Джен всегда старалась сдавать работу как можно раньше, за это её уважали и клиенты, и она сама. К тому же так оставалось больше времени на собственные идеи, которых этим утром ещё и прибавилось.

Она уже задёргивала лёгкие шторы, когда увидела, как напротив её подъезда останавливается машина. Чёрная, узкая, низкая. С высоты шестого этажа трудно было судить о марке, но по хищным «мускулам» на капоте Джен предположила, что это BMW. Мест на стоянке не было, и водитель после недолгого размышления заехал прямо на тротуар, погасив фары. Такого здесь не прощали, но приехавший, видимо, об этом не знал. Джен стало любопытно, и она прижалась лбом к холодному стеклу.

Через минуту дверь машины открылась, и из неё вышел мужчина в тёмно-сером пальто. Огляделся кругом, поёжился, рывком, как-то раздражённо, поднял высокий воротник. И вдруг, без всякой на то причины, резко задрал голову, взглянув прямо в окно Джен.

Девушка отпрянула, шторы затрепетали. Он её заметил, Джен в этом не сомневалась. Но не могла объяснить, почему так перепугалась. Ей понадобилось немало времени, чтобы успокоить взбесившееся сердце и убедить себя в том, что мужчина мог смотреть вовсе не на неё. Вздохнула, снова осторожно выглянула в окно. Машина была на месте, водитель – нет. «Да мало ли к кому он мог приехать! – разозлилась на себя Джен и плотно задёрнула шторы. – Раз так рискованно тачку оставил, значит, ненадолго здесь, возьми себя в руки».

В ванной она яростно умылась и прополоскала рот хлоргексидином, морщась от боли. Привкус крови так и не пропал, но холодная вода немного привела девушку в чувство. Джен вернулась в спальню, с третьей попытки включила свет (да, выключатели давно пора менять, вместе с проводкой). Достала из ящика стола вапорайзер – чёрный, матовый, размером чуть больше перьевой ручки, только намного тяжелее. Его ей подогнал Эдик на двадцать шестой день рождения полгода назад – пожалуй, лучший подарок за всю её жизнь. Подлила тягучей маслянистой жидкости из флакона с зелёным семилистником на этикетке, нажала кнопку. Затем уселась прямо на ковре и с наслаждением затянулась из трубки. Пару секунд подержав в лёгких дурманящий сладковатый туман, выдохнула большое белое облако пара и сразу ощутила, как отступает ноющая боль после ночного эпизода, а голова становится лёгкой и светлой. Теперь можно наконец и правда поработать. Джен ещё раз глубоко затянулась… и тут же закашлялась, услышав глухой стук в дверь.

Замерла, прислушиваясь. В этой старой девятиэтажке всегда было шумно: у соседей сверху вечно что-то грохотало, словно они катали по комнатам кривоколёсую тележку из Ашана, набитую пудовыми гирями; снизу часто лаяли собаки – там жили две вредные таксы и доберман; за стеной в бывшей спальне родителей дни и ночи напролёт выл младенец; из соседского коридора, граничащего с коридором Джен, периодически доносились звуки шаркающих шагов и старческой клюки. Но сейчас, как назло, было тихо, будто все резко куда-то уехали, так что нельзя было списать услышанное на привычное «показалось».

Стук повторился, чуть более настойчиво, но всё ещё вежливо. Джен, нахмурившись, встала с пола, отложила трубку и выглянула в полутёмный коридор. Подумав, на цыпочках приблизилась к двери и вздрогнула: постучали снова.

– Евгения? – мужской голос, донёсшийся снаружи, прошёлся разрядами электричества по позвоночнику. «Это он!» – пронеслась паническая мысль. – Я знаю, что вы дома. Откройте, пожалуйста, я из полиции.

Да чёрта с два. В полиции на бэхах не разъезжают. Ещё бы сказал, что проверка дымоходов…

Джен молчала и почти не дышала. В голове крутились вопросы: что ему нужно? кто-то стуканул про запах травы? налоговая инспекция? отец кому-то задолжал? Но все предположения моментально отметались – это не то. Джен ничего никогда не нарушала, и даже курительную жидкость с канабидолом покупала вполне легально. Отец же давно здесь не живёт, все связи оборваны.

– Мне нужно задать вам всего пару вопросов, – продолжал незнакомец за дверью. – Это не займёт много времени, обещаю.

«Проваливай уже». Девушка стиснула зубы и, закрыв глаза, привалилась спиной к стене. Какое-то время на площадке было тихо, слышались только короткие металлические щелчки – то ли ручка, то ли ещё что-то. А затем голос мужчины раздался ближе, словно тот прижался губами к дверной щели:

– Если вы сейчас не откроете, мне придётся побеседовать с вашей соседкой, которая уже давно подслушивает и явно будет счастлива поделиться со мной своими сведениями.

Джен вдруг стало смешно, так живо она представила себе эту картину и всё, что могла рассказать о ней старуха из соседней квартиры. Страх отступил. Подумав немного, она хмыкнула, крутнула замок и сняла задвижку, но цепочку оставила. Приоткрыла дверь.

В проёме действительно стоял тот самый мужчина из припаркованной на тротуаре машины. Высокий шатен в прямоугольных очках, короткие волосы чуть растрёпаны, слегка волнятся, борода и усы аккуратно подстрижены. Под серым пальто тёплый синий свитер, на ногах – потёртые чёрные джинсы и блестящие ботинки на толстой подошве. На вид ему было не больше тридцати пяти лет.

В руке мужчины блеснуло и щёлкнуло что-то серебристое, он быстро убрал это в карман, но Джен успела разглядеть зажигалку типа Zippo.

– Евгения? – уточнил мужчина, присмотревшись к хозяйке дома через щель. На его лице промелькнуло сомнение, смущение и что-то пока неразборчивое. – Евгения Сколкова?

Джен только сейчас осознала, что всё ещё в пижаме. На чёрном шёлке сияли золотые созвездия и стилизованные полумесяцы, из рукавов торчали неопрятные ниточки. На ногах – мохнатые тапки в виде мышиных голов. Выглядело это, мягко говоря, нелепо. Хуже того, волосы свалялись и были ещё влажными после умывания, Джен забыла их расчесать. Глаза, наверное, красные, с тёмными кругами. Девушка ощутила внезапный укол стыда в смеси с привычной злостью на саму себя, щёки загорелись. Она быстрым движением спрятала румянец под волосами, заодно скрыв и уродливый рваный шрам, рассекающий правую бровь.

– Допустим, – с вызовом ответила она незваному гостю. – Чего надо?

Мужчина выглядел так, словно только что потерял какую-то важную мысль.

– У вас звонок не работает, – сказал он наконец тоном, подразумевающим вопрос: «Починить некому?»

– Здесь вообще ничего не работает, – мрачно пробормотала Джен, давая гостю последние секунды. – С каких пор неисправный дверной звонок интересует полицию? – На последнем слове она специально сделала саркастическое ударение.

– Вообще-то я не совсем из полиции… – начал мужчина, сунув руку во внутренний карман пальто.

Джен моментально захлопнула дверь. Вернее, попыталась. Незнакомец проявил удивительное проворство, успев впихнуть ботинок в дверной проём.

– Вы недослушали, – сказал он мягко, чуть улыбнувшись возмущённой девушке. – Меня зовут Алекс Дорн, я частный детектив, но временно работаю с местной полицией…

В щель просунули раскрытое удостоверение. У Джен после приступов с чтением текстов всегда возникали проблемы – буквы расплывались перед глазами. Но она всё же успела прочесть пару строк рядом с маленьким фото: «Алекс Дорн. Детективное агентство "План Икс"».

Не Александр. Не Алексей. Алекс. Необычно.

– Я здесь в связи с расследованием по делу Артёма Кретова, – продолжал гость, убрав удостоверение. – Вы же были с ним знакомы?

После этих слов у Джен ослабели колени, её мелко затрясло, в голове зашумело. Она отпустила дверь, позволив мужчине освободить ногу, и оперлась плечом о стену, чтобы не упасть.

– Его… дело… расследуют? – переспросила девушка чуть слышно.

– Как часть большой головоломки, – детектив кивнул.

– Он умер от остановки сердца во сне, – нахмурилась Джен. В груди снова начала расползаться знакомая пустота.

– Таково заключение экспертов, всё верно… Не самая заурядная смерть для людей его возраста, как по мне. Но проблема в том, что он уже не первый… и не последний в вашем городе. – Мужчина сделал паузу, явно оценивая реакцию Джен, глаза которой невольно расширились. – Не буду юлить, – он понизил голос, – мне известно, что Артём, как и вы, был… как это… онейронавтом. Сноходцем, то есть. Эта деталь связывает его с другими подобными жертвами… и с вами.

Детектив продолжал наблюдать за Джен, а у неё уже заметно дрожали руки, пришлось скрестить их на груди.

– Какими ещё жертвами? – сдавленно спросила она.

– Предполагалось, что отвечать на вопросы будете вы, – улыбнулся Дорн уголками губ. – Ладно, я понимаю, что заявился немного невовремя, – сказал он после долгой тяжёлой паузы, снова скользнув взглядом по пижаме девушки. – В дом вы меня явно не впустите, что разумно, но разговаривать через дверь несколько неудобно. Так что вот, – мужчина протянул в щель свою визитку, – позвоните мне, если будет что рассказать. Я пробуду в городе ещё неделю или около того, можем встретиться в каком-нибудь кафе в центре, если вам так удобнее. Ваша помощь может оказаться неоценимой.

Джен, по-прежнему молча, взяла визитку, снова спрятав руки и стараясь не смотреть на гостя.

Детектив уже развернулся уходить, но задержался и оглянулся на девушку.

– Вы же понимаете, что тоже в группе риска? – спросил он тихо.

Она наконец подняла на него глаза. Но так ничего и не ответив, просто закрыла дверь.

Какое-то время мужчина ещё стоял на площадке, Джен слышала щелчки его зажигалки. Щёлк, щёлк. Щёлк. Возможно, пытался вызвать лифт, который тут работал через раз. Щёлк, щёлк. В конце концов на лестнице раздались удаляющиеся шаги.

Девушка тяжело вздохнула, закрыв лицо руками. В голове крутились последние слова детектива, а перед глазами то и дело вспыхивало красным. Она знала. С самого начала знала, что Артём умер не своей смертью, но никто не верил.

Из-под ладоней по щекам тихо покатились слёзы, но она быстро справилась с собой.

Ещё раз умывшись и наконец расчесав волосы, Джен вернулась на кухню, слегка отодвинула занавески и выглянула в окно. Детектив уже уехал. Снег теперь падал большими мягкими хлопьями, дети на площадке лепили какое-то бесформенное грязное чудище. Во многих окнах дома напротив зажигались разноцветные гирлянды. Раньше Джен любила это время года, предчувствие близкого праздника, фейерверка, подарков. Но это словно было в другой жизни, да и не с ней вовсе, а с той счастливой девочкой, которая ещё не знала утрат.

Глава 2

Она плохо помнила, как сделала этот непростой для себя выбор. После ухода Алекса Дорна в её голове постоянно будто щёлкала зажигалка, переключая реальности, как пульт от телевизора.

Щёлк.

Джен в бывшей комнате старшего брата.

Раньше здесь все стены были увешаны плакатами рок-групп, фотографиями и значками. Кругом полки с книгами, дисками и старыми пластинками. В одном углу вечно незаправленная кровать, в другом – электрогитара с тяжёлым комбоусилителем (Джен всё бы отдала, чтобы ещё раз услышать, как брат ломким голосом разучивает Led Zeppelin, безбожно фальшивя). Повсюду – на стуле, на спинке кровати, на полу, на комоде, а иногда и на абажуре – грязные носки и футболки. Здесь всегда было светло, радостно, по-своему уютно…

Теперь же обои содраны, плотные чёрные портьеры задвинуты наглухо, на голых стенах даже в темноте различимы рисунки – многочисленные солнышки, бабочки, черепа, ключи и повторяющиеся цифры: 3-15-23-8-2.

Щёлк – в этот раз выключатель не подвёл, на потолке зажглась лампа без абажура, осветив множество холстов, закрытых белыми пыльными тряпками. Посреди комнаты застыл, словно призрак калеки в саване, трёхногий мольберт. Полотно немного сползло с холста, обнажив чёрный уголок.

Щёлк.

В её руке мягкая синтетическая кисть, на кончике повисла ярко-красная капля акрила. Все пальцы в краске, кляксы на полу и на тапках, лицо тоже в разводах. С чёрного холста смотрит безглазая алая маска. Если приглядеться, в глубине её прорезей можно увидеть застывшее в ужасе отражение художника.

Щёлк.

В телефоне куча пропущенных звонков от Кати и столько же эсэмэсок. Джен одним движением помечает всё как прочитанное. С тех пор как не стало Артёма, Кэт была единственным лучиком света в океане мглы и отчаяния… Но иногда нужно опуститься на самое дно, чтобы было от чего оттолкнуться.

«Позвонить папе», – вспоминает Джен… Но через секунду в трубке раздаётся: «Дорн. Слушаю».

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

Сложнее всего было сделать шаг за дверь после почти годового самозаточения. Казалось, пути назад уже не будет… И всё же, вот она здесь, в дребезжащей маршрутке, катится по вечернему городу к неизвестности. В наушниках играет WAR*HALL «Dead Man Walking», а на душе тревожно. Пассажиров в салоне немного, и каждый случайный взгляд чиркает по коже будто острый нож. Джен до боли впивается ногтями в ладони, это немного помогает.

Она всегда любила сидеть возле окна, наблюдать за пешеходами, водителями проезжающих мимо машин и силуэтами в жёлтых глазницах домов. На мгновение она словно становилась частью чужих жизней, разделяла их настроение, ощущала некое подобие единства с окружающим миром. И это приносило ей покой. По крайней мере так было до того, как стёкла маршруток и автобусов стало принято заклеивать всевозможной рекламой. Теперь же сквозь окна можно видеть лишь ограниченные кусочки мира, достаточные для ориентирования на местности, но совершенно непригодные для поисков «якорей» и проверки реальности.

У Артёма имелась целая теория на этот счёт. Он часто говорил, что мир вокруг них – всего лишь ещё один уровень сновидения, только очень хорошо замаскированный. Настолько, что осознаться в нём практически невозможно. Стоит лишь начать сомневаться, подмечать несоответствия, искать смысл – как сразу что-то мешает, отвлекает. Реальность не любит наблюдателей и не позволяет себя осознать, подсовывая цепляющие внимание иллюзии, пустышки. «Помнишь женщину в красном платье, на которую засмотрелся Нео? – спрашивал Тёма. – Вот это оно и есть. Манипулирование в чистом виде». «Зачем тогда всё это? – любопытствовала Джен. – Что, по-твоему, скрывается за этой иллюзией? Мир машин?» Артём пожимал плечами и загадочно улыбался: «Наверное, мы узнаем это только после смерти». Что ж, теперь он, вероятно, знал ответ.