Мальчишечье море

На протяжении всего прошедшего лета я наблюдал за тем, как ночами перемещаются картонный коробки, складируемые за высоким забором гипермаркета Теско, который располагался неподалеку, на территорию пустоши. Увлекательное было зрелище.

Городские власти, стремясь очистить от мусора и облагородить Пенгэм Грин, чтобы потом можно было гордо величать этот участок земли парком, как-то понагнали людей, преимущественно иммигрантов, и вывезли весь хлам на трёх больших грузовиках. Но все их усилия оказались бесполезны, так как на следующее утро коробки каким-то необъяснимым способом материализовались в разных уголках пустоши. Некто выложил из них пирамиды высотою в восемь футов. Простояли они, правда, не долго, позже их разметало ветром, налетевшим со стороны залива. Естественно у городской управы возникли серьёзные претензии к руководству гипермаркета, но те лишь пожали плечами и сказали, что разберутся и выяснят, кто из их работников занимается подобной фигней. Коробки снова собрали уже силами коллектива магазина и благополучно отправили на свалку. На пару дней все успокоилось, но потом пирамиды появились вновь, причем в тех же местах, что и предыдущие. Их еще раз ликвидировали, но безуспешно. В течение нескольких следующих недель они возникали с завидной периодичностью. Все наши соседи гадали, кто же их расставляет, некоторые отправлялись в ночные дежурства, осматривали местность. Я тоже несколько ночей пробовал не спать, желая понять, кто всем этим занимается, но так ничего и не увидел. Всё закончилось тем, что городские власти плюнули на Пенгэм Грин и о парке забыли. Пустошь вновь оказалось в полной власти подозрительных индивидов, которые появлялись там ближе к вечеру.

Пока я шёл по натоптанной тропе, пролегающей вдоль чащобы высоких кустов вперемешку с побуревшим бурьяном, мне никто не встретился. Я то и дело оглядывался по сторонам, просекал ситуацию, готовый в любой момент броситься наутёк. Наушники не давали мне преимущества первым услышать об опасности, но от удовольствия послушать сеты популярных ди-джеев и музыкальных продюсеров, пока ищу своего брата, я отказываться не собирался.

Можно назвать меня трусом, бабой, кроликом. Сколько себя помню, у меня всегда были трения со сверстниками, и прочим сбродом, посещавшим среднюю школу «Высокие Ивы». И я вывел на основе своих взаимоотношений с ними аксиому, что неважно, урод я или нет, просто окружающим, но не всем, а только тем, кого можно называть хантсмэнами, всегда нужен мальчик для битья; они выбирают себе жертву и непостижимым образом, как будто сговорившись на ментальном уровне, травят, презирают, ненавидят. Они, как стая, потому я всегда начеку.

Преодолев земляной вал, отделяющий задний двор моей школы от пустоши, я выбрался на футбольное поле. Хотел обойти здание своей альма-матер и поискать Брая в парке, который находится выше по Мерсиа-роуд, но заметил брата в зелёной курточке на подходе к парковке перед школой. Он, посмотрев по сторонам, пересёк затихшую из-за непогоды Силвод-роуд, махнул рукой и бегом направился ко мне. Судя по всему, он шёл с побережья залива, куда ему строжайшим образом было запрещено ходить не только мамой, но и отцом.

Там на узкой полоске берега залива, за шоссе Ровер-уэй, иммигранты самовольно возвели небольшой посёлок – поставили несколько сборных домиков и старых, облезлых, покрытых ржавчиной, трейлеров. Городской совет пытался несколько раз выдворять их из стихийного поселения, но те пошли жаловаться по всем инстанциям, напомнили о политике толерантности и власти отступились, лишь на всякий случай огородили территорию бетонным забором. Наивные. Со временем посёлок, у которого не было официального названия, разросся и теперь состоял из беспорядочно разбросанных улиц, заваленных различным мусором, ворованным металлоломом, старыми покрышками и прочей дрянью, за что и получил громкое и говорящее само за себя название от местных – Гербидж.

К обитателям поселения я относился терпимо. Они не виноваты, что в их странах богатеи делят власть и деньги, продают свой народ, и потому простым смертным приходится искать своё счастье в прямом смысле за тридевять земель. К тому же в этом посёлке жил мой единственный друг – Сэнни.

– Ну, и какого чёрта ты там делал? – Начал я разборки, как только Брай, запыхавшийся, оказался рядом.

– Дома всё успокоилось? – спросил он, не обращая внимания на мои слова.

Как ни странно, но его куртка была относительно сухой, не похоже, что он всё время провёл на улице под дождём.

– Мама тебя обыскалась. Давай придумывай, что ты ей сейчас скажешь о том, где пропадал столько времени.

Ни разу в жизни не закладывал младшего брата, что бы тот не натворил, и никогда не ставил себя выше его. Конечно, при случае не упускал возможность покомандовать им – трудно было удержаться от соблазна, имея шестилетнюю разницу в возрасте, – но своей властью не злоупотреблял. Мы были с ним в одной лодке, вернее нас трое – я, мама и Брай; батон – он зимнее бушующее море. И нам троим нужно держаться вместе, друг за друга, чтобы выстоять и не пойти ко дну.

– Гулял по берегу, – сочинил Брай.

– Молодой человек, а вам не кажется, что вы нагло лжёте? – Я перешёл на официоз, которого набрался от Сэнни.

– Стю, не спрашивай меня тогда, где я был и мне не придётся врать. Я не делал ничего плохого.

– Да ты хоть знаешь, что сейчас полно всяких… педиков! – Я рассчитывал, что это слово его напугает. – А ты бродишь один неизвестно где!

– Я смогу постоять за себя! – Брат, отвернув полу куртки, словно ковбой из старых американских вестернов, продемонстрировал оружие, которым планировал отбиваться от плохих парней – световой меч.

– Ха-ха. Очень смешно, – сказал я серьезно. – Брайан, не стоит преувеличивать свои возможности. Окружающий мир не сказка, и не кино.

– Я умею сражаться! Ты видел, как я недавно врезал этому Кэтмору из третьего класса?

Да, я видел. Забияка и второгодник Уильям Кэтмор достал всех в Баден Повелл и Брайан решил его проучить: собрал после окончания уроков своих дружков и они зажали драчуна Билли под трибуной школьного стадиона. Мне довелось застать лишь окончание грандиозной драки, как раз тот самый кульминационный момент, когда Брайан отвесил мощнейший правый хук Кэтмору, и я испытал тихую грусть. Младший брат, наносящий удар поверженному и растерянному противнику, окруженному со всех сторон орущей мелкотой, слишком сильно походил на отца. Мне не хотелось, чтобы он стал таким же.

– Да, ты умеешь сражаться! После того случая маме пришлось краснеть перед директором, а я до сих пор вынужден встречать тебя после занятий не так, как раньше на перекрестке, а заходить за тобой в школу, чтобы ты в очередной раз не вляпался в какую-нибудь неприятность!

– Билли – засранец! Он заслужил!

– Его можно было наказать и по-другому! Нечестно, когда толпа нападает на одного!

Брай сразу расстроился, что стало заметно по его лицу. Меж тёмных бровей пролегла вертикальная складка, ярко-синие глаза наполнились влагой, губы собрались в нитку. Он не любил, когда ему возражали, а его умозаключения подвергались критике. Совсем, как батон.

– Эй! – нас кто-то окликнул.

Мы оба повернулись на голос. Невдалеке от нас остановилась девушка, – я понял это скорее по её фигуре. Лицо наполовину скрывал капюшон чёрной теплой толстовки. У ноги незнакомки замерла собака, хаска. Светло-серая шерсть чуть намокла и топорщилась в разные стороны, как иглы ежа.

– Брай, всё в порядке? – спросила девушка.

Я опять в очередной раз удивился, насколько широк круг знакомых у мальчишки восьми лет отроду.

– Да! Всё нормально – это мой брат, – с гордостью сообщил Брайан.

Собака, приветливо виляя хвостом, подскочила к нам. Меня поразили ярко-голубые глаза, холодные, льдистые. От них веяло зимой, настоящей со снегом, бескрайними белыми просторами под светлым прозрачным небом, которые не сливаются на горизонте, а граничат ясно видимой линией.

Брай запросто, без опаски, погладил собаку, и скомандовал ей: «Сидеть!», и та покорно подчинилась, как будто всегда выполняла лишь его приказы. Затем брат проговорил заклятие всех зэвэшников: «Да прибудет с тобой сила». Странное пожелание для собаки, но Брай любил к месту и не к месту его употреблять. Он благословлял так всех подряд: меня, маму, Фила, Эбби, Сэнни, своих дружков, и даже отца.

Девушка тем временем, тихо свистнув собаке, пошла своей дорогой дальше. Её хаска бросилась следом. Они завернули за угол здания школы, вероятно, направляясь на пустошь.

– Кто это? – поинтересовался я у Брая, глядя им в след.

– Кэти, она живет в Сплотте.

– Так, давай сразу договоримся – батону ни слова о том, где ты был, иначе нам всем влетит. Мне скандалы надоели, и думаю, на сегодняшний день их уже хватит.

Повернувшись, я взял курс на Мерсиа-роуд, и Брай, подстраиваясь под мой длинный шаг, побрёл следом.

– Только маме не говори про побережье, – предостерёг я его из-за плеча. – Она начнёт переживать, а ей и так сейчас тяжело. Давай скажем, что ты был у Кентов, договорились?

– Угу, – согласился с моими доводами брат. Джош Кент был ещё одним приятелем Брая и жил неподалеку.

Возвращаться домой пришлось по улицам – не мог же я тащиться с братом через пустошь. Если бы это увидел наш отец, мне бы не поздоровилось. Пройдя по Мерен Плейс, мы свернули направо, и дошли до перекрестка Райнуэй-роуд и Хинд Клоуз, где ненадолго остановились: Брай завязывал шнурки на своих кроссовках. Я нашёл взглядом наш дом в конце улицы и с облегчением выдохнул: машины батона (единственной роскоши, которую он позволил, причем только лишь для себя) – белого фольксвагена не было у края тротуара. Вечер воскресенья для отца святое время: его ждал паб, приятели, мужские разговоры, обсуждение всякой хрени (сальные шутки про жён сослуживцев, последние сплетни о соседях и общих знакомых, мытьё костей начальства). Зубочёс сопровождался небольшими порциями алкоголя – завтра на службу, – и заканчивался глубоко за полночь. Ранним утром батон просыпался свежим и отдохнувшим. Все планы на выходные выполнены: жене прочитаны нотации, детям преподнесён отцовский урок. Вот она – семейная идиллия.

Примечания