Привет тебе от меня из 1942-го года

Соня с грустью окидывала прощальным взглядом здание вокзала, а затем спокойно с улыбкой ответила стоявшей рядом с ней двоюродной сестре Галине:

– Нет, я не передумала и ни о чём жалеть не собираюсь. И меня не стоит жалеть. Прошу тебя, мы не на похоронах, перестань плакать.

Галя не без надежды, указывая на малыша, державшегося обеими руками за Сонину руку, сказала:

– До осени ещё есть время, может и простишь. Как будешь без отца воспитывать сына?

– Ты же знаешь, все женщины в нашей семье гордые и сильные казачки, не дадим себя в обиду.

Галя пыталась настоять на своём:

– Не такая большая беда – мужик изменил тебе. Не стоит сразу обрывать отношения, Афанасий очень толковый парень. Совсем немного отработал на заводе, а уже дослужился до начальника цеха. Руководство завода его ценит, оказали недавно ему честь вступить в партию. Для сына какой хороший будет пример.

Подали гудок, Соня последний раз обняла сестру и поспешила подняться в вагон. Сзади стоявший мужчина помог Соне донести чемодан, пока она с сыном на руках продвигалась в своё купе.

Ну вот и всё, неприятный эпизод в её жизни заканчивается. Так думала сама Соня, одержимая самыми оптимистичными мыслями. Сынишка примостился возле окошка, увидел тётю на перроне и стал ей махать своими ручонками. Обе сестры смотрели друг на друга, каждая думала о своём – о хорошем, но им и в голову тогда не могло прийти, что им предстоит испытать в будущем.

Поезд набирал скорость, исчезали из вида один за другим дома, остался позади и сам город Кизляр, покинуть который так хотела Соня. Три года назад (в 1935-м) они приехали сюда на работу с сестрой Галей, здесь же молодая Соня познакомилась со своим будущим мужем Афанасием. Афанасий был не из местных, прибыл он из города Николаева. Причудливо завязываются узелки, а из них и узоры в судьбах людей.

Соня никак не могла объяснить тот факт, как Афанасий так легко мог обмануть её. Он создал новую семью в то время, как в своём родном Николаеве бросил женщину и своего первого сына. Никто бы об этом не узнал, если бы та женщина не приехала разыскивать своего бывшего в Кизляр. В один из прекрасных дней лета к Соне в дом постучались. Она пустила незнакомку с мальчиком, по возрасту казавшимся чуть старше Эдика.

Соня выросла в донской станице среди казаков. Любовь к свободе и свободному труду была у них в крови, но только не предательство. Не обиду чувствовала молодая женщина к своему мужу, а отвращение. Внутреннее чутьё подсказывало ей, что ничего хорошего не стоит ожидать от человека, предавшего сразу двух женщин. Долго не раздумывая, она решила уехать к своим родителям в станицу Елизаветинскую, расположенную в низовьях Дона.

Она совершенно не беспокоилась о своём будущем. В отчем доме её ожидала дружная семья, которая, конечно же, поддержит её. Душу согрели воспоминания, она вспомнила о своих двух родных сёстрах, она гордилась ими. Средняя сестра Лида работала в Азове на рыбокомбинате, была активисткой, вечно участвовала во всех мероприятиях, до всего ей было дело. Старшая сестра Анфиса была уже замужем и жила в Ростове. Анфиса устроилась работать в буфете при театре музыкальной комедии, при случае могла похвастаться знакомством с местными актрисами. С такими сёстрами жизнь не будет скучной.

Сердце учащённо забилось, когда поезд громыхал по рельсам железнодорожного моста, пересекающего Дон. Эдик с интересом рассматривал огромный мост, это железное сооружение поразило его мальчишеское воображение. Теплом, щедростью, многообразием и яркостью впечатлений встретил их Ростов-на-Дону, в который они прибыли. Через много лет, когда у взрослого Эдуарда появится возможность жить в другой стране, не променяет он свой любимый город ни на какие города в мире.

Вот уже Соня с малышом на пароме, до Елизаветинской всего ничего по водной глади, видны привычные для здешних мест камышовые крыши станичных домов. Переполненная радостными чувствами, она говорит Эдику:

– Ты поймёшь, что это один из самых прелестнейших уголков на земле, ты многое здесь увидишь.

Она знала, о чём говорит. Это был диковинный островок с сохранившейся заповедной природой. Станица Елизаветинская и ближайшие к ней хутора располагались в низовьях Дона, здесь много чего было уникального.

Эдик ждал чего-то необычного, но кроме высоких зарослей камыша и рыбацких лодок у самого берега станицы ничего не увидел. Наконец, они причалили к берегу. Соню признали станичники и помогли донести чемодан до родительского дома.

Они шли вдоль улицы, Соня с упоением вдыхала воздух, к которому добавлялись кроме речных запахов ещё и знакомые травяные – любимого ею чабреца. Целыми кустами засушивали они раньше эту траву на зиму. Подошли к небольшому дому, из которого выбежала сначала мама, следом за ней показался и отец, они почти не изменились. Глава семейства Василий Почекаев бросил взгляд на внука, протянул ему свои жилистые руки со словами:

– Рад встрече!

Соня объявила родителям, что приехала к ним жить навсегда, к мужу она уже не вернётся. Это было её осознанное окончательное решение.

– Хрупкая баба, а воля, как у казака, – с ноткой довольства своей дочерью произнёс старший Почекаев.

Он не опасался ни за судьбу дочери, ни за судьбу внука, донская земля всех прокормит. Вскоре в гости приехали две любимые сестрицы. Дом наполнился весельем, зазвучали песни. Каждая из сестриц предлагала Соне устроить к себе на работу. Но дед Василий высказал своё мнение:

– Сонька пусть решает сама, где ей лучше, а внук останется с нами. Пока малец в школу не пойдёт, будет жить у нас, здоровьем будет крепче. Да и где ещё он увидит такую природную красотищу, своими глазами увидит редких птиц. Мы то к ним уже привыкли, как к своей домашней живности, а многие видят их только на картинке.

По случаю радостной встречи дед выпил своей крепкой настойки, а для молодёжи в погребе хранилось ещё с прошлого года своё домашнее вино. Соня чувствовала себя счастливой, жизнь непременно ей улыбнётся. Впереди ещё целый месяц лета – самое лучшее время на Дону. Впереди должно быть столько много замечательного в её жизни. Соня хмелела от вина, она с любовью смотрела на своих родных и успокаивала себя: «Я устала от шума, сейчас мне нужна тишина. Тишина поможет мне усмирить мои непокорные эмоции».

Необычное щебетание разбудило Соню рано утром, жаворонки спешили возвестить людям о том, что наступает новый день. Она еле сдержала себя, чтобы не засмеяться. Да, абсолютной тишины в деревне не бывает. Но эти звуки не мешают, они органически вливаются в твоё естество, они питают тебя невидимыми силами, пробуждают тебя. И вдруг в ней проснулось безудержное желание тут же вскочить и пробежаться к реке, окунуться в утреннюю прохладную воду, вдохнуть вольного ветра и стать частью этого мира, такого мудрого и огромного, что, кажется, его мудрости хватит на всех. Мир, научи людей слышать, чувствовать тебя и быть мудрыми!

Она старалась как можно тише встать с кровати. Эдик продолжал сладко спать. Сёстры спали в этой же маленькой комнате рядом на одной кровати. Анфиса, открывая один глаз, прошептала:

– Куда ты так рано? Спи, пока есть возможность.

– Хочу освежиться на Дону, – также шёпотом ответила Соня.

– Вот шальная. Возьми мой платок, комары по утрам злющие, съедят же.

Соня схватила платок и выскочила из дома. На пороге остановилась на мгновение и понеслась босиком вприпрыжку, как ребёнок. В станице начиналось движение, то в одном дворе что-то скрипело и ухало, то в другом. Кто-то первый приводил в движение вечный механизм жизни, чтобы его продолжили следующие.

В станице в какую сторону ни пойдёшь, кругом вода. Соня бежала наугад, в высоких камышах обязательно найдётся узкий проток, через который можно выбраться к широкому руслу. Вскоре она обнаружила в камышовых дебрях две лодки. Отталкивая веслом лодку от твёрдого участка почвы, она всматривалась в пространство – сплошная зелень камыша. Был слышен каждый взмах весла и недовольные голоса лягушек. И вот она выплыла на открытый участок русла Дона.

Камыши закончились, водную гладь ковром устилали листья кубышек и их красивые жёлтые головки. За короткие ночные часы вода успела остыть, от поверхности реки поднимался лёгкий молочный пар. Тишина – слышно собственное дыхание, слабый всплеск воды от весла, отдалённые голоса птиц с берега и единичный узнаваемый зуд комара. Ветерка нет, ровная зеркальная поверхность реки, ленивые волны кругами расходятся от движения лодки. Облака и синева неба отражаются в воде. Соня заплыла на середину реки, положила весло в лодку и замерла, пребывая в состоянии блаженства: так, наверное, бывает только в раю.

Когда она вернулась домой, там уже полным ходом шла хлопотливая деревенская жизнь. Нужно было столько переделать дел за летний день, чтобы хорошо прожить зиму. Отвыкшая было от физической работы, Соня заново втягивалась в привычные для всех хуторян обязанности. Но это только укрепляло её дух, обида и ревность уступали место новым чувствам. Появилась жажда к жизни. Она планировала перебраться осенью к Анфисе в город, где у неё будет больше возможностей устроиться на работу. А дальше она уже мечтала о том, что в большом городе сын обязательно получит хорошее образование.

От Афанасия вскоре пришло письмо, в котором он просил её вернуться, когда она дошла до строк, где было написано: «Ты не должна свои чувства ставить на первое место, на нас обоих теперь лежит ответственность за сына и его будущее», руки невольно в один миг разорвали письмо на мелкие кусочки. Внутри неё всё кипело от гнева; этот хвастун сомневается в том, что у неё хватит сил на то, чтобы воспитать сына.

Она была уверенна не только в себе, но и в своих родных – семья у них дружная. Кроме того, у Анфисы не было своих детей, и Эдика она обожала всем своим неимоверно щедрым на любовь сердцем. Анфиса станет для мальчика самой настоящей феей, творившей чудеса в страшные и тёмные дни.

Соня срывала спелый виноград, любуясь каждой гроздью и аккуратно укладывая её в корзину. До чего же хорошо у них в станице, а главное – сытно. То, что даёт земля, хватит не только для них самих, но и на продажу. А о том, что даёт река Дон стоит отдельно отметить. Станичникам в этом плане крупно повезло, они не только могли попробовать самой вкусной редкой рыбы, но и побаловать себя деликатесом – икрой. Были колхозы, но и себя рыбаки не обижали.

Дед с внуком важно ходил по огороду, показывая, что где растёт, и объяснял, для чего всё это нужно. Крепенький мужичок поднимал мальчугана на руки так, что тот мог своими ручонками потрогать головку подсолнуха. Эти головки с крупными жёлтыми лепестками всегда радуют глаз, напоминают по своей форме и яркому цвету солнце.

Вечером на короткое время усаживались на лавочке, дышали прохладным воздухом, давая своему телу отдохнуть от дневных трудов и дневного зноя. У дома росли акации, вспоминали, как запах весной от этих акаций кружит голову. Осень и зиму Соня прожила в доме родителей, решили так всей семьёй, пока Эдик не окрепнет и не станет чуть постарше.

Удивительно, как быстро проходит время в круге повседневных забот. То, что причиняло нам когда-то боль, исчезает, само-собой вычищается, словно ненужный мусор. Так было задумано самой природой человека, иначе ни его ум, ни его сердце не смогли бы нести постоянно увеличивающийся груз. И тогда очень легко приходит в жизнь то, что может наполнить её радостью.

Каждая поездка к сестре Анфисе была вроде праздника. Крупного телосложения и говорившая всегда громко и бодро, старшая сестра производила впечатление человека, у которого всё удачно получается, и он может этой удачей поделиться. Муж был просто маленьким дополнением к ней, но это не мешало им жить дружно. Независимость каждого в семье и уважение друг к другу были обязательным условием совместного существования.

Маленький Эдик был в восторге от таких поездок. Ему нравилось гулять по паркам, наблюдать за людьми. В станице были маленькие дома с камышовыми крышами, а тут огромные, необычные по своей форме и красивые здания. Пока в его детской голове не укладывалось, как человек способен создать большие, но в то же время изящные строения. В станице дома иногда разрушались от наводнения, а эти могут стоять десятки лет или даже больше.

Но самое главное для мальчика заключалось в другом. Эдик с нетерпением ждал то время, когда они пойдут в музыкальный театр на спектакль. Он ещё не понимал, что такое оперетта, но уяснил для себя немаловажную деталь. Во время действия оперетты очень весело и артистам на сцене, и зрителям. Люди на сцене пели, танцевали, смеялись, вели себя так, словно у них вся жизнь это праздник.

Казалось, от всех неприятностей можно легко и беззаботно отмахнуться одним изящным движением руки, как это делала одна артистка, очаровавшая своим чудным голосом. То, что может сделать искусство с человеком, он поймёт намного позднее, а сейчас голос и музыка манили его, вызывали очень сильные эмоции. Он чувствовал какую-то власть этого голоса над собой. Когда актриса пела и смеялась, он испытывал море радости.

Эдик замечал также, что и зрителям нравилось представление. По ним видно было, что им самим хотелось пуститься в пляс, настолько музыка была искромётной, и артисты своей игрой заводили публику. После спектакля долго не покидало ощущение праздника, прикосновения к чему-то волшебному. Ему нравилось и вечернее время, когда они всей семьёй возвращались домой к тёте по главной улице с красивыми зданиями, большими деревьями на тротуаре и фонарями. Шли не спеша, будто хотели ещё немножечко продлить приятный вечер. Затем сворачивали и спускались ниже в направлении к Дону.

Анфиса с мужем жили в старом двухэтажном доме, в квартире из двух просторных комнат и веранды на втором этаже. Веранда выходила окнами в сторону Дона. Как им удалось заполучить такое жильё, никто не был осведомлён. Когда-то это был купеческий дом. Каким образом его заселяли после бегства хозяев, остаётся только догадываться. На момент описываемых событий в доме располагалось семь квартир, жильцы которых знали прекрасно друг друга и жили дружно.

Эдик рос и познавал мир. Не приходилось ему скучать и в самой станице, там его поджидали другие сюрпризы, да такие, что не каждому человеку дано воочию видеть то, что он видел в детстве и запомнил на всю жизнь. Как-то дед Василий в конце марта утром, когда солнечные лучи уже вовсю пробивались в окошко, засуетился и стал собираться куда-то. Внук всё ещё нежился в кровати, не желая вылезать из-под тёплого одеяла. Василий наклонился прямо над кроватью и голосом заговорщика сказал:

– Вставай, малец. Сегодня, кажись, они будут улетать, я наблюдал за ними.

– Кто они?

– Чудо-птицы. Некоторые люди всю жизнь проживут, да так и не увидят их, разве что на картинке.

А днями ранее над станицей кружили и галдели стаи перелётных птиц, намереваясь приземлиться в уже знакомых им местах. Станичники уже знают, два раза в году, словно по расписанию, прилетают к ним гости. Уж очень удобные эти места оказались для временной остановки – и воды вдоволь, и укрыться есть где в зарослях камыша и рогозы. Многочисленные островки, разделённые протоками – вот, что привлекает пернатых каждый раз.

Азарт, с которым дед собирался, передался и Эдику. Ему непременно хотелось увидеть, какие это чудо-птицы. Дед торопливо направился к берегу, где причалена была его лодка, а Эдик бежал, стараясь не отстать. Они довольно долго плыли по реке, затем какими-то узкими протоками, где ничего не видно, только одно небо сверху, настолько густыми были заросли камыша. А кругом стоял птичий гомон и характерный шум в воздухе, когда птицы машут крыльями. Разные птицы перекликались на своём языке, только дед их мог различить.

Наконец, камыши поредели и перед ними оказалось большое водное пространство, на котором вместе умудрялись плавать утки, лебеди и ещё какие-то мелкие птицы – всем хватало места. Дед не стал заплывать дальше, а причалил лодку у края камышовой стены. Он посмотрел на внука, у которого от впервые увиденного зрелища расширились глаза. Да, не сомневался старый рыбак, что для мальчугана это будет настоящим открытием.

– Смотри, вон те большие белые птицы с длиной гибкой шеей и есть лебеди. Они остановились в наших краях на отдых, лететь им ещё далеко. Целые сотни километров им надо пролететь к себе домой на север, там у себя дома они гнездятся. С наступлением морозов им снова в путь на юг, где они пережидают зиму, – сказал дед Василий.

– Деда, а почему бы им не жить всё время на юге?

– Так задумано природой. На юге хорошо, но гнездятся они только в своих родных краях, сохраняют верность своему родному месту. Птицам, как и человеку хорошо только дома. И ещё я заметил одну особенность для всех птиц: лучше всего они поют только тогда, когда они возвращаются домой. Запомни это.

Эдик, не отрываясь, смотрел на лебедей. Ведь правду дед сказал, что это чудо-птица. Вот одна из них взмахнула крыльями, встала во весь свой рост над поверхностью воды, вытянув шею и гордо выпрямив грудь, и сразу превратилась в белого великана. Один взмах, второй, третий – пробует свои силы, разминается и потом грациозно складывает огромные крылья. Этому примеру последовало ещё несколько птиц.

А дальше у Эдика на глазах произошло невероятное. Вдруг одна птица быстро-быстро замахала крыльями, поднялась над водой, отталкиваясь широкими лапами от воды и побежала по воде, будто по земле, только брызги летели во все стороны. За ней поднялись другие птицы и все дружно побежали, шлёпая растопыренными лапами по воде. Шум в ушах нарастал от брызг и от свиста ветра при взмахе крыльев. Взлетела первая птица, за ней остальные, чуть приподняв голову и прижав лапы к телу, каждое движение рассчитано и отработано. Они пролетели немного на небольшой высоте, развернулись в противоположную сторону и стали подниматься вверх. Теперь птицы вытянули шею, тело и лапы в одну горизонтальную линию, мощно при этом взмахивая крыльями, постепенно набирая высоту и продолжая что-то кричать на своём лебедином языке оставшимся внизу.

Эдик заворожённо смотрел наверх – мир поразил его своими чудесами. Дед привёл его в чувства:

– А вот и другая группа собирается взлетать.

Действительно, уже другие птицы, услышав зов, также делали разбег, также смешно шлёпали лапами, отрывались от воды и взлетали вверх, догоняя первую стайку. Эдик уже ничего не слышал, он смотрел, как птицы поднимались, солнышко освещало их брюшки жёлтым светом. Лебеди на высоте выстроились в дугу, один из них выдвинулся вперёд. Видимо он главный, будет выбирать направление полёта. На фоне неба птицы теперь казались серыми маленькими крылатыми существами. Эти существа, почему-то стали ему близкими, он за них уже начинал переживать – долетят ли, не случится ли с ними чего в пути. Возвращаясь домой, дед успокоил внука:

– Жди теперь их к осени, не ранее. Вырастят они своё потомство и вместе с ним снова заявятся к нам.

Целый месяц Эдику снились белые птицы и их незабываемый величественный рывок в высь. Всё чаще он смотрел на небо. Небо над Доном было безмятежно тихим. Жизнь в станице на маленьком островке в том месте, где Дон впадает в Азовское море, пока оставалась тоже безмятежной.

Когда происходят события в мире большом, от нас совершенно далёком и с нами ником образом не связанном, мы не придаём им особого значения. И даже не закрадывается ни одна мысль, что отголоски этих событий доберутся когда-нибудь до нас. Как показало время, они не только могут настигнуть нас, но и перевернуть жизнь так, как никто и никогда не мог бы представить в своих самых дерзких предположениях.

Разве могли предположить станичники, что начавшаяся за тридевять земель война, так молниеносно скоро нагрянет к ним прямо в дом, не только нагрянет, но и посмеет разрушить его весь, до единого кирпичика. О войне узнали чуть позже полудня 22 июня 1941 года. В ближайшем к ним городе Азове начали создавать пункт для мобилизованных. Народ был взволнован, большинство горело желанием защищать родное Отечество. Никто не сомневался, что вероломный враг получит по заслугам, причём думали, что желанная победа наступит в ближайшее время.

Новости Соня с родителями узнавала от сестры Лиды, она почти каждый день наведывалась к ним. Семьи прощались с мужчинами призывного возраста. Соня с непониманием смотрела на сестру, та рвалась воевать, а её оставляли на рыбокомбинате. Колхозников первое время не записывали на фронт, у них сейчас было предостаточно своей работы, страну и армию кто-то должен кормить. Люди занимались привычным трудом, но появилась напряжённость, многие стали задумываться, чем всё это может закончиться. Сохранял бодрость только дед Василий, он вспомнил свою былую молодость и напевал:

– Но от тайги до британских морей

– Красная Армия всех сильней.

Источником информации был рынок в Азове. Стоя в толпе перед репродуктором, дед слушал о том, как в очередной раз советской армии после кровопролитных боёв пришлось оставить очередной город врагам. Он обратил внимание на то, что лица многих людей вокруг него выражали дикий испуг, как-то быстро они сдались. Домой он возвращался в полном смятении, он отказывался верить в то, что происходит.

Уже невозможно было укрыться от приближающейся беды. В Азове появились первые беженцы с тех районов, которые были захвачены немецкими войсками. Стали отчётливо слышны звуки канонады под Таганрогом, в который немцы вошли 17 октября. От Таганрога по прямой до Азова 40 километров. На лодках и плотах переправлялись уцелевшие русские солдаты. Они отступали дальше в тыл, а немецкие пушки гремели всё ближе и ближе. Теперь уже и станция Синявская, расположенная чуть выше Елизаветинской, тоже в руках неприятеля. Через эту станцию немцы намеревались доставлять боеприпасы и технику к самому Ростову.

Страшное подступило к порогу дома, фронт внезапно оказался буквально перед носом. Состояние у Сони было подавленное, особенно по вечерам, когда звуки стрельбы были совсем близко. Это партизаны делали вылазки к Синявской, пытаясь взорвать вагоны с немецкими снарядами. Мать тихо плакала, не понимая, за что всё это свалилось:

– Нам досталось хлебнуть крови и горя, теперь и внукам.

Дед Василий не унимался:

– Хватит причитать, нечего пугать внука. Отобьёмся, не в первый раз воевать.

– Дай то Бог! Забыли мы о нём.

– Не сунутся немцы сюда, места здесь болотистые, на мотоцикле не проедешь, а на танке тем более. По Дону ещё патрулируют катера с пушками. Не верю я, что немцы одолеют нас и сходу возьмут Ростов.

Дед сидел возле окошка, всматривался в темноту. Никак не думал он, что на его веку будет вторая война. В станице темно, все сидят при свечах, вздрагивая при каждом взрыве. Было видно зарево над Ростовом, его по ночам бомбили. А через станцию Синявскую шли в ту сторону поезда. Немцы вошли в Ростов 21 ноября, началась первая оккупация. Дома все молчали, боялись произнести вслух: «Каково там Анфисе? Жива ли она?» А слухи, тем временем, доходили к ним и холодили душу. Дед, переживший революцию и Гражданскую войну, понимал, что в любой войне жизнь человеческая быстро теряет ценность, превращаясь просто в безымянную единицу, которую могут упомянуть разве что для статистики.

Немцы действительно, не стали зачищать дельту Дона, место оказалось менее стратегическим, а двинулись к более важной цели – Ростову. Там были мосты, значит была возможность быстро переправить войска с тяжёлой техникой дальше на юг и Кавказ. На время можно было перевести дыхание, опомниться и даже подготовиться к самому худшему, которое на этот раз не исключали. Видели, какая мощь исходила от неприятеля.

Но всё же, теплилась маленькая надежда на освобождение. Под боком у них на островках укрепился партизанский отряд, который постоянно осуществлял диверсионные вылазки. Радовало то, что не всех сковал страх, были ещё люди, не боявшиеся действовать. Приходил человек, которому дед передавал продукты. К родным местам прикрепилось новое название – прифронтовая зона. Оккупация Ростова продолжилась неделю, немецкие войска отошли к Таганрогу, но война на этом не закончилась, она продолжала быть рядом.

Не теряла уверенности и самообладания сестра Лида, она наведывалась с новостями. Жизнь не остановилась, работали теперь больше обычного, трудились для фронта. От обычного постепенно отвыкали. В ясную погоду в Азове был виден Таганрог, там продолжали жить твои знакомые. Но по ту сторону залива была совсем иная жизнь, и кого-то в эту минуту расстреливали.

Лида хотела записаться к партизанам, им нужна была бесстрашная молодёжь, нужны были осведомители в тылу врага. Но каждый понимал, что немцы не дураки, в Таганрог прибыли опытные разведчики Абвера, которые владели превосходными приёмами выявления «чужих». Провал и гибель связного, с которым ты был знаком в мирное время, переживали тяжело и убеждались, насколько умён и хитёр твой враг. Время заставляло человека быть сильным.