Истоки зла

Глава 1.

Август для жителей Ороно, штат Мэн, означает только одно — наплыв студентов, прибывших для начала или продолжения обучения. Университете штата Мэн давно разросся с одинокого здания на тринадцати акрах до целого городка: несколько корпусов, девятнадцать общежитий, несколько спортивных клубов, массы братств и шестисот шестидесяти акров кампуса с живописным ландшафтом, одной из самых обширных библиотек в стране и звания флагманского в системе образования штата Мэн.

И всё это не имеет никакого значения для Джой, которая поступила сюда исключительно из-за друга, мечтающего стать светилом в сфере психологии. Когда встал вопрос о выборе учебных заведений, Дерек даже не думал, давно знал куда именно хочет поступить. Джой так не повезло, она понятия не имела, кем хотела быть в будущем. Всё, что её интересовало, так это где бы оторваться и не получить за это нагоняй. И Дерек. Да. Её лучший друг. Так что она просто пошла по пути наименьшего сопротивления, совершенно не собираясь расставаться с единственным человеком, который знал её как облупленную. Остальное не особо то и волновало.

Сначала Дерек был рад до поросячьего визга, а потом начался первый семестр и стало понятно — то, что ему давалось путём долгой и упорной учёбы, Джой щёлкала, как орешки и без особого усердия. Первый старался не показывать своего возмущения, вторая, конечно же, всё равно всё видела и не могла не подшучивать.

В начале первого года обучения их было всего двое, но уже к ноябрю в их маленький кружок по интересам на двоих как-то очень уж незаметно и гармонично влился третий — Кэвин Райт. Эта троица предпочитала держаться вместе и никого особо до своих королевских задниц не допускала. «Королевских» — не оговорочка по Фрейду, да, потому что они довольно быстро заняли нишу одних из самых известных личностей в университете. Не без припизженной очаровательности, конечно, но как есть.

Дерек Мастерс — душа компании, Джой Кингсли — местный аналог Казановы в юбке, Кэвин Райт — грубоватый, саркастичный, в меру отстранённый, но временами довольно приятный в общении парень. Первый с успеваемостью выше среднего, вторая — одна из лучших (без особых усилий, помним, да?), третий — среднячок, но «у него ведь есть потенциал». Первый — отличный игрок в гольф. Вторая — одна из ведущих игроков в баскетбол. Третий — лучший нападающий университетской команды по регби. За первые места в соревнованиях университет выделял дополнительные плюшки, так что ни один из тройки упускать такую возможность не собирался.

Дерек познакомился на первом курсе с очаровательной Лив и больше они друг от друга не отлипали аж целых полтора года. Это были того рода отношения, когда всё так романтично, что аж блевать тянет, что его друзья периодически и имитировали с соответствующими звуками и гримасами. Правда их любовь не выдержала пресловутых трёх лет и Лив благополучно кинула парня, уйдя по-английски. С тех пор Дерек стал приверженцем исключительно крепкой мужской (без контекста, а не то, что вы подумали, извращенцы) и всю романтику старательно избегал, уйдя с головой в учёбу.

Джой шла сквозь время и людские сердца с фантастической способностью расставаться со своими пассиями, оставаясь в приятельских отношениях.

Кэвин «не интересует эта чушь, чуваки», спокойно занимался делами, с таким же невозмутимым видом проигнорировав Джой, по дурости на первых порах подкатывающую к нему свои воображаемые яйца. Недоразумение быстро разрешили путём пары бутылок виски, пары шутливых драк и нездоровой весёлостью.

После всех притирок, нюансов и установки тех или иных границ, несвятая троица ментально стала походить на сиамских близнецов… в смысле, тройняшек.

— Кто-нибудь объяснит мне, за каким чертом нам курс литературы на третьем году обучения на факультете психологии, если… это нихрена не связано? — ворчит Дерек, крепче перехватывая лямку рюкзака и успевая здороваться, двигаясь в плотном потоке студентов.

— Наверное, затем, что людям, составляющим программу обучения, виднее? — насмешливо вздёрнув бровь, предполагает Кэвин, по привычке успешно игнорируя любые проявления дружелюбия со стороны проходящих мимо.

— Ой, да ладно тебе! — встревает Джой, влезает между ними, повиснув на их плечах. — Говорят, у нас новый преподаватель по литературе. Молоденькая. — Смотрит сначала на одного, потом на другого, многозначительно поигрывая бровями, вызывая тем самым почти синхронное закатывание глаз. — Скучные вы, ребят, — фырчит. — Как лето провели? — смотрит на Дерека. — Замену крошке Лив нашёл?

— Сдаётся мне, что крошка, — коверкая голос и гримасничая, отвечает тот, — Лив повырывает твои волосы за такое обращение. И спасибо за напоминание.

— Нууууу, — тянет Кингсли, вытянув губы трубочкой, — зато мы теперь свободны. Красота же!

— Свобода от рвотных позывов, хочешь сказать? — ухмыляется Райт.

— Вы такие придурки, — не сдерживая улыбки, говорит Дерек, понимая, что чертовски скучал по этим идиотам.

Людским потоком их заносит в аудиторию, в воздухе которой привычно улавливается лёгкий флёр времени, приправленный почти незаметным запахом пыли и дерева. Они занимают привычные места где-то посередине, ближе к большим, сейчас открытым, окнам, продолжая перебрасываться шуточками и подколами в ожидании нового преподавателя литературы, заметив, что если пары с этим предметом и дальше будут ставить первыми, то скорее всего они станут злостными прогульщиками.

***

Хэйли паркуется на отведённом для её машины месте, глушит двигатель, прижимается затылком к подголовнику и прикрывает глаза, наощупь находя пачку сигарет. У неё лекция через двадцать минут, а кажется, что предстоит каторга.

Спустя полтора месяца она так и не смогла ответить себе на вопрос: зачем вернулась в город, из которого с таким трудом вырвалась десять лет назад и поклялась больше никогда не появляться здесь? По официальной для себя же версии — из-за бабушки. Эта женщина вырастила её, воспитала, дала возможность начать новую жизнь, а теперь грёбаный Альцгеймер рисовал на её некогда красивом, ныне морщинистом лице удивление и лёгкий испуг при появлении внучки стабильно несколько раз в неделю.

Пока что в неделю.

Дальше будет чаще и она это знает. Так же, как и то, что бабуле, наверное, было бы лучше в каком-нибудь специальном заведении, так говорят, но хер там плавал, не может она сдать её на поруки врачам, для которых вот такие старики просто ещё одна медкарта.

Щёлкает прикуриватель, Хэйли зажимает фильтр сигареты зубами и прикуривает. Ей двадцать девять, у неё кроме бабули, степени и книг нихрена нет. Хомяк и тот сдох. Перекати-поле. Ничто нигде не держит, так что… почему бы и нет? Да? Университет штата Мэн — отличный плацдарм для начала блистательной карьеры. Возможно. Да и бабуля не будет одна.

Была б возможность, она бы увезла её отсюда, но та не соглашается, Хэйли предлагала. И получается у Хэйли вроде как и особого выбора-то и нет. Или всё дело в том, что несмотря на годы, на места, людей, она так и застряла девятнадцатилетней перепуганной, ничего не понимающей девчонкой в грёбаном Ороно и пока не разберётся с этим, дальше не продвинется.

В свой первый рабочий день люди, должно быть, чувствуют что-то вроде волнения, приятного ожидания, предвкушения, хрен знает. Хэйли не чувствует ничего из этого. Неясное ощущение гнетущей тревоги. Это да. Этого с лихвой. Какая-то поганая эмоциональная окраска для старта.

Но как бы там ни было, лекции сами себя не вычитают и она, выпустив дым через нос, давит окурок в пепельнице, бросает быстрый взгляд в зеркало, берёт свою сумку и выходит из машины. Шагает к главному корпусу университета торопливо, будто если ещё минуту помедлит, сядет за руль и уберётся отсюда к херам… к херам собачьим подальше, да.

Все организационные вопросы она закончила решать неделю назад, после чего ей выдали ключи от небольшого кабинета, поверхностно познакомили с преподавательским составом, так что теперь, двигаясь по длинным коридорам, ей приходится кивать в ответ на приветствия преподавателей, имена которых она не потрудилась запомнить.

Хэйли даёт себе только секунду, останавливаясь перед дверью нужной аудитории. Выдыхает. Распахивает её и усилием воли не даёт мышцам своего лица скривиться в гримасе недовольного раздражения при виде количества студентов. Чего ж их так много-то, боже…

***

Долгий, насыщенный на лица и шумы, рабочий день закончился только на закате и прошёл лучше, чем Хэйли могла ожидать. Даже с учётом чокнутой третьекурсницы, наверняка нарочито громко прошептавшей: «Чёрт, вот это задница! А новый преподаватель-то ничего…».

Хэйли запомнила «шутницу», успела вычислить её приятелей за время лекции. Странно, что этот небольшой инцидент, на который она отреагировала целым ничего, стал единственным запомнившимся моментом. Как бы там ни было, но ехать на работу следующим утром было как будто чуточку… ну, не так раздражающе.

Её шаги отражаются тихим эхом от стен пока ещё пустующих коридоров, которым быть таковыми недолго. Хэйли закидывает сумку в кабинет, берёт папку с лекционным материалом, заглядывает в планер, чтобы вспомнить какая группа у неё сегодня первая. Спокойно шагает к аудитории, не встретив никого по пути и считая это неплохим знаком. Открыв дверь, тихо чертыхается себе под нос, осознав, что забыла свой кофе в кабинете. И если для кого-то это не проблема, то для неё очень даже. Кофе-то особенный, с парой ложек хорошего коньяка. Ну, а что? Это не алкоголизм, а профилактика.

Профессор Маршалл оставляет бумаги на своём столе и нетерпеливой походкой идёт назад. Когда возвращается, ещё до того как перешагивает порог аудитории, понимает, что та больше не пуста. Что ещё хуже — от рассматривания собственного мозга путём закатывания глаз Хэйли не удерживается, потому что один из трёх голосов, доносящихся из приоткрытой двери, точно узнаёт.

— Святые ёжики, Дерек, какого черта мы так рано притащились-то… — ноет Джой, устроившись головой на рюкзаке, который удобно уложила на стол перед собой. — Ещё же полчаса можно было поспать… — канючит, обнимая рюкзак так, словно тот самая ценная вещь.

— Пффф, да-да, — усмехается Мастерс, готовясь к лекции, доставая из рюкзака карандаш, ручку, маркер, корректор, две толстых тетради, небольшой ноутбук и бог знает что ещё.

— Странно тут… без людей, — вкидывает Кэвин внезапную мысль, осматриваясь.

— Не странно, а скучно, — поправляет Кингсли, резко выпрямив спину и прищурившись. Дерек не сдерживает тихого обречённого стона, потому что знает этот прищур и никакие хорошие идеи в исполнении его подруги им не знаменуются.

— Джой… — начинает, но та только шикает, широкими шагами спускаясь к профессорскому столу.

Девушка останавливается, уперев руки в бока, смотрит на аккуратно разложенные на плоской поверхности вещи и прикусывает губу. Скучновато тут всё. Так ей кажется ровно до момента, когда она замечает край спичечного коробка с узнаваемой эмблемой очень интересного клуба в Портленде, торчащий из папки. Уголок её губ тянется вверх за вскинутой бровью. А профессор-то не так проста, да?

Она успевает подумать эту мысль и даже протянуть руку, собираясь одновременно с этим оповестить своих друзей о находке, когда слышит тихий, но настораживающий скрип за закрытой дверью, ведущей в небольшое помещение сразу за рабочим местом преподавателя. Кэвин и Дерек переглядываются и первый даже открывает рот, но не успевает, потому что девушка шагает к двери, чтобы проверить.

— Джой! — возмущенно шипит Мастерс, срываясь с места следом за Кэвином. — Даже не думай лезть туда!

— Это ещё почему? — касаясь пальцами поверхности двери, спрашивает она, глянув на подоспевших друзей. — Тебе разве не интересно? Согласитесь уже, что наш новый препод весьма себе интригующий персонаж. Видели этот взгляд?

— Нормальный у неё взгляд, — не очень убедительно возражает Дерек, злобно зыркнув в сторону громко ухмыльнувшегося Райта, от которого вообще-то надеялся получить поддержку и не дать Джой залезть туда, куда не следует.

Никаких возражений он не получает. Парень по взглядам понимает, что намечающееся действие напрягает только его и, как это обычно и бывает, сдаётся, уступив. Кингсли широко улыбается, замирает на секунду, что в предрассветном свете и тишине ещё не проснувшегося здания университета выглядит довольно зловеще, толкает дверь и в этот момент одновременно происходит три вещи.

Они слышат насмешливо издевательское: «Развлекаетесь?», у себя за спинами, что разворачивает всю троицу на сто восемьдесят градусов, заставив вздрогнуть от неожиданности. Хэйли хотела дать знать о своём присутствии сразу, но отчего-то задержалась за порогом, став свидетелем шутливой стычки странноватой студентки со вчерашней лекции и её приятелей. Гавкать на них не хотелось, но и оставлять безнаказанными действия блондинки — тоже. Так что она дождалась момента, бесшумно подошла и, собственно, открыла рот.

Обернувшаяся троица слышит глухой стук удара у себя за спинами, когда смотрит на стремительно бледнеющую профессора литературы. Звук, похожий на мешок картошки ударивший о стену. Поэтому все трое снова поворачивают головы в сторону двери, так резко, что кажется, слышится хруст. И сначала мозг отказывается обрабатывать информацию об увиденном. С разницей в долю секунды реагирует Джой, отпрыгнув с нехарактерным для неё визгом. Путается в собственных ногах, цепляется за друзей, и все трое валятся на пол, кто заверещав, кто выругавшись. Они пытаются отползти как можно дальше, прижимаясь друг к другу, как щенки, но в какой-то момент всё замирает.

Хэйли, ни один мускул на лице которой не дрогнул, лишь моргает в момент, когда несколько капель крови попадают на кожу. Продолжает сверлить взглядом подвешенное вверх ногами, сейчас слегка раскачивающееся на длинной крепкой верёвке, прикреплённой к потолочной балке, обнажённое тело мёртвого парня. Его руки связаны за спиной. Его кожу покрывает множество мелких аккуратных порезов. Хэйли точно знает, что тело закреплено специально в том положении, при котором в момент открытия двери оно срывалось вниз, чтобы остаться подвешенным и покачиваться из стороны в сторону в итоге. Знает, потому что точно такая же картина заставила её уехать из города много лет назад.

Взгляд судорожно шарит по стенам небольшого помещения в поисках недостающей детали. И вот она снова девятнадцатилетняя ничего не понимающая соплячка. В голове становится до звенящего пусто, когда она находит то, что искала, и к собственному ужасу не сдерживает горько ироничной усмешки, скользя взглядом по кровавым порезам на спине парня, складывающимся в цитату одного известного писателя.

Слишком очевидное послание.

Слишком очевидное для неё.

***

Западное крыло самого старого здания университета перекрывают полностью, что не мешает толпе любопытствующих собраться перед главным входом, не пересекая ограждение из жёлтой полицейской ленты. Кто-то вызвал полицию, Хэйли упустила этот момент. Сквозь звон в ушах пробилось лишь сдавленно произнесённое мужское имя, после чего послышались характерные звуки, свидетельствующие о том, что чей-то желудок не выдержал, выворачивая всё содержимое на пол.

Кажется, блондинка, Кингсли, знала жертву. Кажется, их связывали какие-то отношения. Во всяком случае такое впечатление сложилось у Хэйли исходя из сказанного студентами, один из которых, с татуировками и пирсингом, неожиданно быстро взял себя в руки и попытался сделать хоть что-то.

Хэйли так и стояла не шевелясь, с какой-то маниакальной пытливостью вгрызаясь взглядом в жуткое нечто, бывшее некогда человеком, не пытаясь стереть с собственного лица капли крови. Её кое-как растормошили прибывшие на место преступления копы, задавали какие-то вопросы, смысл которых от неё ускользал. Она не ушла и когда начал работать криминалист. Просто отошла к самому дальнему окну и принялась смотреть в него отсутствующим взглядом. Куда делись студенты она тоже сказать не могла. Всё слилось в мутное, глухое пятно.

Ясность ума вернулась резко, словно кто-то выкрутил яркость, звук и чёткость на максимум. Она в этот момент всё ещё рассматривала толпу за окном, неизбежно возвращаясь в пропитанное страхом и тревогой прошлое.

— Ты всегда в ответе за то, чему не пытался помешать… — по помещению разлетается скрипучий голос шерифа, в котором явно слышится недоумение. — Это что ещё за херня?

Он крутит головой, глядя на своих помощников в надежде, что хоть кто-то ему объяснит, зачем кому-то вырезать подобное на теле человека. Ответ приходит совсем с другой стороны.

— Сартр, — голос Хэйли после долгого молчания звучит глухо, с явной хрипотцой. Ей приходится прочистить горло и повторить, повернувшись лицом к копам. — Это Сартр. — Видит хмурые, ничего не понимающие взгляды. Скользит своим вниз, рассеянно отмечая, что так и держит в руках термокружку с кофе. — Писатель такой был, философ. Француз.

Это сильно преуменьшенное определение, но Хэйли справедливо решает, что представителям местной ветки исполнительной власти ни к чему полный пересказ биографии этого человека.

— О… — шериф Брок с напускным знанием дела кивает. Хмурится, открывает рот, собираясь что-то сказать, но успевает передумать.

— Не знаете, в каком контексте эта фраза могла использоваться в данном случае, профессор? — интересуется помощник шерифа на вид примерно возраста Хэйли. Та переводит взгляд на задавшего вопрос и молчит несколько секунд, после чего медленно качает головой.

— Нет. Не имею ни малейшего понятия, — лжёт без запинки. Смотрит на шерифа. — Простите, я могу идти?

— Конечно, — кивает мужчина. — Как только у вас возьмут показания. Саммерс! — обращается к одному из своих помощников, тот кивает.

Хэйли вместе с помощником шерифа Саммерсом выходит из аудитории. Рассказывает всё с самого начала, не упускает ни одной детали, кроме той, что уже видела подобное. Просто не видит смысла, прошлое заперто, остановлено и не имеет никакого отношения к происходящему, в остальном — пусть полиция делает свою работу самостоятельно, она в консультанты не нанималась. Помощник шерифа не отпускает её дольше, чем нужно, задаёт какие-то странные, наводящие вопросы, но выжав, как он думает, из свидетеля всё, отпускает. Берёт напоследок контактные данные и просит позвонить, если вдруг профессор вспомнит что-то ещё.

Профессор перезванивать не собирается, потому что считает, что они справятся и без неё. Это вообще её не касается. Ей вообще не должно быть дела. Она не имеет к этому ни малейшего отношения. Так думает Хэйли, пока плетётся к выходу из здания, но тормозит у самой двери, запоздало вспомнив, что на улице ждёт толпа зевак. Нежелание попадаться им на глаза, да ещё и в таком виде, гонит её сначала в туалет. Попытки привести себя в порядок заканчиваются пониманием того, что в отличии от лица с рубашки кровь не стереть.

Выходит в коридор, рассеянно осматривается, действуя на автомате. Пытается припомнить где здесь есть какой-нибудь запасной выход, чёрный ход, задняя дверь, хоть что-то, когда слышит приглушённые, уже набившие оскомину, голоса. Шагает дальше, заворачивает за угол и замирает, встретившись взглядом с тремя парами настороженных глаз. Всё ещё бледный Дерек Мастерс, всё ещё зелёная Джой Кингсли и вполне себе розовощёкий Кэвин Райт. Вот этот, последний, задерживает взгляд Хэйли чуть дольше, чем остальные. У парня, должно быть, железные нервы.

— Вас уже отпустили? — спрашивает он, прокашлявшись. Реакция, дающая Хэйли понять — разговор был прерван на полуслове её появлением.

— Здесь где-нибудь есть неприметный выход? — отвечает вопросом на вопрос, вяло махнув рукой в сторону главного выхода. Студенты переглядываются. Дерек пожимает плечами.

— Пойдёмте, покажу, — говорит Кэвин, засовывая руки в карманы широких джинсов и нащупывая пачку сигарет.

Его друзья шагают следом, прижимаясь друг к другу сильнее обычного. Дерек плечом чувствует, как потряхивает Джой, и приобнимает её. Они узнали жертву. Джой встречалась с ним в прошлом году. Всего пару недель, но очень бурных. Хэйли шагает чуть впереди, сразу за Райтом и тот кажется ей слишком уж спокойным. Она прислушивается к тихим голосам, раздающимся за спиной, но быстро теряет интерес, возвращаясь мысленно к копам. Никого из них она не знает. Это удивляет, потому что получается, что всё небольшое отделение из прошлого распущено? Или что? Они заходят в просторный спортивный зал, пересекают его, не останавливаясь.

— Копы что-нибудь сказали? — посмотрев на неё через плечо и не сбавляя шага, спрашивает провожатый. Хэйли отрывает взгляд от носков своих ботинок и пару секунд смотрит ему в глаза.

— Просили позвонить, если что-то вспомню, — отвечает ровно.

Парень кивает, отворачивается.

— Нам сказали то же самое, — говорит как будто даже безразлично. Хэйли никак не комментирует это, а уже через пару минут Кэвин останавливается у неприметной двери. — Парковка будет справа, сразу за углом. — Достаёт ключи и отпирая замок.

Хэйли кивком благодарит за помощь, затем разворачивается и молча уходит, чувствуя пристальный взгляд, заставляющий ощущать дискомфорт. Оборачиваться, чтобы узнать кому тот принадлежит, женщина не пытается, повинуясь единственному желанию — оказаться дома как можно быстрее.

Вечер и ночь проходят неспокойно, хотя она не может чётко сформулировать собственные мысли. Сегодня бабуля снова её не узнаёт и в какой-то момент Хэйли думает, что было бы лучше, если бы она так и не узнала внучку больше никогда. Ей приходится потратить приличное количество времени, чтобы уговорить бабулю не вызывать полицию. Та бушует, заявляя, что у неё был только внук и это совершенно точно не Хэйли.

Стараясь не мозолить ей глаза и не раздражать лишний раз, Хэйли скрывается в старом кабинете дедушки, давно почившего, и поднимается в свою комнату только тогда, когда стрелки уже давно минуют рубеж полуночи. Долго лежит, рассматривая причудливые тени, отбрасываемые ветками дерева на потолок, не замечает как засыпает с тем, чтобы проснуться уже через каких-то пару часов в холодном поту и с хриплыми криками.

Кажется, кошмары вернулись. Хреново. Если это не единичная акция неслыханной щедрости от её сознания и старый кошмар приснится снова, то там недалеко и до провалов в памяти. Ни один доктор так и не смог определить причину этого явления. Наверное потому, что Хэйли была не совсем честна с каждым из них и пыталась объяснить всё это обычным переутомлением, хронической усталостью и постоянным нарушением режима сна. Где-то глубоко внутри она давно знает все причины, но отказывается их признавать, потому что тогда придётся признать и всё остальное.

Следующий день, вся следующая неделя, проходят в гнетущем молчании, прерываемом только редкими тихими разговорами и то исключительно по делу. Она выдаёт лекции, раздаёт студентам задания, перекидывается парой слов с коллегами по работе, но делает всё это на автомате, будто если начнёт осознавать действия, придётся осознать и случившееся.

Она никак не контактирует с троицей студентов, но иногда, встретившись с кем-то из них взглядом, мимолётно выхваченном в потоке студенческих лиц, старается отвести свой как можно быстрее, чувствуя липкое, холодящее нечто. Будто их четверых связывает некая тайна. Что-то, что известно только им. Чушь полнейшая, она это знает, никаких тайн между ними нет и быть не может, но никак не может отделаться от этого. Да и не особо старается, если честно, прекрасно понимая, что это наверняка обычное явление для переживших совместный травмирующий опыт. Коим несомненно и является обнаружение трупа, подвешенного, как какая-нибудь тушка представителя крупнорогатого скота. Кошмар повторяется снова и к пятнице решимость Хэйли прибегнуть к старому и проверенному способу отвлечься только крепнет. Она садится в машину, проводит в дороге чуть больше двух часов и паркуется у одного из клубов Портленда.

Секс без обязательств — отличное средство забыться и сбросить напряжение. Все эти годы Хэйли ни с кем не встречалась, не заводила отношений, избегала привязанностей. Ей нельзя. Она давно с этим смирилась. Но выход нашла и её всегда всё устраивало. Стабильно, раз в несколько месяцев, она приезжала в «Инферно», довольно быстро находила спутника на ночь, спускала тормоза, отдаваясь на милость ночи, в темноте которой всё выглядело иначе, и уже с рассветом снова становилась той, кого привыкла показывать миру. Которому, в общем-то, было глубоко плевать на самом деле. Хэйли устраивал такой расклад. Её даже не напрягало чувство тотального одиночества, стабильно усиливающееся с приходом нового дня после таких ночей. Оно обволакивало чем-то, с чем Хэйли знала как сосуществовать.

И в этот раз всё должно было быть точно так же.

Должно было, да, но то ли в её жизни наступила чёрная полоса, потому что все белые снюхал какой-то мудак, то ли, решив вернуться в Ороно, Хэйли вскрыла какой-то извращённый ящик Пандоры и всё полетело к чертям… как бы там ни было, в этот раз всё было иначе.