Абсолют. Черный ключ
- -
- 100%
- +
Я не дышал.
— Я всё, что мог, сделал, — продолжил он. — Исцелил сломанные кости, артерии, глубокие порезы и остановил кровотечение.
Он сжал челюсть. Желваки заходили под кожей.
— Но дальше — лишь работа её тела.
— Она жива, — сказал Эларан. — И это главное.
Он поднял глаза.
Посмотрел на меня.
Не знал, что ответить. Спасибо? Но она была жива. И это было главным.
— Когда её переведут в палату? — спросил я.
Голос мой был чужим. Хриплым.
— Тогда, когда сможет дышать сама, — ответил Эларан. Он смотрел мне прямо в глаза — не отводя, не мигая. — Сейчас она на ИВЛ.
Он замолчал. Видел, как дрогнули его пальцы, сжимавшие край халата.
— Если отключить… — он не договорил.
— Мы будем рядом, — сказал он.
И положил руку мне на плечо. Сжал. Крепко. Так, как сжимают плечо брата, когда нет слов. Когда слова не нужны.
Я не ответил.
Смотрел на дверь.
Белую. Гладкую. Мёртвую.
За ней была она.
И я не мог войти.
— Что это всё значит? — спросил Диар.
Его голос был ровным, спокойным. Слишком спокойным. Знал эту маску. Он надевал её, когда мир вокруг рушился, а он должен был держать строй. Когда внутри всё кипело, но никто не должен был видеть.
Эларан повернулся к нему. Его лазурные глаза — те самые, что помнил по Аурэль-Лар, — смотрели на Диара без жалости. Без фальши. Только правда.
— Она попала в аварию, — сказал он. — Под фуру.
Он сделал паузу. Подбирал слова. Или собирался с силами.
— Это как если бы наковальня Стерна упала на неё, — продолжил он. — Только не одна наковальня. А пять.
Тишина.
Слышал, как Киан сжал кулаки. Как хрустнули костяшки. Как его пальцы едва заискрили — магия не спала, она взбесилась. Она чувствовала мать.
Диар не шелохнулся. Его лицо оставалось непроницаемым. Но я видел — его глаза, которые всегда смотрели спокойно, сейчас стали тёмными. Как грозовое небо перед бурей.
Миар молчал. Его повязка на левом глазу — чёрная лента — не скрывала того, что под ней мерцало.
— Она жива, — сказал Эларан.
И больше ничего не добавил.
Не надо было.
Варидан достал из кармана ту самую плоскую штуку, что уже показывал нам в холле. Пальцы — длинные — двигались быстро, уверенно. Он что-то тыкал в её поверхность, потом поднёс к уху.
— Наблюдать за больницей каждую секунду, — сказал он. Голос ровный, спокойный, но под этой ровностью — сталь. Власть. Обещание. — Все входы и выходы. Каждый лестничный проём, крыши, коридоры, въезды и выезды.
Пауза. Его алые глаза — без зрачков, без тени сомнения — смотрели на дверь. За которой была она.
— Охрана круглосуточная, — добавил он.
Металл в его руках скрипнул — негромко, но отчётливо. Пальцы побелели.
— Сообщать обо всём.
Он убрал руку. Спрятал устройство. Посмотрел на меня. Алые глаза встретились с моими.
— Никто не войдёт, — сказал он. — Никто не выйдет.
Я кивнул. Он кивнул в ответ.
Мы ждали.
— Пойдёмте, — сказал Эларан.
Голос тихий, но в нём не было вопроса. Только приказ. Только знание: здесь, в этом белом, стерильном коридоре, под мёртвым электрическим светом, нельзя говорить. Стены слышат. Или не стены — те, кто за ними.
Он оглядел стены и коридоры. Лазурные глаза скользнули по белым плитам, по дверям без ручек, по тусклым лампам. Не сказал ни слова. Только повернулся ко мне.
— Не здесь, — добавил он.
Варидан уже отдавал приказы в свою плоскую штуку — коротко, резко, по-военному. Марта поправила воротник. Мортифер и Адриан переглянулись. Локейрин и Тейрн — молча, как всегда, встали по краям.
Киан, Диар и Миар — рядом со мной. Мои сыновья. Моя кровь. Они не спрашивали, куда мы идём. Они знали. Мы все знали.
Пошли. Всей толпой. К выходу. В чужой город. В чужую жизнь. К ней. Туда, где можно было говорить.
Сели в повозки. Не в те, что привезли нас сюда — в другие. Чёрные, блестящие, с острыми углами и прозрачными глазницами, в которых отражалось серое небо. Они ждали у входа, как верные псы, как стражи, как молчаливые обещания. Варидан сел за руль. Я — рядом. Остальные — за нами.
Видел, как к больнице подъезжают другие большие чёрные повозки. Они останавливались у входа одна за другой. Двери открывались бесшумно. Из них выходили мужчины — быстрые, слаженные, без лишних слов. Варидан кивнул им — коротко, едва заметно. Те кивнули в ответ. И ушли.
Видел у них какие-то перевязи на груди, уходящие на торс. В них что-то было. Оружие. Не мечи. Не арбалеты. Что-то другое — чёрное, металлическое, с короткими стволами. Не спрашивал. Смотрел.
Людей было много. Кто-то в чёрных костюмах, белых рубашках. Кто-то в чёрных брюках с нашивными карманами, в облегающей ткани с коротким рукавом. На ногах — ботинки с толстой подошвой. Они двигались бесшумно, но их присутствие было тяжелее, чем у любого солдата.
Люди Варидана расходились по местам. Двое у главного входа. Один на крыше. Трое у чёрного хода. Один у лифта. Ещё двое у лестницы. Не говорили. Не жестикулировали. Просто встали и замерли. Как статуи. Как стражи. Как тени.
Они заходили в больницу. Не все — только те, кто должен был быть внутри. Те, кто мог видеть её. Кто мог защитить её, если что-то пойдёт не так.
Варидан положил руку мне на плечо. Тяжёлую. Тёплую. Уверенную.
— Всё будет хорошо, — сказал он.
Его алые глаза — без зрачков, без тени сомнения — смотрели прямо в мои. Видел в них отражение своего лица. Усталого. Чужого. Но не сломленного.
— Ни один волос не упадёт с её головы.
Кивнул.
Мы поехали.
Все молчали. Даже Адриан. Сидел, смотрел в окно, и его разноцветные глаза — алый и лазурный — отражали огни чужого города. Не мигая. Не отрываясь. Не знал, о чём он думал. Впервые за всё время — не знал.
Марта смотрела только вперёд. Её профиль — острый, хищный, красивый — выделялся на фоне тёмного стекла. Не оборачивалась. Не смотрела по сторонам. Только вперёд. Туда, где мы могли говорить.
Мортифер сканировал. Изучал. Его ледяные глаза скользили по зданиям, по людям, по повозкам, по огням. Запоминал. Анализировал. Готовился.
Рядом, в другой повозке, ехал Эларан. Видел его профиль через стекло — белые волосы, собранные в хвост, лазурные глаза, устремлённые вперёд. Он не смотрел на меня. Он смотрел на дорогу.
Выехали за пределы города.
Здания стали реже. Огни — тусклее. Дорога — уже, темнее. А потом город исчез совсем. Только лес. Только тьма. Только огни нашей повозки, выхватывающие из темноты стволы деревьев, их корни, их ветви, тянущиеся к небу.
В нос ударил запах соли.
Знал этот запах. Не тот, что в Остерии — серый, холодный, пахнущий пеплом и смертью. Другой. Живой. Тёплый. Древний.
— Где-то рядом море, — сказал.
Никто не ответил.
Мы подъезжали к воротам — высоким, кованным, с острыми пиками, уходящими в небо. У ворот стоял человек в чёрной форме. Кивнул нам. Коротко. Уважительно. Потом что-то нажал на стене — на гладкой, чёрной, без единой трещины.
Ворота сами начали открываться.
Магия? Технология? Не знал. Ничего не знал. Этот мир был чужим, и каждый его новый угол напоминал мне об этом. Но я смотрел. Запоминал. Потому что здесь была она. И здесь был я.
Мы въехали на территорию.
Дорога была ровной — не каменной, не гравийной, а асфальтовой, чёрной, маслянистой. Вдоль неё стояли дома. Невиданные. Округлые, как яйца. Угловатые, как брошенные кубики. Разной высоты — одни уходили в небо, другие прятались в тени деревьев. Разного цвета — белые, серые, чёрные, даже синие и зелёные.
Свернули направо. Лес сомкнулся вокруг. Не такой, как в Остерии — серый, колючий, пахнущий мхом и холодом. Другой. Тёплый. Зелёный. Густой. Ветви деревьев смыкались над головой, закрывая небо, и только редкие лучи пробивались сквозь листву, расчерчивая дорогу золотыми полосами.
В нос ударил аромат.
Магия Аурэль-Лар. Узнал его. Он был в каждом камне, в каждой ветке, в каждом вздохе. Жасмин, соль, хвоя — они смешивались, переплетались, создавая что-то древнее, чему не было названия.
Мы подъехали.
Адриан присвистнул. Даже ничего не сказал. Только присвистнул.
Перед нами стоял дом. Белый кристалл, вросший в скалу. Не похожий на те, что мы видели по дороге. Он был живым. Его стены — не стены, а огромные панорамные окна — отражали небо, деревья, нас. Не давили — дышали.
Стеклянные террасы нависали над пропастью. Вода стекала с них тонкими струями, падая вниз, в темноту. Сады на крышах спускались вниз зелёными каскадами, и их листья шевелились без ветра.
Дом стоял на краю обрыва. Внизу — океан. Слышал его дыхание. Чувствовал его соль. Знал его.
Эларан вышел. Поправил воротник рубашки — белой, с идеальной посадкой. Посмотрел на дом.
— Добро пожаловать в Элизиум, — сказал он.
И пошёл к двери. Мы — за ним.
Глава 2.
Зашли в дом.
Потолки уходили, кажется, в само небо. Знал почему. Аэлары не ходят по лестницам — им это не нужно. Их крылья помнят каждое движение, каждую воздушную яму, каждый восходящий поток. Лестницы здесь были — широкие, плавные, без острых углов — для тех, у кого крыльев нет. Для людей. Для нас. Но я чувствовал — эти стены видели и тех, и других.
Пошли куда-то. За Элараном. Он двигался бесшумно, его белый халат уже исчез — остался только чёрный костюм, идеальная посадка, лёгкий запах морской соли и жасмина. Смотрел на его спину и думал о том, сколько лет он ждал здесь, в этом доме, на краю земли. Один. Или не один.
Эларан открыл дверь.
Мы оказались в огромной комнате. Это был его рабочий кабинет. Понял это сразу — по запаху книг, по тяжести воздуха, по тому, как свет падал на бумаги. Шкафы — до потолка, забитые книгами. Толстыми, тонкими, старыми, новыми. Некоторые на незнакомых языках. Некоторые — с тиснением, которое узнавал. Аурэль-Лар. Мортум-Кер.
Полки — с какими-то разными металлическими штуками. Механизмы, названий которых не знал. Часы странной формы — без стрелок, с цифрами, которые мерцали и менялись. Бутылки — разные, от прозрачной жидкости до чёрной, будто ночь.
Огромный стол — из тёмного дерева, с идеально гладкой поверхностью. На нём лежали бумаги — ровными стопками, как доклады, как сводки, как отчёты о том, что происходило здесь, пока нас не было.
И окно. От потолка до пола. С видом на море.
Смотрел на него и не мог отвести взгляд. Океан был серым, спокойным, тяжёлым. Он дышал — медленно, глубоко, как зверь, который не спит, но не просыпается. Волны лизали скалы внизу, и этот звук — тихий, ровный — напоминал мне о том, что мы всё ещё живы.
— Садитесь, — сказал Эларан. — Кому-то что-то налить?
Мы сели. Кто куда.
Тейрн и Мортифер остались стоять. Тейрн — у окна, сложив руки на груди. Его ледяные глаза смотрели на море, но я знал — он видел не волны. Он видел то, что было за ними. Угрозу. Или её отсутствие. Мортифер — у двери, прямой, как копьё. Он не опирался на стену, не расслаблялся. Он охранял.
Адриан развалился на кресле — нога на подлокотнике, голова откинута назад. Он выглядел расслабленным, но видел — его разноцветные глаза сканировали комнату, каждый угол, каждую полку, каждую тень. Он не доверял этому миру. И был прав.
Марта аккуратно присела в кресло, рядом с Локейрином. Её пальцы лежали на подлокотнике. Она не дрожала. Но знал — она чувствовала то же, что и я. Пустоту. Её отсутствие.
Локейрин сел рядом с ней. Их плечи почти касались. Он не смотрел на неё — смотрел на Эларана. Но видел, как его пальцы чуть сжались, когда она выдохнула.
Киан и Миар сели на диван. Киан — на край, готовый сорваться в любую секунду. Миар — в центр, закрыв глаза, откинув голову на спинку. Его повязка на левом глазу — чёрная лента — мерцала в свете ламп.
Диар остался стоять. Знал — он смотрит, анализирует, просчитывает, думает. Его спина — прямая, как струна. Его лицо — спокойное, непроницаемое. Но видел — его пальцы чуть сжаты. Он боялся. Как и мы все.
Сел на диван. Мягкая кожа обняла тело, но я не расслабился.
— Ладно, налью всем, — сказал Варидан.
Он подошёл к столу, взял бутылку с жидкостью. Налил в бокалы — тяжелые, гранёные, которые отражали свет. Обошёл каждого. Не спрашивая, кто что хочет. Он знал.
— За неё, — сказал Варидан, поднимая бокал.
— За неё, — ответили мы.
Жидкость обожгла горло — не больно, а тепло, глубоко, по-настоящему. Она пахла шоколадом, виски, чем-то древним, что не умещалось в слова.
— Рассказывай, — сказал, глядя на Эларана.
Он кивнул. Сделал глоток. Поставил бокал на стол.
— Я ждал этого момента пятьсот лет, — сказал он. — И теперь, когда он настал… я не знаю, с чего начать.
— Начни с начала, — сказал Локейрин.
Эларан посмотрел на него.
— Хорошо, — сказал он. — С начала.
И он начал.
— Нас выкинуло сюда, как только закрылись Купола, — сказал Эларан. Его голос был ровным, спокойным, но я слышал — под этой ровностью что-то дрожало. Пятьсот лет ожидания. — Мы не знаем, что это было и почему именно сюда. У нас до сих пор нет ответов. Вообще. Ни на один вопрос.
Он сделал паузу. Провёл пальцем по краю бокала. Стекло зазвенело — тонко, высоко, почти жалобно.
— Нас выбросило на пустошь, — сказал Варидан. — Сотни воинов в броне, с мечами, с полным снаряжением. И заяц.
Он замолчал. Усмехнулся. Алые глаза блеснули.
— Мы стояли посреди пустоши, и единственное, что двигалось — он. Сидел, смотрел на нас. И я могу поклясться: он был в ахуе.
Эларан улыбнулся. Кивнул.
— Никаких переходов. Никаких порталов. Ничего. Мы были как крысы в клетке. Не знали, куда идти, что делать. Просто стояли и смотрели друг на друга. А потом пошли.
Варидан подхватил:
— Да, выглядело как легион. Только без цели. Люди закрывали окна и двери, когда мы проходили. Забивали доски, прятались. Мы нашли какую-то заброшенную деревню. Часть домов была сожжена. Часть — пустые. Мы начали обустраиваться.
Он сделал паузу.
— Магии не было, — сказал он. — Никакой. Эларан зашивал раны иглами — наживую, без обезболивания, без магии. Мы обжились скотом. Восстановили дома. Строили новые. Жили так месяц.
— А потом магия вернулась, — добавил Эларан.
Его голос стал тише. В нём появилось что-то новое. Не усталость. Скорее — воспоминание, которое он носил в себе пятьсот лет.
— Это было как салют, — сказал он. — Вся деревня наполнилась магическим светом. Разного цвета. Мой — белый. Варидана — алый. Кто-то — зелёный. Кто-то — синий. Благо вокруг никого не было.
Варидан кивнул.
— Мы поняли, что магия вернулась, но ослабла. Не та, что в Аурэль-Лар. Другая. Приглушённая. Как будто её заковали в цепи.
Он сжал кулак, разжал.
— Время шло, — продолжил Эларан. — Было много войн. Мы не участвовали. Только смотрели, как люди убивают друг друга и строят новые королевства на костях.
— Мы не знали точно, сколько прошло, — сказал Эларан, усмехнувшись. — Пока Варидан не спросил у одного старика, какой сейчас год.
Варидан фыркнул в бокал.
— А тот ответил. И мы пересчитали. И офигели. Потому что поняли: здесь время течет иначе.
— После этого мы научились считать, — добавил Эларан. — Звёзды, луны, поколения людей… Но тот старик стал нашей точкой отсчёта.
Варидан поднял бокал.
— Даже не знаю, жив ли он ещё. Но если жив — я поставлю ему памятник. За то, что вбил нам в головы, что мы здесь не на триста, а на пятьсот лет.
Локейрин усмехнулся:
— И что ты ему сказал? В ответ?
Варидан посмотрел на него. Алые глаза блеснули.
— Сказал: «Спасибо, дедушка. Ты нам очень помог».
— А он?
— Улыбнулся беззубым ртом и пошёл дальше пасти корову.
Тишина. Потом Адриан присвистнул.
— И это — наша великая история выживания.
— Именно, — сказал Варидан, поднимая бокал. — Пятьсот лет. Один старик. И корова.
Мы выпили.
Эларан поставил бокал на стол.
— Так мы и перемещались по миру, — продолжил он, — пока я не увидел порталы.
Варидан кивнул.
— Это было 250 лет назад, — сказал он. — Здесь, в Ноктэрре. Мы решили остаться. Закрыли порталы домами, чтобы люди ничего не узнали.
— И пробовали вернуться, — добавил Эларан. — Первые раз десять я и Варидан сломали себе пару рёбер. Пришлось сращивать кости на руках. Порталы не пускали.
— На тридцатый раз я сказал: «Всё, хватит. Нам не пройти», — сказал Варидан. — И мы решили ждать. Если мы не можем выйти, то может зайти могут.
Он посмотрел на меня. Прямо. Алые глаза встретились с моими.
Эларан перевёл дыхание.
— Мы выживали как могли. Прятались, скрывались, меняли локации. Мир людей большой.
Он обвёл рукой комнату. Окно. Море. Небо.
— Мы никогда не вмешивались в правление, — добавил он. — Мы знали: вернёмся. Либо сами, либо вы за нами придёте. И мы ждали.
— Строили, — сказал он. — Учились. Знакомились с людьми.
Его губы дрогнули — в той самой, едва заметной улыбке, которую я помнил по Аурэль-Лар. Не гордой. Не насмешливой. Просто — усталой.
— Время шло, — продолжил он. — Мир людей от коней с повозками и каменных замков сменился на этот.
Он кивнул в сторону окна. На высотки. На огни. На всё то, что мы видели по дороге сюда.
Варидан усмехнулся.
— В этом мире мы прячем крылья, — сказал он. — Но своё влияние — не прячем.
— Иначе начнётся хаос, — добавил Эларан.
— Мы не лезем, — сказал Варидан. — Они сами друг друга тут истребляют. Мы вмешиваемся только тогда, когда кто-то нарушает наши границы. Или когда кто-то видит что-то, чего не должен был видеть.
— За всё это время мы выстроили каналы связи, — сказал Эларан. — Построили бизнес-империи.
— Бизнес-империи? — уточнил Диар.
— Да, — сказал Варидан. — Мы расскажем всё.
Он сделал паузу. Поставил бокал на стол. Посмотрел на меня.
— Но самое главное, — сказал он. — Везде стоят ваши фамилии и ваши подписи.
— Мы лишь регенты, — добавил Эларан. — Счета в банках, рестораны, клубы, недвижимость — всё на вас.
Он перевёл взгляд на Киана, Диара, Миара.
— На каждого, — сказал он.
— Мы не знали, как Королева назовёт сыновей, — сказал Варидан. — Поэтому в некоторых документах — пусто. Но это всё исправимо.
— Вы знали про нас? — спросил Диар.
— Знали, — ответил Миар. — Всегда.
Варидан и Эларан кивнули синхронно.
Смотрел на них. На этих двоих — белого и красного, свет и тьму, целителя и воина. На их руки — спокойные, уверенные. На их глаза — усталые, но живые.
Пятьсот лет они строили мир для нас. Для неё. Для её сыновей. Для того дня, когда мы вернёмся.
И этот день настал.
Варидан откинулся на спинку кресла. Его алые глаза смотрели прямо на меня.
— Вы здесь, — сказал он.
Он посмотрел на меня. Прямо. Алые глаза встретились с моими.
— Как вы оказались тут? — спросил он.
Молчал. Секунду. Две. Собирался с мыслями. Пятьсот лет они ждали ответа. Пятьсот лет они не знали, что случилось с нами, с ней, с миром, который мы пытались спасти. Я должен был рассказать. Всё. Без прикрас. От и до.
— Мы победили, — начал.
— Малахор мёртв. Его братья — тоже. Твари рассыпались в пепел, как только он упал. Армии Остерии и Астерлирии выстояли. Гвардия Аурэль-Лар — тоже. Драконы…
Замолчал. Вспомнил Ворхейма, чёрного, с лазурными искрами на чешуе. Локтейю, белую, как первый снег. Локверона, изумрудного, вечно ворчливого, который скидывал камни в Разлом, пока другие сражались.
— Драконы живы, — сказал. — Они запечатали Разлом.
Эларан выдохнул. Медленно, глубоко. Не смотрел на него — смотрел в прошлое.
— Ада… — я снова замолчал.
Её имя застряло в горле. Острым, как осколок стекла.
— Ада открыла Купол, — сказал. — Кровью. Астрелем. Своим Истоком.
Сжал бокал. Стекло заскрипело.
— Портал вырвал её из реальности. Я не успел. Я… — голос сорвался. Замолчал.
— Она здесь, — сказал Варидан. — Жива.
— Жива, — повторил я.
Поднял голову. Посмотрел на него. На Эларана. На всех, кто ждал.
— И теперь мы здесь. Чтобы вернуться обратно.
Тишина. Бокалы зазвенели — кто-то поставил свой на стол. Кто-то выдохнул. Я не смотрел.
Смотрел на дверь. За которой была она. Которую мы должны были вернуть.
— Миар, — я посмотрел на него.
Он сидел на диване, откинув голову на спинку. Его глаза были закрыты — оба, и чистый, небесно-лазурный, и тот, что под повязкой. Не знал, спал он или просто ждал.
— Ты что-то знаешь? — спросил.
Все взгляды устремились на него. Даже Адриан перестал разваливаться в кресле. Даже Мортифер, стоявший у двери, чуть подался вперёд. Даже Марта замерла с бокалом на полпути к губам.
Миар молчал. Секунду. Две. Медленно открыл глаза. Посмотрел на меня — тем самым, чистым, небесно-лазурным. И покачал головой.
— Нет, — сказал он. — Я не знаю. Он замолчал. Коснулся повязки на левом глазу. — Здесь слишком шумно. Я не могу слышать её.
Знал, что это правда. Не потому, что он мой сын. Не потому, что чувствовал его магию. А потому, что Миар никогда не лгал. Ему это было не нужно. Он видел слишком много, чтобы тратить время на ложь.
— Я даже не видел порталы, — добавил он. — Здесь очень шумно. У меня болит голова.
Он коснулся повязки на левом глазу. Чёрная лента чуть сдвинулась, и на секунду я увидел белёсую кожу под ней. И тот самый, второй глаз — тусклый, мерцающий, который видел то, что не дано видеть нам.
— Тут есть купель, — сказал Эларан. Его голос был ровным, но я слышал — он обрадовался. Возможности помочь. Сделать хоть что-то. — Я провожу тебя. Она поможет настроиться и убрать шум.
Миар кивнул. Не поблагодарил — просто кивнул. Этого было достаточно.
— Я так понимаю, здесь только мы? — спросила Марта.
Она поставила бокал на стол. Её глаза обвели комнату — полки, книги, бутылки, окно, море, нас. Она искала подтверждение. Или опровержение.
— А остальные остались там? — добавила она.
Миар закрыл глаза. Снова. На секунду — или на минуту. Время в этой комнате текло иначе. Потом он открыл их. Тот, чистый. И улыбнулся — своей тихой, всезнающей улыбкой.
— Да, — сказал он. — Их нет в этом мире. Я чувствую.
Мы выдохнули.
Все. Я, Киан, Диар, Марта, Локейрин, Тейрн, Адриан, Мортифер. Даже Варидан — я видел, как его плечи чуть опустились. Даже Эларан — его пальцы, сжимавшие бокал, разжались.
Значит, они все там. И всё хорошо.
Не «хорошо» — нет. Но они живы. И это было главным.
— Пошли в купель, — сказал Эларан, поднимаясь с кресла. — Головную боль тебе нельзя терпеть.
Миар открыл глаза. Кивнул. Встал — бесшумно, как всегда. Эларан положил руку ему на плечо — осторожно, почти невесомо — и повёл к двери.
— А вы пока продолжайте дальше разговаривать, — добавил он, не оборачиваясь.
Дверь закрылась. Бесшумно. Смотрел на неё и думал о том, что мой сын, который видел больше, чем мы все вместе взятые, сейчас идёт лечить головную боль в чужом доме, в чужом мире, под чужим небом. И ничего не мог с этим сделать.
— Что дальше? — спросил Тейрн.
Его голос был ровным, спокойным, но я слышал — под этой ровностью что-то дрожало. Он не привык ждать. Никто из нас не привык.
— Дальше будем учиться жить тут, — сказал Варидан. — Новым словам, одежде, еде, запахам.
Он разлил вино по бокалам — чёрное, густое, пахнущее шоколадом и временем. Подвинул один мне. Я взял. Не пил.
— Когда мама придёт в себя? — спросил Киан.
Его голос дрогнул. Он не скрывал этого. Не умел. Или не хотел.
Варидан замолчал. Секунду. Две. Потом покачал головой.
— Я не знаю, — сказал он. — Неделя-две, три месяца, полгода. Сроков нет.
Он сделал паузу. Сжал бокал.
— От такого… — замолчал. Не договорил. Не надо было.
— Не выживают, — закончил Диар.
Голос его был ровным. Спокойным. Слишком спокойным. Но я видел — его пальцы, лежавшие на колене, побелели.
Варидан кивнул. Опустил глаза.
— У неё пропала магия, — сказал. — Как сказал Эларан.
— Видимо, что-то случилось, — ответил Варидан. — В любом случае, не будем гадать. Узнать сможем только у неё. Когда она придёт в себя.
Он поднял голову. Посмотрел на меня. Его алые глаза — без зрачков, без тени сомнения — встретились с моими.
— Значит, ждём, — сказал Мортифер.
Он всё ещё стоял у двери, прямой, как копьё. Его ледяные глаза скользнули по комнате — по полкам, по книгам, по окну, за которым темнело море.
— И за это время нам нужно приспособиться, — добавил он.
Никто не ответил.
Мы все знали — он прав.
— Сегодня тогда останемся все тут, — сказал Варидан, отставляя бокал. — Пока Миар восстанавливается. А завтра поедем в дом на скале.
— Где это? — спросил Тейрн. Его голос был ровным, спокойным, но я слышал — он спрашивал не из любопытства. Он хотел знать. Оценить. Понять, насколько это место безопасно.