Абсолют. Черный ключ
- -
- 100%
- +
— Там, где вы приходили в себя, — ответил Варидан. — Вы были в комнатах у портала. А всю цитадель не видели.
Он откинулся на спинку кресла. Провёл пальцем по краю бокала. Стекло зазвенело — тонко, высоко, почти жалобно.
— Там хватит места на… — он задумался на секунду, будто прикидывал в уме, — на целый легион.
Он улыбнулся — уголками губ, чуть заметно. И отпил вина.
— Но решать вам, — добавил он, ставя бокал на стол. — Где хотите, там и будем.
Диар поднял голову. Его глаза — спокойные, непроницаемые — смотрели на Варидана в упор.
— Можно посмотреть дом? — спросил он.
Варидан посмотрел на него. Долго. Внимательно. Потом его губы дрогнули — в той самой, едва заметной улыбке, которую я уже видел сегодня.
— Не спрашивай, принц, — сказал он. — Никогда не спрашивай.
Диар кивнул. Коротко. По-своему. Повернулся к Киану. Тот кивнул в ответ — и они встали.
Вдвоём. Братья. Гром и Сталь. Они вышли из комнаты. Дверь закрылась бесшумно. Смотрел на неё и думал о том, что они уже не дети. Что они сами принимают решения. Что они — мужчины. И что горжусь ими. Даже сейчас. Даже здесь. В этом чужом мире, под этим чужим небом.
— Любопытные, — сказал Варидан.
— Умные, — ответил я.
Марта откинулась на кресло и выдохнула. Медленно. Глубоко. Прикрыла глаза — впервые за всё время, что мы были здесь. Она отпила вина — неспешно, смакуя, будто пробовала его впервые в жизни.
— Вино хорошее, — сказала она. Голос её был тихим, почти сонным.
— Я думал, ты забыла слова, — сказал Адриан.
Он лениво крутил в пальцах свой бокал. Его разноцветные глаза блестели в полумраке.
— Тут забудешь своё имя, — парировала Марта, не открывая глаз.
— Но мне нравится, — хищно улыбнулся Адриан.
Он подмигнул Варидану. Тот кивнул — коротко, по-своему, с лёгкой улыбкой на губах. Знал эти взгляды и улыбки. По Мортум-Керу. Эти двое никогда не сидели на месте. Они брали от жизни всё — лучшее вино, девушек, бесконечные развлечения. Они были живыми. Они были — здесь.
Мортифер закатил глаза. Медленно. Выразительно.
— Вы не меняетесь, — сказал он.
— Никогда, — ответил Варидан.
Они чокнулись. Бокалы издали тонкий, хрустальный звон. И выпили. А я смотрел на них и чувствовал, как в груди отпускает что-то, что держало меня все эти часы. Не страх. Не боль. Напряжение. Которое не уходило, пока мы были в больнице. Которое таяло здесь, в этом доме, среди этих книг и бутылок, в этом запахе моря и тишины.
— Мы справимся, — сказала Марта, не открывая глаз.
— Справимся, — ответил я.
И впервые за этот долгий день — поверил в это.
Варидан достал из кармана ту плоскую штуку — ту самую, что уже показывал нам в холле, у больницы, в машине. Чёрную, блестящую, с экраном, который загорался от прикосновения.
— Это телефон, — сказал он, поворачивая её в руках. — Будет у каждого из вас.
Смотрел на эту вещь и не понимал, как она работает. Без магии. Без камней. Без нитей. Просто — металл, стекло и что-то внутри, чему у меня не было названия.
— Это не просто связь, Кай. Это нервная система этого мира. Через эту штуку можно узнать всё: где человек, что он ел, кого любит, чего боится. Здесь нет тайн, которые нельзя купить за биты информации. Держи её крепче, чем меч. В этом мире предательство приходит не с ножом в спину, а с уведомлением на экране.
Мортифер нахмурился. Его ледяные глаза, всегда такие пустые, сейчас смотрели на телефон с подозрением.
Тейрн оценивал. Его лицо оставалось непроницаемым, но видел — он запоминал. Каждое движение Варидана, каждое слово, каждый жест. Он готовился. К чему — не знал. Но знал — он будет готов.
— У каждого будет свой? — спросил Локейрин.
— У каждого, — ответил Варидан.
— И у неё? — спросил я.
Варидан посмотрел на меня. Долго. Внимательно.
— И у неё, — сказал он. — Когда очнётся.
— Я покажу, как пользоваться, — сказал он, взглянув на телефон, который всё ещё держал в руке. — Все наши контакты будут забиты, так что проблем найти номер не будет.
Варидан подошёл к шкафу с бутылками. Их было много — разных форм, размеров, цветов. Прозрачные, тёмные, зелёные, даже одна чёрная, будто ночь. Он провёл рукой по стеклу — медленно, почти ласково.
— Это виски, — он указал на бутылки с янтарной жидкостью. — Ну, вы знаете.
Он перевёл палец на другие — с прозрачной, как вода, жидкостью.
— Это водка. Много пить нельзя, иначе можно забыть себя на следующий день.
— А если много? — спросил Адриан.
— Умрёшь, — ответил Варидан. — Или пожелтеешь. Проверять не советую.
Он двинулся дальше.
— Это коньяк. Это абсент. Это мартини.
Он указывал на бутылки быстро, уверенно, будто читал лекцию. Или показывал дорогу в чужом городе.
— Это игристое вино. Это скотч. Это портвейн.
Он сделал паузу. Потом взял с полки деревянную коробку — тёмную, с золотым тиснением. Открыл. Внутри лежало что-то — ровными рядами, как солдаты в строю.
— А это сигары, — сказал Варидан. — Но дым вдыхать в себя нельзя.
Он посмотрел на нас — на каждого по очереди.
— Иначе лёгкие выйдут через задницу.
Адриан хмыкнул. Марта покачала головой. Мортифер закатил глаза — медленно, выразительно. Тейрн не изменил выражения лица.
Варидан достал из кармана какую-то пачку бумаги. Она была тонкой, хрустящей, с рисунками и цифрами. Не понял, что это, но Марта, кажется, поняла.
— Это деньги, — сказал Варидан, поворачивая пачку в руках. — Тут. Ну, так, на всякий.
Он усмехнулся.
— В трусы стриптизёрше положить или чаевые дать кому.
Марта округлила глаза. Видел это редко — она умела держать лицо. Но сейчас… сейчас она выглядела так, будто её только что окатили ледяной водой.
— Куда положить? — переспросила она. — Что?
— Девушки в клубах танцуют приватный танец, — объяснил Варидан. — Могут раздеться, могут уже голыми танцевать. Это если в дешёвом клубе.
Он сделал паузу. Подмигнул Адриану. Тот усмехнулся — лениво, довольно.
— В элитных такого нет, — продолжил Варидан. — Но чаевые можно им оставлять.
Марта всё ещё смотрела на него. Ждала.
— Не в трусы, — добавил Варидан, пряча пачку обратно в карман. — Администратору.
Адриан расхохотался. Громко, заливисто. Мортифер закатил глаза — но в этот раз не осуждающе, а почти смиренно. Марта покачала головой, но заметил, как уголки её губ дрогнули.
— Боги, — сказала она. — В какой мир мы попали?
— В лучший, — ответил Адриан.
Варидан улыбнулся. И разлил вино по бокалам. Мы выпили.
— То, на чём мы ездили, называется машинами, — сказал Варидан, отставляя бокал. — Тачками, ласточками, крошками, малышками. Как хотите.
Его алые глаза блестели в свете ламп.
— У каждого будет своя, — добавил он. — Водить научу. У нас целый автопарк. Из самых сочных.
Он сделал паузу. Посмотрел на Адриана, который уже предвкушал.
— Но если захотите какую-то другую — можете купить, — сказал Варидан. — Бюджет не ограничен.
В этот момент влетел Киан.
Он хоть и выглядел в этом мире на двадцать пять — двадцать семь, но в глазах всё ещё горела та самая искра. Та, что вспыхивала, когда он видел что-то новое. Что-то, что хотелось изучить. Понять. Забрать себе.
— Отец, — сказал он. Голос его дрожал — не от страха, от восторга. — Там такие машины…
Он замолчал. Не мог подобрать слов. Или их было слишком много.
— Как несколько лошадей породы Арея, — сказал Диар, входя в кабинет.
Он двигался плавно, бесшумно. Его лицо было спокойным — слишком спокойным. Но видел — его глаза горели. Тем же огнём, что и у брата.
— Уникальная сборка металла, — продолжал Диар. — Сталь поёт.
Он подошёл к столу. Взял бокал. Не пил — просто сжимал в руке.
— Я считал. Каждую деталь, каждый шов, каждую заклёпку. Металл там… — он замолчал на секунду. — Он живой. Как Астрель. Как Погибель. Как те клинки, что мы ковали в кузнице Стерна.
Он посмотрел на меня.
— Ты не чувствуешь камни? — спросил я.
Диар покачал головой.
— Чувствую и слышу, — ответил он. — Но они будто пустые. Молчат. А металл тут другой.
Он замолчал. Его пальцы сжали бокал.
— И это интересно, — добавил он.
Кивнул.
— BMW M8 Performance, — сказал он. — Длинный капот, как у хищника перед прыжком. Карбоновая крыша — лёгкая, но прочная, как кость дракона. Двойные рёбра жёсткости в кузове — не согнёшь, не сломаешь. Сталь там… она не просто сталь. Она с добавлением чего-то. Молибдена? Ванадия? Не знаю. Но она поёт. Не как Погибель — нет. Иначе. Глухо. Утробно. Как зверь, который затаился.
Он перевёл дыхание.
— 625 лошадиных сил. Двигатель — битурбо, V8. Четыре литра. Моторное масло — синтетика, вязкость 0W-40. Тормозные суппорты — карбон-керамика. Давление в шинах — 2.7 атмосферы на передней оси, 2.5 на задней.
Он называл цифры. Большая часть ускользала — но его глаза горели. Он был счастлив.
— Диски — двадцать один дюйм, — продолжал Диар. — Кованые, из алюминиевого сплава. Резина — Michelin Pilot Sport 4 S. Состав мягкий, для сухого асфальта. Не для дождя, но для скорости — идеально.
Он замолчал. Поставил бокал на стол.
— Я хочу себе такую, — сказал он.
Киан посмотрел на брата. Усмехнулся. Потом перевёл взгляд на меня.
— И мне, — сказал он.
Варидан рассмеялся. Громко, открыто, как в старые времена в Мортум-Кере.
— Будут вам машины, — сказал он. — Будут.
— Кто тебе всё это рассказал? — спросил Мортифер у Диара.
Его ледяные глаза — всегда такие пустые, безжалостные — сейчас смотрели на Диара с чем-то, чему я не мог найти названия. Интересом? Уважением? Он не привык, чтобы кто-то знал больше него.
Диар повернулся к нему. Лицо спокойное — слишком спокойное. Но я видел: он знал, что его спрашивают не из праздного любопытства.
— Там был механик, — ответил он. — Он осматривал машины. Мы поговорили с ним. И я запомнил.
Он сделал паузу. Пальцы, лежавшие на столе, чуть сжались.
— Но я бы хотел ещё почитать про машины, — добавил он.
Варидан кивнул. Быстро. Решительно.
— Скажу, чтобы тебе привезли технические паспорта каждой, — сказал он.
Диар кивнул. Коротко. По-своему.
Потом он взял стакан с виски. Поднёс к носу. Принюхался — медленно, внимательно, будто различал каждую ноту, каждый оттенок. Покачал в руке — тёмная жидкость плеснулась, оставляя на стенках маслянистые следы. Будто делал это сотни раз. Будто знал, как.
И выпил. Не залпом — маленькими глотками, смакуя, как учитель, который пробует вино на уроке. Поставил стакан на стол — ровно, на то же место, не на миллиметр в сторону.
— Выдержанное, — сказал он. — Лет пятьдесят.
Он сделал паузу. Обвёл взглядом стол — сыр, шоколад, орехи.
— Хорошо будет под твёрдый сыр или горький шоколад, — добавил он.
Потом посмотрел на Киана. Тот уже поднялся с дивана, готовый рваться дальше, смотреть, узнавать, впитывать.
— Идём, Киан, — сказал Диар. — Мы ещё не всё посмотрели.
Они вышли. Дверь закрылась бесшумно.
Смотрел им вслед. Думал о том, что мои сыновья выросли. Что они теперь — не дети. Что они — мужчины. Воины. Стратеги. Видящие.
И что я горжусь ими. Даже здесь. В этом чужом мире, под этим чужим небом. Они — мои сыновья. И они справятся. Мы справимся.
Варидан откинулся на спинку кресла. Посмотрел на меня.
— Хорошие у тебя парни, — сказал он.
— Лучшие, — ответил я.
— Он первый раз пробовал крепкий алкоголь, — сказала Марта.
Она всё ещё сидела в кресле, откинув голову на спинку, с бокалом в руке. Глаза закрыты — но я знал: она видела.
— И даже не поморщился, — добавила она. — Удивительные дети.
Адриан усмехнулся.
— Ты в свой первый раз после виски умертвила дерево, — сказал он.
Марта открыла глаза. Посмотрела на него. Без злобы. Без обиды. С тем самым спокойствием, которое появляется у древних, когда они вспоминают молодость.
— Это было давно, — сказала она. — И тот виски был очень крепким.
Варидан рассмеялся. Коротко. Тихо.
— Ну да, да, — сказал он, качая головой.
Он поднял бокал. Посмотрел на свет — сквозь тёмное стекло, сквозь годы, сквозь всё, что было и что будет.
И выпил. Мы — следом.
— Значит, завтра начнём изучать ваши бумаги, — наконец сказал Локейрин.
Его голос был ровным, спокойным, но под этой ровностью слышалось что-то дрожащее. Не страх. Не боль. Принятие. Они ждали пятьсот лет. Могут подождать ещё одну ночь.
Он откинулся на спинку кресла, рядом с Мартой. Их плечи почти касались. Он не смотрел на неё — смотрел на окно, на море, на закат. Но пальцы чуть сжались, когда она выдохнула.
— Нужно понять, с чем мы имеем дело, — добавил он. — А сейчас можно напиться и потом спать.
Не знал, кому он это сказал. Нам. Себе. Ей. Мы все кивнули — не хором, каждый по-своему. Адриан разлил вино. Снова. Мортифер не отказался. Марта взяла бокал, не глядя. Локейрин — следом.
Откинулся на диван. Смотрел на закат и волны. Они были серыми, спокойными, тяжёлыми. Дышали — медленно, глубоко, как зверь, который не спит, но не просыпается.
Становилось спокойнее. Не хорошо — нет. Не плохо. Просто — спокойно. Как тогда, в замке, когда она спала рядом, и я знал, что утро будет. Что она проснётся. Что я увижу её глаза — лазурные, яркие, живые.
Мы не дома. Но, может быть, скоро этот город тоже станет домом.
Закрыл глаза. Волны шумели. Где-то за стеной послышались шаги — Киан и Диар вернулись. Кто-то спросил, как прошло. Не слышал ответа.
Тишина. Бокалы зазвенели.
Пил вино и думал о ней. О завтрашнем дне. О бумагах, которые мы будем изучать. О том, что когда-нибудь — скоро или не очень — она откроет глаза. И я скажу ей: «Добро пожаловать домой».
Даже если этот дом — чужой. Даже если этот мир — не наш. Она будет здесь. И это будет главным.
Глава 3.
Утро началось с головной боли. Не ощущал её никогда. Она пульсировала в висках, давила на глаза, и каждый звук — даже тихий шорох простыней — отдавался в затылке тупым, нудным ударом. Лежал, смотрел в потолок и пытался вспомнить, как меня зовут.
Комната была чужой. Белый мрамор, золотые прожилки — они вились по стенам, как вены, как корни, как те самые чёрные нити, которые видел в её глазах, когда она смотрела на меня в замке. Повсюду — мох. На подоконниках, на полках, даже на спинке кровати. Мягкий, живой, пахнущий влажной землёй и чем-то древним.
Какие-то цветы — белые, с тонкими лепестками — росли прямо из стен. Их аромат был сладким, приторным, почти невыносимым. Панели из светлого дерева — тёплые, гладкие — чередовались с камнем. Солнце уже встало. Его лучи пробивались сквозь высокие окна, падая на пол золотыми полосами.
Кто-то притащил меня сюда. Не помнил кто и когда. После вина вчера мы начали пробовать всего понемногу. Водка, коньяк, абсент, скотч… Дальше — провал.
Дверь открылась. Эларан вошёл бесшумно, как всегда. В белых брюках, белой рубашке, с идеальной выправкой. Волосы — белые, как арктический лёд — распущены, и в утреннем свете они казались светящимися.
— Доброе утро, — сказал он. Ухмыльнулся — уголками губ, чуть заметно. — Вставай и в купель. Вы вчера знатно высушили мои запасы.
— Голова трещит, — голос был чужим. Хриплым. Неузнаваемым.
— Так бывает, — ответил Эларан. — Когда магия спит. И когда всё намешано внутри желудка.
Он подошёл к окну. Распахнул шторы. Свет ударил в глаза — зажмурился.
— Вставай, Кай, — сказал он. — Тебе нужно прийти в себя. Сегодня много дел.
— Каких дел? — спросил.
— Узнаешь, — ответил он и вышел.
Остался один. Сидел, смотрел на мох, на цветы, на золотые прожилки, и пытался вспомнить, как меня зовут. Кай. Меня зовут Кай. И я должен встать.
Мы вышли на деревянную террасу. Огромную — с перилами из тёмного, почти чёрного дерева, с видом на океан, который шумел внизу, лизал скалы, отступал и снова накатывал. Посередине уже стоял длинный стол. Белая скатерть, тяжёлые столовые приборы, вазы с цветами — теми самыми, белыми, с тонкими лепестками.
Там уже все сидели. Киан — на краю, нетерпеливый, готовый сорваться в любую секунду. Диар — рядом, прямой, как струна. Миар — напротив, вчерашнюю повязку сменил на окклюдер — тонкий, на резинке, который закрывал левый глаз. Он ел не спеша, будто время не имело значения.
Марта уже пила вино. Белое, сухое — массировала виски пальцами, свободными от чёрных когтей. Локейрин, закинув ногу на ногу, читал что-то на бумаге. Мортифер и Тейрн тоже изучали что-то — не видел, что, но их лица были сосредоточенными.
Адриан — в чёрной рубашке, расстёгнутой, обнажающей пресс, цепочки на груди блестели в утреннем свете. Варидан — в белой рубашке, более-менее застёгнутой, открывающей стальные мышцы груди. Они были бодрыми и свежими. А я чувствовал себя мешком с картошкой.
Опустился в кресло. Мягкая кожа обняла тело, но не расслабила. Хотелось пить.
— Ну, как ты? — спросил Варидан.
— Голова трещит, — голос был чужим, хриплым.
— А я говорил, — сказал он. — Текила и водка — это гремучая смесь.
Он откинулся на спинку стула. Алые глаза — без зрачков, без тени сомнения — смотрели с лёгкой, почти отеческой усмешкой.
— Ты хоть что-то помнишь?
— Нет, — сказал я. — Что было?
— Мы пробовали по чуть-чуть каждый напиток, — ответил Варидан. — Но тебе понравилась водка. И ты слишком много её налил. В текиллу.
Он сделал паузу. Усмехнулся.
— Но ничего. После купели будет легче.
Потёр переносицу. В висках пульсировало.
— Что-то вчера ещё было? — спросил я.
Марта фыркнула. Не подняла головы, не перестала массировать виски, но её губы — алые, даже без помады — изогнулись в той самой, знакомой усмешке.
— Эти двое, — сказала она, указав на Варидана и Адриана, — прыгали вчера голые со скалы.
Она сделала паузу. Отпила вина.
— А там гуляла женщина с собакой. Она чуть дух не испустила, когда увидела Варидана. Стоящего к ней лицом. Без одежды.
Адриан расхохотался. Громко, заливисто. Варидан качнул головой, но я видел — уголки его губ дрогнули.
— И что она? — спросил Адриан.
— Ничего, — ответила Марта. — Побелела. И убежала.
— Жаль, — сказал Адриан. — Я бы познакомился.
Мортифер закатил глаза. Тейрн не поднял головы. Локейрин усмехнулся — уголками губ, чуть заметно.
— Дети, — сказала Марта.
— Мы не дети, — ответил Адриан.
— Дети, — повторила Марта.
Она отпила вино. Посмотрела на меня.
— Иди в купель, — сказала она. — Тебе нужно прийти в себя.
Кивнул. Встал. Мир качнулся — ухватился за край стола, чтобы не упасть. Эларан, стоявший у перил, посмотрел на меня.
— Я провожу, — сказал он.
Мы пошли. За нами — смех.
Океан шумел. Шёл и думал о том, что это — только начало. Что скоро мы будем изучать бумаги, ездить по городу, учиться новым словам. Что скоро она откроет глаза.
Я должен быть готов. Даже с головной болью.
— Заходи, — сказал Эларан.
Он стоял у двери, прислонившись плечом к косяку, и смотрел своими лазурными глазами. Спокойно. Терпеливо.
— Посиди там две минуты, — добавил он. — Отпустит.
Стянул рубашку через голову — ткань мягкая, чужая, но не раздражала. Снял брюки. Остался без всего. Не стеснялся. Эларан видел и не такое.
Он шагнул в сторону, пропуская меня. Вошёл.
Купель была высечена из цельного куска камня — белого с золотыми прожилками, которые мерцали в толще воды. Вода — лазурного цвета, мягкого, живого, такого, какой помнил по её глазам.
Было видно дно. Гладкое, тёплое, чуть шершавое. Ноги утопали в нём, но не скользили.
Вода была не горячей — едва тёплой. Она обнимала тело, как мягкая ткань, как чужие руки, которые знают, куда нажать, чтобы отпустило. Встал у бортика, раскинул руки в стороны и закрыл глаза.
Тепло разлилось по телу. Не резко — медленно, как от хорошего вина, как от её улыбки, когда она думала, что я не смотрю. Вода будто дышала. Касалась груди, живота, бёдер, и в этом касании не было ничего, кроме покоя.
Не слышал ничего вокруг. Ни голосов, ни шагов, ни шума прибоя. Тишина была плотной, мягкой, живой. Давила на уши, но не больно — убаюкивающе.
Покой.
Не знал, сколько прошло времени. Минута. Две. Вечность. Стоял в лазурной воде, раскинув руки, и чувствовал, как головная боль уходит. Не сразу — крупица за крупицей. Сначала перестали пульсировать виски. Потом отпустило затылок. Потом снова мог дышать.
— Выходи, — сказал Эларан.
Голос тихий, но услышал. Открыл глаза. Вода колыхнулась, разгоняя круги.
— Готов? — спросил он.
— Готов, — ответил я.
Вышел. Взял полотенце — белое, мягкое, пахнущее морем. Вытерся. Надел одежду, которая лежала на стуле — чёрные брюки, белую рубашку, всё новое, чужое, но уже не чужое.
Эларан ждал у двери.
— Пойдём, — сказал он. — Завтрак остывает.
— Сегодня по плану, — сказал Варидан, откладывая вилку. Его взгляд стал серьёзным, деловым. — Сначала покажу вам дом, чтобы вы поняли, где ваши стены. А затем — в «Обсидиановые высотки». Там сердце города. Там наше место силы. Там проходят все советы, решаются дела и прибавляются нули на счетах.
Он усмехнулся — уголками губ, чуть заметно.
— И начнём разбирать всё детально.
Мы доели. Не спеша — никто не торопился. Только Киан нетерпеливо крутил в пальцах вилку, но даже он не спорил. Знал — время терпит.
Марта допила вино и встала, стряхивая с платья несуществующую пыль.
— Я готова, — сказала она. — Чем быстрее мы увидим эти «высотки», тем быстрее вернёмся к делу.
Встали. Пошли к машинам. Они уже были готовы. Три большие, чёрные. Блестящие, с острыми углами и прозрачными глазницами, в которых отражалось утреннее небо. Стояли у ворот, как верные псы, как стражи, как молчаливые обещания.
Варидан сел за первую. Алые волосы блеснули на солнце, когда он устроился на водительском сиденье. Адриан — рядом, с пассажирской стороны. Марта, Локейрин и Мортифер заняли задний ряд.
Эларан сел за вторую. Миар — рядом. Тейрн и Диар — на заднем сиденье.
Направился к третьей. У неё уже стоял мужчина в чёрном костюме. Открыл заднюю дверь.
— Прошу, — сказал он.
Сел. Киан — рядом. Внутри пахло кожей — чужой, не звериной, но приятной. Не знал, как называются все эти кнопки, рычаги, экраны. Не знал, зачем они. Просто сидел и смотрел в окно.
Мужчина закрыл дверь. Сел на переднее сиденье. Что-то нажал — машина ожила. Загудела — низко, мощно, хищно.
Мы поехали.
Машины катились по широкой дороге. Город просыпался — люди спешили по своим делам, не глядя по сторонам. Никто не замечал нас. Никто не знал, кто мы.
Смотрел в окно и запоминал. Каждый поворот, каждый дом, каждое лицо. Потому что здесь была она.
Водитель, которого Варидан назвал Дином, не умолкал ни на секунду. Показывал и рассказывал: как что называется, куда идти, где повернуть. Его голос был ровным, спокойным, но слышалось — он гордился этим городом. Или тем, что знал его так хорошо.
Мы постояли в пробках — как он это назвал. Смотрел в окно и не мог отвести взгляд. Сотни машин застыли в неподвижности, их фары горели красным, жёлтым, зелёным. Люди сигналили друг другу — коротко, резко, нетерпеливо. Кто-то высовывался из окна и кричал — не разбирал слов, только злость. Или усталость. Или и то, и другое.
Увидели даже аварию. Две машины столкнулись — носы смяты, стёкла разбиты. Люди стояли рядом, жестикулировали, смотрели на свои телефоны. Дин объяснил, что тот, кто ехал слева, был неправ. Не понял, как он это определил. Но поверил.
Он показал светофоры. Оказывается, эти столбы — чёрные, высокие, с тремя глазами — регулируют поток машин. Красный — стой. Жёлтый — приготовься. Зелёный — езжай. Смотрел на них и думал о том, как этот мир придумал способ управлять хаосом. Не магией. Не силой. Просто — цветом.
Рассказывал про кафе и рестораны. В одних подают еду из разных стран, в других — только местную. В каких-то районах есть столовые для малоимущих — там кормят бесплатно или почти бесплатно. Не знал, что значит «малоимущие». Дин объяснил — те, у кого нет денег. Кивнул. Вспомнил Орвуд. Вспомнил её.
Уличные прилавки с едой стояли прямо на тротуарах. Люди покупали пирожки, булочки, что-то ещё, чему не знал названия. Пахло жареным мясом, специями, свежим хлебом.
Дин рассказал про магазины. Тут торгуют всем — одеждой, обувью, ювелирными изделиями.
— А что это за линии на дороге? — спросил Киан, указывая на белую разметку.
— Разметка, — ответил Дин. — Показывает, где можно ехать, а где нельзя. Сплошная — нельзя пересекать. Прерывистая — можно, если нужно обогнать.
— Обогнать? — переспросил Киан.
— Когда машина впереди едет медленно, а тебе нужно быстрее. Ты перестраиваешься на соседнюю полосу, объезжаешь и возвращаешься обратно.