Цербер

Глава 1

Влад рассказывал историю про друга, который решил приготовить ужин на первом свидании и случайно поджёг кухню.

История была средней, не такой уж и интересной, но сам Влад — красивый. С ним было легко. Он умел поддержать разговор, шутил, улыбался, и рядом с ним я чувствовала себя прекрасно, мне вообще было приятно проводить с ним время.

И того, как выяснилось, иногда достаточно, чтобы девушка с красным дипломом экономфака МГУ сидела в ресторане, смеялась чуть громче нужного и делала вид, что не замечает очевидных дыр в сюжете его истории.

— Он реально пытался тушить пасту шампанским, — сказал Влад и показал руками масштаб трагедии. — Представляешь? Паста, шампанское, девочка в платье за ползарплаты, которое он умудрился ей испортить. В общем, сплошная романтика.

— Надеюсь, он хотя бы на второе свидание ее позвал и не облажался, — сказала я саркастически.

— Даа, конечно, ха-ха-ха, а потом представляешь, она сама за него замуж просилась.

Я фыркнула, а Влад улыбнулся так, будто именно этой реакции и добивался. У него была красивая улыбка, такая тёплая, обворожительная, чуть самодовольная. Та самая, из-за которой я полгода делала вид, что его просьбы «занять деньги до завтра» — это не тревожный сигнал, а временные трудности взрослого мужчины, но ничего, ведь мне он очень нравится.

Мне он нравился, да, причём настолько, что иногда я ловила себя на мысли о том, как здорово было бы всегда быть рядом с ним: просыпаться вместе, создать семью, завести детей, однажды выйти за него замуж. Хотелось верить, что всё у нас получится, а его финансовые проблемы когда-нибудь останутся в прошлом.

Сегодня я не собиралась думать о временных трудностях, ведь сейчас был дорогой ресторан, свечи, приятная, уютная атмосфера, кьянти, его рука на моей ладони и маленькая бархатная коробочка, которую он положил рядом с моим клатчем.

— Это тебе, сюрприз тебе решил сделать, только дома открой, — сказал он.

Я старалась не смотреть на неё слишком часто, но сердце уже начинало биться быстрее.

Я еще раз посмотрела на коробочку и почувствовала, как где-то внутри поднимается глупая, подростковая надежда. Да нет, не кольцо. Конечно, не оно. Мы не настолько давно вместе, но надежда всё равно теплилась.

— Мне нужно в дамскую комнату, — сказала я, решила привести себя в чувство, чтобы не сидеть и не смотреть на коробочку как полная идиотка.

Влад поднялся, отодвинул мне стул и поцеловал нежно руку.

— Не торопись, малыш, я здесь, вечер только начинается.

В дамской комнате я поправила помаду, проверила телефон. Катя прислала три сообщения подряд:

«Ну что?»

«Он уже сделал вид, что загадочный?»

«Если там кольцо сначала обязательно сфоткай и пришли мне».

Я написала: «Дурочка». Потом добавила сердечко.

Когда я вышла обратно в зал, сначала не поняла, что не так.

Вроде все было нормально, столик на месте, свечи горели, мой бокал стоял там же и коробочка, которая лежала рядом с клатчем.

Но только стул Влада был пуст. Я оторопела. Медленно провела взгляд по залу.

Где же он?

Может, отошёл к бару. Может, позвонили. Может тоже в уборную отошел.

Потом я увидела мужчину на месте Влада. Я его узнала в ту же секунду.

Артур Громов - цербер моего отца. Он сидел напротив моего салата так, будто ресторан, столик и весь вечер были просто частью его рабочего графика.

Тёмный пиджак, белая идеально выглаженная рубашка. Стакан виски в руке, я смотрю хорошо освоился. Лицо спокойное до такой степени, что хотелось проверить, живой ли он вообще. Его ладонь вальяжно лежала на спинке стула.

— Что ты здесь делаешь? — злобно сказала я.

Он поднял глаза.

— Добрый вечер, Агата— непринужденно ответил он.

— Нет, не добрый вечер, это мой вечер и тебя в нём быть не должно. — Где Влад?

Артур посмотрел на меня спокойно и отрезал.

— Он ушёл.

Я рассмеялась коротко и зло, Громов умел вызывать во мне эмоции своим супер спокойствием.

— Куда ушел? В туалет? На улицу? В астрал? Конкретнее скажи, Громов.

— Не знаю куда, но здесь его больше нет.

— Врёшь. Что происходит? Что ты с ним сделал?.

Он не стал мне ничего отвечать и спорить со мной, просто взял со стола счёт и повернул его ко мне.

— Не оплатил даже, смотри.

— Мне не важно оплатил – не оплатил, мне важно что ты с ним сделал — сказала я.

— Ничего такого, просто с ним поговорил.

— Люди после твоих разговоров обычно сбегают?

— Только если им есть чего бояться.

Я села напротив, ноги решили, что стоять в этом платье, на этих каблуках и при этом сохранять лицо — слишком амбициозная программа.

— Ты вообще кто такой, чтобы лезть в мою личную жизнь, а?

— Я просто человек, выполняющий свою работу.

— Прекрасно, личный цербер с доставкой к ужину.

Громов никак не отреагировал.

— У Виктора Сергеевича к тебе очень серьёзный разговор, он ждет тебя сейчас, поехали.

— Нет, не поеду. Ты вообще адекватен? У меня свидание, вообще-то.

— Свидание закончено, ты все равно поедешь.

Я взяла телефон и набрала Влада. Сейчас я выясню что тут происходит.

Не берет трубку, слышу только гудки, один, второй, третий. Потом вызов просто сбросился.

Я набрала снова.

— Он не ответит, не пытайся— сказал Артур.

— Заткнись, тебя забыла спросить.

Я положила его на стол экраном вверх, руки предательски начали дрожать, впрочем я и не скрывала своего раздражения.

— Что ты ему такого сказал?

— То, о чём тебе лучше спросить у него.

— Здесь нет его, Артур! Здесь есть только ты! Я спрашиваю тебя!

Он несколько секунд молчал, затем сказал:

— Я показал ему документы, — сказал он наконец.

— Какие документы? Ты о чем вообще?

— Показал его долги, просрочки. Несколько неприятных связей, о которых он предпочитал молчать.

Я почувствовала, как внутри всё закипает.

— Ты что, следил за ним?

— Я проверял человека рядом с тобой.

— Ты не имел права так делать.

— Имел поручение.

Во мне будто что-то оборвалось, нет... даже не так, не оборвалось, а взорвалось с такой бешеной силой, что хотелось просто перевернуть этот стол, разбить все бокалы вокруг и стереть с лица Артура его проклятое спокойствие. Потому что ещё несколько минут назад этот вечер казался идеальным, я смеялась, отдыхала, а теперь я сидела напротив человека, который одним своим появлением превратил этот вечер в руины.

Я посмотрела на Артура и вдруг очень ясно поняла, почему ненавижу его уже пять лет.

Не за его холодность и не за молчание, а за то, что для него моя жизнь всегда была очередной задачей. Сегодня его задачей было отвезти меня к отцу.

Глава 1.1.

— Поехали — сказал он.

— Я никуда с тобой не поеду, — сказала я.

— Поедешь.

— Громов, прекращай командовать, ты мне никто.

— Агата, разговор правда очень серьёзный, тебя ждет отец.

В его голосе что-то изменилось. Совсем немного. Если бы я не смотрела на него так зло, могла бы пропустить.

Не приказ. Не угроза. Предупреждение.

И от этого стало страшнее.

Ночной воздух ударил в лицо, как пощёчина.

Хорошо. После ресторанного тепла и унижения мне как раз не хватало ещё одного удара по коже.

Я вышла первой, почти выбежала. Каблуки скользили по мокрому асфальту, платье липло к ногам, телефон в руке показывал вызовы Владу. Все без ответа. Что-то случилось у Влада, что-то срочное, поэтому Влад ушел, конечно, а Громов просто придумал все, чтобы я поехала с ним.

Артур шёл рядом, не торопясь.

Это бесило сильнее всего. В нём не было ни капли суеты. Он только что разрушил мой вечер, выгнал моего парня, оплатил мой ужин и теперь двигался к чёрному внедорожнику так, будто просто выполнил пункт расписания.

— Я доеду сама — сказала я.

— Машина уже здесь.

— Твоя — возможно, моя будет через три минуты.

Я открыла приложение такси. Палец промахнулся мимо кнопки, потому что руки дрожали. Прекрасно. Даже телефон решил выступить свидетелем моего позора.

Артур остановился у пассажирской двери и разблокировал машину.

— Садись.

— Нет, с тобой я точно никуда не поеду.

— Агата.

— Не произноси моё имя так, будто оно служебная команда.

Он выдохнул. Почти незаметно.

— Твой отец ждёт.

— Передай ему, что я занята. Меня только что оставили одну в ресторане. У меня по расписанию сегодня минимум десерт как утешение.

— Десерт отменяется.

— Да кто ты такой чтобы указывать мне? Я сама решу, что мне делать.

Я шагнула назад, чтобы уйти, он перехватил мой локоть.

Не больно. Сквозь тонкую ткань платья прошло тепло. Я перестала дышать на секунду — и тут же разозлилась на собственное тело, которое вздумало реагировать раньше головы.

— Убери руку.

— Сначала сядь в машину.

— Я не пакет с документами, Громов. Меня нельзя забрать из ресторана и доставить к папе под подпись.

— Давай будем спорить по дороге.

— А можно я буду спорить не с тобой?

Я дёрнула локоть. Он отпустил сразу.

Настолько сразу, что от неожиданности я чуть не потеряла равновесие и врезалась плечом в дверь внедорожника. Артур не схватил меня снова. Только поднял руку, готовый подстраховать, и тут же опустил, когда я на него посмотрела.

— Не трогай меня.

— Хорошо.

— И не командуй.

— Не получится.

— Что?

— Не командовать не получится, мне поручено привезти тебя к твоему отцу.

Я рассмеялась. Смех вышел нехороший.

— Конечно. Поручено. Приказано. У тебя вообще бывают собственные слова, глаголы, прилагательные?

Он посмотрел на меня долго. Под фонарём его лицо казалось резче: скулы, тень от ресниц, сжатая челюсть. На секунду мне показалось, что он скажет что-то нерабочее.

Не сказал.

— Разговор у твоего отца не может ждать.

— Всё может ждать, даже конец света, если у него нет пропуска через охрану.

— Этот разговор не может.

Я перестала улыбаться.

Вот это было уже неприятно. Артур не давил сильнее, не повышал голос, не тащил меня в машину. Просто стоял слишком спокойно для человека, который привёз плохую новость.

— Что случилось такого, что не может подождать? — спросила я.

— Он сам тебе скажет.

— Нет, так не пойдёт. Вы все разом не можете играть в таинственных мужчин. Один сбежал со свидания и не берет трубку, второй молчит как рыба, третий ждёт дома. Я устала от мужских недосказанностей на сегодня. Говори сейчас.

Артур открыл пассажирскую дверь.

— Я знаю только, что разговор очень серьёзный.

— И что я должна делать с этой информацией? Ты понимаешь что это не ответ?

— Это единственный ответ, который я могу дать сейчас. Если скажу больше — нарушу чужое доверие.

Я испугалась того, что ждало меня дома.

Глава 1.2

Он снял пиджак и протянул мне.

Я посмотрела на вещь так, будто он предложил мне надеть наручники. А потом поймала себя на мысли что если он и дальше продолжит заботиться обо мне, то возможно я не смогу это так просто забыть.

— Ты издеваешься?

— Ты замёрзла, держи—спокойно сказал Артур.

— Это не повод раздеваться рядом со мной.

— Агата, возьми пиджак или сядь в машину. А лучше и то и другое.

Я проигнорировала его слова и не надела пиджак.

Несколько секунд мы стояли у открытой двери внедорожника и просто молчали как два тукана.

Влад не перезванивал, почему он не берет трубку? Я не могу уехать без Влада.... Вдруг он где-то ждет меня, а молчание телефона добивало меня еще больше.

Поэтому я набрала ещё раз, но вызов ушёл в пустоту.

— Если я сяду в машину, — сказала я грозно, — это не значит, что ты победил.

— Это не соревнование.

— Для людей вроде тебя всё соревнование.

— Для людей вроде меня главное, чтобы ты доехала.

Я села в машину, потому что иначе разревелась бы прямо на улице. А я лучше умру, чем разревусь перед Артуром Громовым. Дверь салона закрылась мягко, Артур сел за руль, я как обычно отвернулась к окну, не хочу лишний раз его видеть. Решила сразу его предупредить, чтобы даже не пытался ничего сказать мне.

— Если попробуешь читать мне лекцию, я выйду на первом светофоре.

— Не буду.

Он не отвернулся сразу. На секунду взгляд задержался у меня на лице дольше, чем позволяла рабочая дистанция, и я успела увидеть там что-то не совсем служебное, трещину в броне, которую он тут же закрыл.

Я сжала телефон так, что заболели пальцы, и всё равно смотрела на экран ещё какое-то время.

Телефон молчал, Влад так и не взял трубку и не перезвонил. Как же бесит вся эта ситуация.

Я молчала почти всю дорогу, да и говорить было нечего, во мне кипела злость, и если бы я открыла рот, из него вышло бы что-нибудь такое, после чего пришлось бы либо извиняться, либо продолжать до уголовного дела.

Москва за окном расплывалась мокрыми огнями. Витрины, светофоры, люди под зонтами, пары у входов в бары. Нормальная пятница, обычные нормальные жизни. Кто-то ссорился, кто-то ожидал такси, кто-то целовался под козырьком.

А я ехала со свидания к отцу в машине мужчины, которого называла личным цербером, и ждала объяснения, которое мне никто не собирался давать заранее.

Телефон лежал на коленях в ожидании звонка. Но Влад так и не звонил.

Я перевернула телефон экраном вниз. Через минуту снова перевернула. Ничего.

— Он мог просто тебя испугаться — сказала я Артуру.

Артур не сразу ответил.

— Мог.

— И это не значит, что он плохой — вдогонку сказала я.

— Да.

— Он мог испугаться, особенно когда к нему подходит человек с лицом налоговой проверки и папкой компромата.

— Люди по-разному ведут себя после испуга.

— Хочешь сказать, ты бы не сбежал?

— Нет.

— Конечно, извините. Ты бы стоял и умирал с прямой спиной и задранным к верху носом.

— Я бы сначала понял, за что умираю.

Я посмотрела на него.

На дороге свет фар выхватывал его профиль кусками: лоб, скулу, руки на руле. Он был спокоен. Слишком спокоен, но не равнодушен. Я уже начинала различать эту неприятную разницу.

— Ты всегда так разговариваешь? — спросила я.

— Как так?

— Коротко, так, будто каждое лишнее слово стоит усилий и кучу денег.

— Просто привычка, не вижу смысла устраивать словесную драму.

— Я думаю это от моего отца, ты слишком много времени проводишь с ним, просто научился так общаться.

— Нет, это скорее от жизни. А вообще, я бы не сбежал, особенно от любимой женщины.

Прекрасно, ещё и загадочный.

Я отвернулась к окну, но это не помогло. В стекле мелькал его профиль: тёмный, с фарами, скользящими по скуле, с ладонями на руле, в которых не было ни грамма лишнего. Сиденье подо мной было тёплым, и я поняла это не сразу — значит, прогрелось давно.

Подогрев сидения он включил молча. Забота, которую нельзя было назвать вслух, потому что тогда пришлось бы признать в Громове человека. Я отвернулась ещё раз, нарочито, и злилась уже на то, что вообще заметила.

В клатче лежала бархатная коробочка. Я не открыла её как Влад и просил. Может, там вообще сережки, браслет, ожерелье или еще много чего. Но часть меня всё ещё боялась увидеть там не кольцо.

Но ситуация смешная. Меня игнорят, не берут трубку, а я всё ещё переживаю, что там в коробочке.

— Куда мы едем? — спросила я.

— К Виктору Сергеевичу.

— Это понятно, капитан очевидность, в квартиру или в загородный дом?

— В загородный дом.

Я закрыла глаза и представила то место. Парк рядом с домом, охрана у ворот, запах маминых духов в коридорах, отец в своём кресле у камина. Загородный дом был не домом, а декорацией власти. Там даже тишина звучала так, будто у неё есть юрист.

— Он мог позвонить, если хотел поговорить.

— Он не хотел по телефону.

— Артур, скажи честно, тебе не обидно быть семейным курьером?

— Нет.

— Нет, потому что у тебя нет чувств?

Он включил печку сильнее.

— Нет. Ты наверное замёрзла.

Я замолчала.

Вот так он делал постоянно. Не отвечал туда, куда я била. Уходил в действие. Печка, оплаченный в ресторане счёт, пиджак. Забота без права назвать её заботой, потому что тогда пришлось бы признать, что не только отцовский инструмент.

Я не собиралась признавать.

— Я не просила тебя об этом, — сказала я.

— Знаю.

— Поэтому не благодарю.

— Знаю.

— Тебя это не раздражает?

— Раздражает.

— А меня раздражает что ты отвечаешь мне как робот....

Я неожиданно фыркнула.

Он не улыбнулся, но уголок рта едва дрогнул. Или мне показалось?. Лучше пусть показалось.

Машина выехала на более тёмную дорогу. Огней стало меньше, деревьев больше. Чем ближе мы были к дому отца, тем сильнее во мне поднималось старое чувство: меня возвращают. Не в место, а в состояние. "Доченька, сядь. Доченька, послушай. Доченька, папа знает лучше".

— Что он хочет? — спросила я.

Артур помолчал.

— Я не знаю всего.

— Это честный ответ или тебе так удобно?

— Оба.

— Ты давно знал про Влада, про его долги и прочее?

— Достаточно давно.

— И молчал.

— Да.

Я повернулась к нему всем корпусом.

— Почему?

— Потому что это было не моё решение.

— Моя жизнь — вообще моё решение?

Он посмотрел на меня коротко. В этом взгляде не было привычной брони полностью. Только на секунду.

— Должна быть, — сказал он.

И снова на дорогу.

Вот это было уже совсем нечестно.

Сказать почти правильную вещь после всего, что сделал. Подсунуть мне фразу, в которую хочется поверить, и тут же спрятаться за руль.

— Если так, начни с себя, — сказала я. — Не вези меня туда.

— Не могу.

— Ты просто не хочешь, я конечно понимаю, это твоя работа, но самому то как, рушить чью-то жизнь?

Он не ответил. Я отвернулась, говорить с ним не было смысла.

Телефон все еще молчал.

На подъезде к посёлку Артур положил мне на колени свою куртку.

— Я же сказала, не надо.

— Ты дрожишь.

— Я не замерзла, это от злости.

— Тогда пусть злость будет в куртке.

Я хотела швырнуть её обратно, правда хотела. Но ткань была тёплая, а я действительно дрожала. Поэтому я оставила куртку на коленях, не надевая, и сделала вид, что это стратегический компромисс.

Через несколько минут мы въехали в посёлок. Охранник у ворот узнал машину и поднял шлагбаум без вопросов. Гравий зашуршал под колёсами. Машина остановилась у крыльца.

Я не вышла сразу. Сидела, сжимая телефон и край куртки, и смотрела на дверь. За ней был отец. За ним — разговор, который нельзя по телефону. За мной — ресторан и Влад, который так и не перезвонил.

— Агата, — сказал Артур.

— Если ты сейчас скажешь «приехали», я тебя укушу.

Он выдержал паузу.

— Хорошо.

Потом он вышел, обошёл машину и открыл мою дверь. Ночной воздух пах хвоей, мокрой землёй и домом, из которого я когда-то очень старалась вырасти.

Артур протянул руку. Я не решилась взять ее.

Вышла сама, на каблуках, с его курткой, с клатчем в руке и с лицом человека, который ещё не знает, что через несколько минут его жизнь окончательно переставят на другое место.

— Ведите, цербер, — сказала я.

Артур закрыл дверь машины и пошёл к дому, я пошла следом за ним.

Тогда я ещё не подозревала, что именно в этот вечер он объявит решение, которое разделит мою жизнь на «до» и «после».

Глава 2

Дом встретил меня мамиными духами, ее любимыми Chanel No. 5 или отцовской версией памяти о них: слишком тяжелой, настойчивой, будто он не распылял аромат, а пытался законсервировать прошлое в воздухе.

В такие моменты дом успевает вцепиться за душу, открыть старые воспоминания, вспомнить истории, вспомнить детство.

Паркет под каблуками был тот же: тёмный дуб, отполированный до мягкого блеска. Латунная стойка для зонтов, большое зеркало у стены, чаша для ключей на консоли. Всё на месте. Даже моё старое раздражение на то, что здесь никогда ничего не менялось.

Я не была здесь почти месяц.

Последний раз хлопнула этой самой дверью после очередной ссоры с отцом, собрала чемодан и переехала к Кате, поклявшись, что не вернусь, пока он не перестанет считать мою жизнь своим проектом.

Артур вошёл следом и закрыл дверь.

Его куртка всё ещё была на моих плечах. Я сняла её и протянула назад, не оборачиваясь.

— Забери.

Наши пальцы случайно соприкоснулись, всего на мгновение, но этого оказалось достаточно, чтобы по коже пробежало странное, предательское тепло. Мне... понравилось. Я тут же разозлилась сама на себя. Что за глупости? Это всего лишь случайное прикосновение.

Всего лишь Артур.

Я резко отдёрнула руку, будто обожглась.

— Будь аккуратнее.

Из глубины дома тянуло дымом. Каминный зал. Конечно.

Отец любил камин так, будто огонь подтверждал его право владеть всем вокруг: домом, холдингом, людьми, мной. Даже летом он мог приказать разжечь дрова, потому что «в доме должен быть центр». Мама закатывала глаза и открывала окна.

Я прошла по коридору, в сторону камина.

Артур держался на полшага позади. Не рядом, но и не далеко.

— Так ты все же знаешь, о чём будет разговор? — спросила я.

Он ответил не сразу, будто замешкался.

— Знаю, что он будет серьёзным.

— Как удобно, можно сказать правду, не сказав ничего.

Я почти хотела, чтобы он возразил, но он промолчал. Громов выбрал самый невыносимый вариант: остановился у двери каминного зала и открыл её передо мной, пропуская меня внутрь.

— Проходи, он ждёт.

— Все сегодня чего-то ждут, и он тоже подождет!

Я просверлила его взглядом, но все-таки вошла, причем одна.

Камин горел ярко. Рыжий свет лежал на персидском ковре, на кожаных креслах, на полках с книгами, которые никто давно не открывал. В детстве этот зал казался мне огромным. Потом я выросла и поняла, что огромным был не зал, а отец в нём.

Он сидел в своём кресле слева от огня. И выглядел каким-то больным.

Не просто «устал после трудного дня». Он выглядел именно больным. Тёмно-синий шёлковый халат висел на плечах свободно, будто тело внутри уменьшилось за время моего отсутствия. Лицо было бледным, под глазами легли тени, левая рука на подлокотнике казалась тоньше, чем я помнила. На безымянном пальце — мамино кольцо, создалось ощущение, что оно сидело неплотно.

Я забыла подготовленную злость.

Не всю. Я не святая, но часть её провалилась куда-то.

— Доченька, — сказал отец.

Голос был тише обычного. Сухой, с паузой перед вторым слогом, как будто ему пришлось рассчитать дыхание.

— Что происходит? — спросила я.

— Садись.

— А что, стоя у меня больше шансов выжить?

Это было хуже приказа, его "садись".

— Тогда стой, раз тебе так легче.

На столике у кресла стояли два бокала и графин с коньяком. Один бокал был пустой, для меня.

Я обернулась.

Артур стоял у двери. Не в комнате полностью, но и не за порогом. Куртку он уже повесил на сгиб руки. Лицо рабочее, закрытое. Только челюсть чуть напряжена, и взгляд, на секунду задержавшийся на моей руке там, где только что были его пальцы, но он тут же быстро увел его в сторону.

— Он тоже будет присутствовать? — спросила я.

— Да, — сказал отец.

— Замечательно, семейная сцена с приглашённым цербером.

Артур оставался спокоен как танк.

Отец указал на кресло напротив себя.

Я села.

Кожа кресла была тёплой от камина и знакомой до злости. В этом кресле я читала сказки, делала уроки, просила у отца собаку и получала вместо собаки новый курс английского. Это кресло помнило девочку, которой ещё можно было объяснить всё словом «надо».

Я положила аккуратно клатч на колени, помня, что вутри лежала бархатная коробочка, подаренная Владом.

Какая прекрасная ночь. Просто коллекция унижений, аккуратно разложенная по отделам.

Отец налил коньяк в мой бокал.

— Я не буду.

Он убрал графин.

— Как хочешь.

И снова эта мягкость. Не добрая. Подготовленная.

— Говори, к чему такая срочность, ты вообще знаешь что сделал твой цербер? Испортил мне свидание— сказала я раздражительно.

Отец посмотрел на огонь, потом на меня и проигнорировав мои возгласы сказал как отрезал.

— Я болен.

Слова прозвучали тихо, но в комнате стало так ясно, будто кто-то включил холодный верхний свет.

Я сжала клатч.

— Как это? Как болен? Чем?

— Достаточно болен, чтобы серьезно с тобой поговорить.