Ностальгия, или Необъявленный визит

Об авторе

Анатолий Александрович Мерзлов – прозаик. Родился в советской республике Аджария, г. Батуми.

Отец, участник ВОВ, участия в воспитании сына и становлении как личности не принимал. Густонаселенное, многонациональное поселение на окраине столицы Аджарии Батуми не затушевало, а лишь дополнило природный литературный дар писателя Анатолия Мерзлова. Писательство в стол совершенствовалось многолетним опытом в самых разнообразных областях жизни. С 13 лет – воспитанник музыкального взвода, затем курсант мореходного училища. После окончания – судовой механик-универсал дальнего плавания и офицер запаса. Небольшой период службы на военном корабле дополнил его существо специфической составляющей знаний. В составе торгового флота участвовал в событиях во Вьетнаме, на Кубе, на Ближнем Востоке.

Большую часть писательской подпитки Анатолий Мерзлов получил именно на флоте. География посещений иностранных государств расцветила недостающую часть знаний. Некоторое время он работал мастером участка в судоремонте – это добрых пять лет. Будущий писатель папка за папкой настойчиво ждал, ждал и верил в себя, пополняя арсенал будущих книг. Не мудрено, что в них много романтизма, – это самобытная природа самого автора. Материал, исключительно весь, подан хотя и с небольшим художественным вымыслом, но в большой степени достоверности.

Был период в жизни у Анатолия Александровича, когда он захотел уединения, новой, недостающей подпитки, – он работал вначале стрелком, а затем начальником охраны водных источников под Новороссийском. Жизнь в глухом лесу, в отдаленном от города доме, приобщила его к глубоким размышлениям – знания его дополнились знанием его далеких предков, он воочию видел жизнь диких зверей, тонкости живой первозданной природы.

Большой, значимый штрих в его творчестве оставила работа в сельском хозяйстве. Здесь Анатолия Мерзлова рекомендуют на учебу в Высшую школу управленцев сельского хозяйства. Он ее окончил, но поработать, приложив новые знания, на совершенно новом поприще не дала перестройка. В сложные 90-е Анатолий Александрович – предприниматель. Он выбирает не доходную часть, делая упор на финансы, а с головой уходит в зоологию – увлечение детства. Одновременно он начинает из собранного материала писать книги – вначале больше чувственные. От книги к книге мастерство автора зреет на глазах.

Издательство «Советская Кубань» выпустило несколько книг: «Платановая аллея», «На пути в никуда», «Здравствуй, Геленджик», «Счастливчик». «Геленджикское издательство» выпустило сборники рассказов «Код доступности», «35-й день осени». Издательство «Классики и современники» – сборник рассказов и новелл «России ивовая ржавь», романы «Русское счастье», «Не американская трагедия». Печатается Анатолий Александрович в известном журнале и альманахе «Российский колокол», журнале «Современник», сборнике «Отражение. XXI век», участвует в книжных выставках и конкурсах и получает достойные награды. Дипломант литературных конкурсов имени А. И. Куприна, А. Н. Толстого, Жюля Верна, музыкально-поэтического конкурса в Ялте «ЯЛОС-2017» в номинации «Проза». Номинант и финалист Московской литературной премии 2019 г., номинант конкурса-премии им. М. Ю. Лермонтова. За заслуги в культуре награжден медалью им. Адама Мицкевича.

«А в душе еще так много не высказанного и, надеюсь, остро нужного будущим поколениям! Моя основная цель – способствовать сохранению лучших отечественных традиций. Россия – моя Родина! Россия – моя любовь! Россия – мой вдохновитель! Россия и моя боль! Россия для меня всё!»

Предисловие

Мой мыслящий читатель!

На ваш суд представляется моя новая книга. И в ней я не погрешил перед своей сутью, не отступил от своей темы. Острый сюжет, противоречивая любовь, правдивая мистика, ненавязчивое напоминание об окружающей нас красоте природы, полемика по извечно трудным вопросам окружающего бытия красной канвой пройдут через все содержимое.

Каждая глава пропитана чувствами, взятыми из окружающей нас действительности. Если кто-то, в силу своей природной осторожности, захочет найти неправду или полуправду – вы на ложном пути. Сюжет выстрадан и достоверен. Во всяком познании я постоянно стремлюсь от простого к сложному, совершенствуясь всю жизнь. Возможно, мои примеры остановят вас на неправедном пути. Любой возраст способен доставлять радость и возможность жить счастливо, невзирая на субъективные обстоятельства. Не бойтесь трудностей, окунайтесь в них с головой. Помните: никого не спасли и не спасут искусственные тепличные условия. Течение нашей жизни непредсказуемо, оно – постоянное испытание на стойкость. Плывите в ее бурном потоке, мужайте, мудрейте, и вас непременно вдохновят результаты избранного вами пути.

Некоторые известные по ранним изданиям произведения систематизированы и обретут в этой книге законченный смысл. Ваше мироощущение может не совпасть с текущими в книге событиями, но ведь это частная жизнь. Именно в несоответствиях и полемике рождается обретаемая истина.

«…Один останется итог – их, словно кости, жизнь метала. Но та игра пошла им впрок, хоть злато ставок и пропало».

Будьте счастливы!

Мгновение, остановись!

(пролог)

Наша жизнь – мгновение вселенной. Случалось ли в вашей повседневности мгновение земной жизни, оставившее след, подобно рубцу, на всю оставшуюся жизнь? Мгновение, которое, как неизбежное тавро, сохранило отпечаток от страха перед будущим? Если нет – это история Гиннесса.

Надежда может пропасть как понятие, не будь уверенности: оно ждет каждого, с легким отклонением в индивидуальной значимости. Существование уникально рождением многообразия поисков и решений. Только из составляющих особенностей индивидуумов рождается полигамный мир. Одни живут, и это не открытие, пожиная плоды чужого творчества, другие, забывая об уроках прошлого, изобретают велосипед, теряя впустую усилия на одним им нужную работу, третьи – самородки, отмеченные печатью Всевышнего, – эти обречены на великие свершения. Все находится в удивительной зависимости – эти три критерия, пересекаясь, гармонично разбавляют окружающую действительность, создавая при этом инерцию движения и путеводные приоритетные символы. Добро в конце концов побеждает зло, а первоисточник рано или поздно возвращает себе утерянные в суматохе поиска ценности. Так же и в глобальном прогрессе: чудовищная технологическая машина рано или поздно остановится, шрамы Земли скроются естественными образованиями, а вместо ноу-хау, порождающих гибридов, клонов и прочих приобретенных в стремлении преобладать несоответствий вам явится милая мордочка сгинувшего в грязи прогресса давно забытого зверька. Сталкиваясь с неизбежными образованиями производных прогресса, мы пытаемся уйти в погоне за «собственным хвостом» от новых новоявленных несовершенств?! Зачем эта пустая возня?! Не затем ли, чтобы столкнуться с очередными? Ведь они неизбежны!

Человек – дитя природы, и этим все сказано…

Давным-давно привычной встречей здесь, на среднем юге, перестал быть красавец удод, заставлявший надолго замирать взор каждого своим всполошенным цирковым нарядом. А разве только он пропал из нашего поля зрения?! А давно ли вы слышали на закате солнца задушевную песнь аборигена пригородных перелесков и парков – серого дрозда? Уверен – слышали, он еще на памяти нынешнего поколения! Случись у вас эта встреча сегодня – считайте, вам удивительно повезло.

Лихорадка экономических потуг лишила нас даже такого естественного права, как созерцание таинства рассвета. Безобидное сезонное смещение стрелок часов вгоняет нас, словно железным сапогом, в тюремные рамки навязанных законов. Таким образом нас отвлекают от возможности мыслить, тонко подмечать, чувствовать. Так с кого же через поколение-два МЫ станем спрашивать за ошибки?! А будут ли они?! Их даже не назовут оплошностью. Виноватых не будет, потому что виноваты все. А козлы отпущения найдутся, только негативная энергия обезумевшего от несправедливой утраты народа еще никогда не восполняла потерь! Хватит революций?! Мгновение, остановись!

Ранним летним утром, пока не проснулось оголтелое безумие повседневности, едва вершины окрестных гор осветлились рассветом, а молодая поросль под тяжестью влаги росы склонилась в низком земном поклоне, я, затаив дыхание, двигался по малохоженой лесной дороге, все удаляясь от примыкания к цивилизации. Сердце, переполненное каждодневной мишурой, как гамбургер сытыми излишествами, с каждым шагом теряло залегшую в его глубинах тоску. С каждым пройденным метром, с каждым выплывающим из утреннего полумрака кустом появлялась окрыляющая легкость. С каждым новым пересечением рельефа открывалась затаенная суть, скованная даже здесь, в глуши, в дневной повседневности, рамками безумного присутствия. Из-под самых ног юркнула в скопление оголенных корней рыжая полевка.

Посторонний звук чьего-то присутствия заставил замереть. Рассвело настолько, что уже хорошо просматривался просвет с сыпучим обрывом к реке и крутой поворот тропы в двух десятках метров впереди. Звук исходил оттуда. На цыпочках приблизился к валуну, скрывающему продолжение предполагаемого пути, и осторожно выглянул… Из углубления породы, в трех-четырех метрах от тропы, ударил дробный стук короткой автоматной очереди, больше похожий не на звук боевого оружия, а на что-то бутафорское, игрушечное. Колкое эхо мгновенно поглотилось сыпучим откосом. Когда звук затих, с опаской выдвинулся из-за спасительного валуна и в свете стремительно наступающего утра обнаружил схрон. В насыщенном влажном воздухе утреннего леса резко ощутился посторонний запах, который с каждым шагом становился все навязчивее. По ущелью ударила эхом очередная очередь, но теперь это был отчетливый звук хрустящей пластиковой тары. Еще через мгновение я вздрогнул от неожиданности… «Кого здесь носит? Это мой лес! Здесь мое место!»

Треск повторился, и на высоком косогоре я увидел косматую голову «пришельца». Тропа уводила дальше, горы наползали все ближе и слева, и справа. Сумрак замершей на пороге утра ночи сгустился, и только набирающий силу, мерцающий среди верхушек вековых деревьев свет убеждал в неизбежности грядущего дня. Извернувшись скрипичным ключом, по уклону рельефа пятилась лиса. Из сумрачной тени зарослей ее отдающие фосфором глаза ловили мой неспешный силуэт. Я отвел взгляд, но боковым зрением ощущал остановившиеся пронзительные зрачки.

Из-под сени деревьев рассыпавшаяся по склону тропа вывела на скалистое плато с пейзажем струящейся на перекатах речушки. Хотелось замереть и представить некогда несущийся внизу мутный горный поток, но все существо было заворожено летним просыпающимся лесом – отдаленные мысли мгновенно растворились в настороженном цокоте потревоженного на гнезде кустарника. Пробитая стежка осторожно уходила от кручи, намеренно углубившись в лес. Сразу за вековыми буками она размножилась многочисленными тропками, теряющимися в скалистом русле речушки. Глаза поймали продолжение далеко впереди, впритирку с оплывающей слезой, мшистой мрачноватой скалой. Три извечные стихии манят неразгаданным таинством. Кому не хотелось коснуться зеркальной глади чистого лесного ручья, открыв для себя что-то совершенно неописуемое?!

Но стоило поколебать свой образ в зеркале поверхности – свирепый свистящий шепот сбоку заставил насторожиться и отпрянуть. В метре в стороне, из подзора берегового сыпняка испугал от неожиданности тупой обрубок головы старого ужа. От моего незваного присутствия голова пресмыкающегося больше обычного сплющилась злым негодованием. Поневоле попятился назад. Давно известно: старые ужи коварны, и было немало случаев, когда они нападали на своего обидчика.

Уважение к уставу неслышных жильцов леса заставило удалиться, а за недалеким перекатом увидеть еще более загадочную гладь, где в разлившемся плесе, уже не смущаясь чьим-то присутствием, омыл вспыхнувшее пожаром лицо. Чистый воздух, насыщенный запахами леса, разбудил бешеный аппетит. Что может быть приятнее привала в лесу без отягощающих голову мыслей, под хруст свежесрезанной дольки огурца, с украшенным крупной солью вкрутую сваренным яйцом?! Не слышная до сих пор речушка вдруг проснулась на дальних перекатах и своим завораживающим речитативом манила извилистым путем вперед, за каждым очередным поворотом открывая скрытую от пустого взора таинственную новизну. Скалистые выступы, расступившиеся в стороны, открывали доступ движению, все дальше вверх, все круче и загадочней. За каждым новым поворотом – очередной своеобразный рельеф.

С высотой глаза ловили очевидные перемены в природе высотного пояса. Корявые стволы скорпионов можжевеловых чередовались с расцветшей буйным засильем красок нарядной скумпией. В распадках, куда сезонный ветер собрал с открытых склонов жизненный гумус, все еще продолжали радовать глаз набирающие силу дубки. Отчаяние высоты – известная болезнь, она трудно поддается лечению разумом. Хочется рвануть стервятником, с легкостью разбежаться, оттолкнуться и воспарить, сиюминутно достигая желанной высоты. Дыхание сбивалось – одно сердце могло уподобиться стремительному полету пернатого.

Отдыхая, обернулся назад: далеко внизу на ущелье насунулась тяжелая шапка векового леса. За первым поворотом просматривалась нижняя ее граница – где-то там вотчина бродячего бомжа. В расхожем понимании, бомж – новообразование улицы, существо без запросов и претензий, без пафоса и упреков, а здесь – его невероятный конгломерат по ступеням прогресса, с очевидным повтором спирали развития от первоисточника. Как теперь объяснить восхождение вверх, к высшим ступеням? А ответ прост – возможностью обернуться назад: с высоты физической – вполне сносный контраст, окрыляющий безнадежную физиологию; с высоты метафизической – оправданный жизненный путь.

Стало быть, все на круги своя? Налетевший ветерок всколыхнул тепло скал, оторвал песчинку-другую. В какие-то секунды образование земного монолита в миниатюре пронеслось мимо, корябнув по лицу, все больше захватывая отжившие в старом образе тверди, так мило и ненавязчиво напоминая о текущей глобальной эволюции. И так в вечном взаимодействии и зависимости, от песчинки к песчинке, от простого – к сложному, от всплеска мысли – к грандиозным баталиям. Но в какое сравнение может прийти жизнь вне твоего сознания? Наверное, оттого и главное желание большинства – сейчас и всегда!

Речушка потерялась в скале, но ее затаенная мощь непременно обретет свой материальный смысл, как наши нематериальные мысли – энергию движения.

Часть 1. Проверено, «мин» нет!

В переполненном в пиковые фазы транспорте, среди массового скопления праздно гуляющих людей профессиональный взгляд непременно выхватит пару-другую особенно озадаченных глаз. Безразличная мимика не остановит на себе внимание большинства окружающих, лишь пристрастный взгляд знатока серого контингента заставит последнего сделать маневр для совершения «иллюзиона» классического типа. Так было в Средневековье, так будет всегда, пока расплата за содеянное не станет единственной и неизбежной закономерностью. К счастью, природа многогранна, возможности мозга трансформируются в самые неожиданные решения, в большинстве своем воплощаясь в конечный продукт технического прогресса. К несчастью, нередко природа выдает суррогат в виде подобных озадаченных глаз. Средневековый мозг через столетия превратился в такие генетические хитросплетения… Глаза вора уже не те бегающие исподлобья зрачки – совершенством заражено все. Вор в обиходе принял обличье обиженного агнца. Возможно, актуально, но наш разговор не о мелком, не о том, кто лишает возможности расплатиться при расчете, и даже далеко не о том, кто шельмует с финансами по-крупному, – истинный вор восседает в отрыве от всего наносного, земного, этот выше – он крадет самое святое: веру и надежду. Во многом печальнее осознавать: этот мандат дает ему существующий строй, а наш убогий на сегодня призыв затеряется «жужжанием» одиночки-пчелы только в набирающем силу негодования рое.

Я пришел к нему с определенной последовательностью посещений, когда старые долги начинали жечь особенно острой неизбежностью платы за добро. Понимание мелочности притязаний на громкую заявку всякий раз оттягивало визит. Однако последовательность оставалась непоколебимым правилом, и ты рано или поздно с благоговением переступаешь заветный порог и на каждом этапе видишь одинаково ровный глубокий взгляд его – врача и человека, лишенного благости лотереи привилегий.

…Разверзлись хляби небесные. На Смоленщине в эту пору года обычно сухо. Невыразительное своей блеклостью небо на короткое время полуденного солнцестояния озаряется призрачностью засыпающих красок. Расцвеченные рубином гроздья рябины, обвитые нитями жемчуга паутины, просят иной доли, лучшей, чем унылое повествование их яркой сущности. В это время все еще не верится в торжество грядущей неизбежности. Хочется выскочить, прильнуть лицом к пунцовому глянцу и прошептать им что-то ободряющее. А нынче обычно зеркальные в это время озерца исказились ненастьем, суровой свинцовой безысходностью, провожающей в далекий путь косяки перелетных. Неровности заплатанного шоссе следом за маячившим впереди большегрузом мгновенно заполнялись водой, чтобы при случае ударить безжалостной струей в тонкое днище идущего следом изрядно подношенного микроавтобуса.

Водитель за час движения в однообразном режиме расслабился, полулежа, он, казалось, подремывал, тем не менее, без излишней суетливости уходил от коварных выбоин. На сидении сзади уютно расположились парень с девушкой. В первой части путешествия с напряженным недоверием косились на резкие маневры, но со временем успокоились его уникальной способности дремать, но предвосхищать мгновенно меняющиеся на дороге обстоятельства. Однокурсники, месяц как муж и жена, выпускники медицинского института, после окончания ординатуры решились на отчаянный шаг – поселиться в южной черноземной полосе.

Непогода частью скрадывала окрестные пейзажи, другой, эмоциональной, частью дополняла просторы обострившихся мыслей. Если осеннее ненастье и навевало какую-то грусть, то вовсе не в дополнение к принятому решению. Вопрос обсудили еще год назад – с этим смирились. Выходцам из города, но все же глубинки, им не виделось чем-то геройским отдать себя во власть новым обстоятельствам. Богатая кубанская станица показалась им воплощением прогресса. Солидное жилье в доме коттеджного типа располагало к работе. Он планировал аспирантуру, она – уютное гнездышко с двумя детьми. Не успела она сказать ему еще о едва зародившейся под сердцем жизни. Шесть лет совместной учебы казались ей таким пустяком в сравнении с новообретенным родством. Мягкая и лиричная от рождения, она противилась жестким профессиональным штампам, хотя ее медицинский сленг и изобиловал достаточными скабрезностями. Возможно, именно поэтому на специализации она отказалась от хирургии.

Молодые терапевты стеснялись откровенных чувств на виду, а непроницаемый водитель давал повод расслабиться. Она пододвинулась к нему вплотную и ущипнула за бок. Он чмокнул ее в близкий к нему вихорок, потом, косясь на зеркало, пониже.

Хотелось дать возможность читателю самому определиться с соответствием имен, но из-за односторонней связи с ним мы все же озвучим их: русские парень и девушка из Смоленщины. Интрига хороша в случае, когда она дает возможность расставить на свой манер предстоящие события и кульминацию. В нашем же происходит распечатка текущих дневниковых записей, без ориентира на художественное переосмысление. Мы проследим мгновение жизни молодых людей, проживая вместе с ними другое время. Будем знакомы – Вовчик и Светик. За их добрый нрав вкупе с одаренностью среди друзей у них не было недоброжелателей. Да и часто ли встречается слепое противодействие в студенческой среде? Простите, что их имена прозвучали в первозданном от студенческого сообщества виде.

Под ногами создавали затор несколько сумок с вещами, на сиденьях перед ними пружинили на рытвинах связки с книгами. Последний год перед свадьбой они жили вместе. За короткое время обросли некоторыми атрибутами домашнего обихода: постельные принадлежности, вазочки, пара сервизов. И это все заслуга Светика – Вовчик состоял в плеяде близкой к аскетической. Он не был неряхой – его вышедшие из моды рубашки и брюки всегда выглядели идиллически чистыми, но отголоски ушедшего стиля резали посторонний глаз.

Его подруга в противопоставление ему тяготела к новинкам, если сказать, что ее мысли до самоотвержения и в основном были заняты тонким соответствием нынешним веяниям, мы будем не правы. Все же наука и ее предпочтения стояли на приоритетном стартовом поле. По-видимому, как раз это и являлось толчком к некоторым крайностям. Усердствуя с учебой, она все же вспоминала о своей женской сути.

Вовчик, привыкший видеть ее ровной, внезапно просыпался от ее «термоядерной» спеси, начавшей привлекать ловеласов-однокурсников, а бесцеремонный кавказский контингент откровенно пялил на нее глаза, не стесняясь в эпитетах даже в его присутствии. Стервой она не была и ни перед кем никогда не бравировала своими возможными качествами. В эти моменты поблекший на ее фоне Вовчик становился молчаливее, его далеко идущие мысли мечтателя материализовались в нынешнее – он украдкой любовался ее ядовито-красной, похожей на взорвавшийся фейерверк прической. Он отставал, чтобы удивиться своим обладанием именно этой хорошо сложенной, в облегающей запредельной юбчонке фигуркой. Она с легкостью могла завладеть любым из красавцев-однокурсников, но ее выбор оставался непреклонен – играла воображением, но никогда не предавала.

Не под воздействием ее слов и их назойливых усилий Вовчик совершал подвиг: вытаскивал из слежавшейся стопки полосатую новую рубашку с неуклюже торчащим жестким воротничком. Он принимал беспутно-победоносный вид, чем вызывал у Светика прозрачную затаенную улыбку. Смешной и понятный, он совершенно не мог быть повесой по сути, облачи его хоть в какие изощренные наряды. Его главное продолжало жить в лабораторной атмосфере исследователя. Формат их отношений напоминал двух давних, успокоенных качеством супругов.

Туманный шлейф большегруза сбивался косыми потоками ливня. Дворники с судорожным усилием соскребали мутный налет со стекла, успевая на одно мгновение выхватить из мрака короткий просвет. Громада профиля фургона высвечивала в нем четыре красных назойливых глаза. Вовчик почувствовал, как потяжелело на плече. Светика что-то тревожило во сне – она цепко сжала его руку. Такой, без прикрас, он чувствовал ее тоньше. Складка доступного ему недоумения пролегла зигзагом от порозовевшего ушка через висок. Сколько в ней непонятной ему энергии… Вовчик прекрасно знал свои способности – умение концентрировать мысли в жгучий пучок энергии. Его так и тянуло удовлетворить свой исследовательский пыл и силой взгляда разбудить Светика, но ее милая доступность взяла верх над силой безрассудства – он остановил развитие мысли, рассеял взгляд.

В сгустившемся сумраке впереди продолжала прыгать подсвеченная стена. Водитель, заняв удобную позу на локте, вяло управлял рулем. Однообразие, легкое посапывание на плече Светика да непогода убаюкали Вовчика. В неглубоком сне он почувствовал резкий маневр – их машина круто вильнула вправо, покатила по неровностям.

– Держись сзади, попали… – захлебнулся криком водитель.

Машина подпрыгнула, заваливаясь на бок, заскользила по склону обочины. С резким ударом движение прекратилось, наступила зловещая тишина. В разбитые стекла резануло холодом. Мокрая шершавая кора застыла в открытом проеме в сантиметрах перед лицом, на зубах хрустнуло стекло. Впереди ворохнулся и застонал водитель. Светик прижалась к нему – по ее остановившемуся лицу катилась струйка дождя. Жуткая мысль ознобом охватила тело – он схватил ее руку: пульс уходил на глазах – он дернулся встать, но внезапная боль сковала тело…

Я пришел к нему, как прихожу уже 30 лет с определенной последовательностью, излеченный им однажды от тяжелого недуга. И с каждым разом больше не для того, чтобы услышать его оптимистичное: «Проверено, „мин“ нет!», – скорее, освежиться исчезающей в мире добротой, заразиться энергией чести, взбодриться радостью мысли от его присутствия в твоей судьбе, а заодно и посетовать о попранных временем ценностях.

– Я позволил себе таким нехитрым способом обозначить тебя, мой друг. Скажи, насколько я был неточен в описании трагедии, постигшей тебя. Ты мне рассказал ее много лет назад – извини, не смог забыть. Не будь прошедших лет, поверь, не стал бы ворошить дорогое тебе. Ты стал для меня образцом подражания. История моей жизни иная, и не мудрено: ты врач от Бога, а кто я? Попрошу, не останавливай меня, хотя отдельные детали тебе известны. Не знаю, точнее – знаю, ты определенно привязывал в ранних рассказах завуалированные мной эпизоды, ты ведь очень хороший психолог! Свое слово врача ты сказал 40 лет назад – спасибо, живу до сей поры. Сегодня из тех разрозненных, а теперь собранных воедино фактов тебе, психологу, просьба дать оценку и определить время и место моей главной оплошности.