- -
- 100%
- +
© Ирина Мешкова, 2019
ISBN 978-5-0050-0669-1
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Русалка
Жили в одном доме с отцом-матерью две девочки: Анютка и Маришка.
Вечерами бабушка Настасья девочек спать укладывала.
Сидит она у изголовья, рассказывает сказки – про злую бабу Ягу, про Кощея Бессмертного, про водного царя Нептуна и его дочерей русалок.
– Бабулечка, скажи, злой ли этот Нептун? – Анютка спрашивает.
– Когда добрый. Тогда и погоды ясные стоят. А как подданные его плохо службу сослужат – сердиться начинает. В это время вода на реке вздымается, буря на земле начинается. Люди по домам сидят, к реке не подходят и Нептуна боятся.
– Бабулечка, расскажи, а русалки какие? – Маришка спрашивает.
– Есть у Нептуна пятнадцать дочерей. Все они красавицы и разумницы. Но если Нептун прикажет, могут в омут человека затащить и утопить. Вот какие они русалки. А краше всех – любимая дочь Нептуна – Дина-русалка. Уж так её принц земной полюбил и просил Нептуна отпустить на землю, во дворце жить. Царь Нептун, конечно, не разрешил. Как же – любимую дочь людям отдать. Рассердился он тогда и на принца заклятье наложил – превратил в чайку. Чайка та обычно у моря живёт, но иногда и к нашей реке возвращается. Над водой низко пролётывает и русалку громко зовёт.
– Да, слыхали мы, как она кричала! – девочки вспоминают.
– Ну спите ужо, поздно, – бабушка Настасья говорит.
Пошли как-то девочки купаться. Анютка уже хорошо плавала и заплывала подальше. А Маришка у берега плескалась, там, где батюшка сети поставил.
Видит Маришка – бурунчик рядом с ней, волнение какое-то.
Зовёт она Анютку:
– Анюта, Анюта, около сетей колыхается что-то! Плыви сюда, мне страшно!
– Не бойся, – Анютка отвечает. – Это рыба в папенькину сеть попала. Вот и кружится там. Папенька придёт, рыбу заберёт.
– Слишком большая рыба-то! Крутится-вертится, шибко брызгается!
Подплыла Анютка поближе – а на неё из-под воды лицо смотрит.
– Русалка! – Анютка кричит.
Тут русалка из-под воды и показалась. Хвостом за сеть зацепилась, вырваться не может.
– Помогите, – просит, – мне выпутаться.
– А ты нам ничего не сделаешь? – Маришка спрашивает.
– Буду только благодарна вам, – русалка улыбнулась.
Поднырнула Анютка и выпростала русалкин хвост из сетей.
– Погоди, не уплывай, русалочка, – Маришка говорит. – Правда это, что вы людей утаскиваете?
– Неправда, – русалка отвечает. – Папенька наш говорит, что это мы должны людей сторониться, большой вред от них бывает.
– А как зовут тебя, русалочка? – Анютка спрашивает.
– Дина-русалка я.
– Та самая, к которой принц прилетает? – хором девочки воскликнули.
– Сказки это всё, – улыбнулась русалка. – Много люди про нас неправды сочиняют. А вас как зовут?
– Анютка с Маришкой мы.
– Давай, Маришка, я тебя плавать научу.
Долго девочки в тот день купались, с русалкой говорили да в догонялки с ней играли.
А потом вода волнами пошла.
Встрепенулась Дина-русалка.
– Пора мне, девоньки, батюшка зовёт, сердиться будет.
– Завтра приходи, – Маришка говорит.
Улыбнулась русалка, нырнула и уплыла.
Тут и батюшка пришёл рыбу из сетей вытащить.
– Эхма, – говорит, – опять русалка сеть попортила. Не видели тут никого?
– Нет, батюшка, – Анютка смеётся. – Русалки только в сказках бывают.
И Маришке подмигивает.
С тех пор девочки каждый день купаться приходили. Русалка к ним выплывала, в игры играла, про житьё под водой рассказывала, у Анютки с Маришкой про земные порядки расспрашивала.
Вот как-то не удержалась Маришка и, когда бабушка Настасья пришла девочек спать укладывать, рассказала про Дину-русалку.
Переполошилась бабушка Настасья, отругала девочек за непослушание:
– Разве ж можно с русалками в игры играть. Смертельное это дело! В пучину русалки людей затаскивают, щекочут их, пока до смерти не защекочут. И в глаза русалкам смотреть нельзя, околдовать могут взглядом-то! Волю человек теряет и плыть не может. Рученьки-ноженьки у него не двигаются!
Вскочила нянька, побежала всем рассказывать, переполох устроила. Мало того маменьке с папенкой доложила, да ещё и всей деревне растрезвонила, чтоб детушек к реке не пускали, русалка де там появилась.
– Что же ты наделала, – Анютка младшую сестру журит. – Не пустят нас теперь на речку.
В подводном царстве та же картина. Узнал Нептун, что дочь младшая ослушалась, с людьми дружбу завела, пренебрегла папенькиными указаниями. К берегу больше не пущает, в ласке младшей дочери отказывает.
– Не ругайся, батюшка, – Дина-русалка просит. – Хорошие то девочки. Добрые и весёлые. Ничего плохого для нашей семьи не сделают. Из сети меня выпутали.
– Сёстрыньки у тебя есть, – Нептун бурчит. – С ними и играй. Ишь, ослушница!
Вот как-то послала матушка Анютку к соседям сито попросить, чтобы муку просеять.
Зашла Анютка в сени, слышит разговор громкий. Мужики деревенские к дядьке Елизару на сходку собрались.
Судят да рядят, что дальше делать. Русалки де совесть совсем потеряли, сети портят. Пора им укорот сделать.
Хотят мужики в засаду сесть, русалок переловить, чтобы русалки сети не рвали и рыбу не выпускали.
Испугалась Анютка и про сито забыла.
Прибежала домой, Маришке рассказала, что деревенские хотят на русалок охоту учинить.
– Надо предупредить Дину-русалку, – Маришка говорит.
Вот девочки ночью спать легли, а раздеваться не стали. Ждут, пока все улягутся.
Потом тайком на цыпочках из дома выбрались и к реке пошли. Темно вокруг, страшно. Небо чёрное, месяц светит неярко, ночные совы ухают да волк далеко в лесу воет.
Пришли, наконец, к реке. Друг дружку за руку держат, чтоб не так страшно было.
Стали звать подружку свою.
– Дина-русалка, выходи!
Три раза сказали. Видят – плеск в далеке.
Это Дина-русалка плывёт. Подплыла к берегу, с девочками здоровается, удивляется:
– Вы чего среди ночи гуляете. Разве не страшно вам?
– Ещё как страшно, – Маришка говорит.
– Предупредить нам тебя надобно, – Анютка быстро сказать торопится. – Собрались наши мужики деревенские облаву устроить. Злятся люди, что вы рыбу из сетей выпускаете, сети дырявите.
– Хорошо, – Дина-русалка отвечает. – Доложу батюшке.
Поблагодарила она девочек за смелость и сердечность. Хвостом всплеснула и в глубину ушла.
Так охотники ни одной русалки и не поймали.
Старик-лесовик
Послала бабушка Настасья Анютку и Маришку по грибы.
– Далеко не уходите, – говорит. – По краешку леса шагайте, в чащу не забирайтесь.
Стали девочки подосиновики искать, быстро корзинки наполнили, домой повернули. Маришка идёт и от нечего делать поганки палкой сбивает.
– Не балуй, – Анютка просит.
– Вот ещё! Это ж поганки ядовитые.
И на мухомор нарочно ногой наступила. Раздавила.
Вдруг откуда ни возьмись из-за дерева старичок щупленький выходит.
– Это ж зачем ты, – Маришке говорит, – таку красоту разрушаешь? Я старик-лесовик, здешних лесов сторож и защитник. Все мне тут подчиняются.
– Вот ещё! – опять Маришка фыркает.
Махнул правой рукой старик-лесовик и обратил Маришку в жука.
Вот так раз!
– Что ты наделал, дедушко! – Анютка плачет. – Это ж сестра моя! Что я матушке с батюшкой скажу!
Сидит жук, усиками шевелит, сказать ничего не может. Спинка его золотом отливает.
– Ишь какой жук получился. Красивенький. – Старичок радуется.
Постоял да исчез.
Наклонилась Анютка, жука подняла, в кармашек положила, подхватила обе корзины и домой поплелась.
Грибы в кухне почистила. Бабушка Настасья пришла, спрашивает:
– А Маришка где?
– Дома, дома, – Анютка отвечает.
Страшно сознаться.
Вечером спать ложиться, бабушка Настасья идёт сказку сказывать.
– Так где ж Маришка? – спрашивает.
– Никому не говори, бабушка.
Из кармана Анютка жука достаёт и всю историю печальную рассказывает.
Рассердилась бабушка Настасья:
– Ах он старичишка зловредный! Таку хорошу девчонку в жука превратить! Ну ложись ужотко. Завтра сама туда пойду. Найду его, волосья-то окаянному повыдергаю!
Наутро бабушка Настасья с Анюткой в лес отправились.
Нашли избушку маленькую.
– Выходи, старик-лесовик, на бой! – бабушка Настасья грозится.
Заскрипела дверь, лесовик выходит.
– Ты что же это, на старости лет совсем разум потерял? – бабушка Настасья спрашивает. – Да лучше Маришки девчонки не сыскать!
– Ладно. Не шуми. Ошибся малость.
Взял у Анютки жука, на пенёк его посадил, да левой рукой махнул.
Тут же Маришка и появилась. На пеньке стоит, улыбается.
– Будешь ещё лес обижать? – лесовик спрашивает.
– Нет, дедушко. Поняла я.
– Ну то-то.
И исчез, будто и не бывало. И избушка его тоже пропала.
– Ну, иди сюда, жаль моя! – бабушка Настасья зовёт. – Поцелую тебя, неслушную.
Порадовались все трое и домой пошли.
Иванушка
Полюбил Иванушка по белу свету странствовать. Много друзей завёл, от врагов убегал – всё было.
Зашёл как-то по пути в трактир, проголодался шибко. А у трактирщика жена колдунья была. Любила какое-нибудь новое зелье придумать, да на постояльцах его испытать.
Подмешала Иванушке в питьё снадобье. Смотрит, что дальше будет. А Иванушке хоть бы что. Поел-попил, спать лёг.
Утром просыпается, по сторонам смотрит. Что такое?
Лежит он не в трактире, где спать укладывался, а в чистом поле, на травке под деревом. А дерево такое диковинное, не нашенское, пушистыми розовыми
мохнатками усыпано. Чуть подальше глянул – замок стоит недалеко, острыми башенками в небо упирается.
Себя оглядел – батюшки светы! Одежда переменилась. Вся блескучая, смотреть больно.
– Где ж это я? – Иванушка глаза протирает. – Али сон такой?
Ущипнул себя – больно. Не сон, значит.
Привстал на локте, тут его люди какие-то увидали, из замка выскочили, подбегают, кланяются.
Подняли под руки, пылинки отряхивают, величеством кличут, в замок зазывают.
Иванушка сопротивляется:
– Что вы, ребятишки! Я ж простой!
Те и не слушают, что он лепечет.
«Чудеса, – Иванушка думает. – За кого-то другого меня приняли.»
Пришли в замок. Слуги кругом крутятся, за стол Иванушку сажают, блюда разные заносят. Еда разнообразная да незнакомая в блюдах лежит.
– А каши гречневой можно? – спрашивает нерешительно. – С молоком?
Побежали кашу готовить.
– Сейчас будет, – застольный слуга говорит. – Отведайте покамест холодные закуски.
Лакеи продолжают стол кушаньями заставлять, паштетами да пудингами.
– А ещё кто-нибудь будет завтрикать? – Иванушка интересуется.
– Вечером гости придут, а сейчас только Ваше Величество изволят откушивать.
– Вот как. Моё величество, значица. – Иванушка снова дивится и опять себя за ногу щиплет. – Спасибо, конечно. Но куды ж мне столько одному? Садитесь тоже.
И главного застольного слугу приглашает.
– Не извольте беспокоиться, Ваше Величество. Не положено нам ни в коем разе.
Кашу гречневую принесли. Съел Иванушка кашу и наелся. Остальная еда не пригодилась.
– Вы, – говорит, – кушанья людям отдайте, кто голодный. Не выбрасывайте. Такое моё повеление.
Начал уже Иванушка к званию своему привыкать.
– Что же дальше по расписанию? – спрашивает.
Застольный слуга изумляется, но виду не подаёт. Такое это место, где удивляться слугам не дозволено. Говорит:
– Разрешите Вас в Ваш царский кабинет препроводить, коли вы забывши.
И по коридорам в комнату большую проводит. У дверей писарь стоит, Иванушке в пояс кланяется.
А в кабинете уж пузан какой-то ждёт. Одежда его не хуже царской – шибко нарядная. Министр это набольший.
Кланяется он, насколько, конечно, пузо позволяет, и тоненьким голоском говорит:
– Доброго здоровья, Ваше Величество!
– И вам не хворать, – новоиспечёный царь отвечает.
Садится Иванушка за огромный стол. Стол так стол – что твоя палуба! Со всех сторон Иванушка его оглядывает.
Неужли писать потребуется, гадает. Да нет, вот печать большая царская. Тюкнул ей по бумагам, и вся недолга.
Начал министр беседу:
– Утвердились ли Вы, Ваше царское величество, насчёт того вопроса, чтоб войной на Любаву-царицу пойти?
– Что?! – Иванушка голос повысил. – Да можно ли Любаву победить? В своём ли вы уме? Она колдовством владеет, чудесами ведает, исцелять умеет! Это ж какой дурачина задумал Любаву одолеть?
– Это Вы, Ваше Величество. Давеча шибко сердились, что к вам такого уважения нет, как у людей к царице Любаве. Хотели ей укорот сделать.
Иванушка аж закашлялся от неожиданности. Думает, вот и польза от того, что я в страну эту и в замок этот, уж не знаю как, попал. Войну смогу отвести. Людей сколько сберегу от дурости этой.
– Отныне никаких войн в моём царстве, – пузану говорит. – Повелеваю людям работу свою исправно выполнять. А каждое воскресенье праздник устраивать для рабочего люда. Требую выполнения этого закона неукоснительно и во веки веков! Подать бумаги!
Писарь уж скоренько всё записал – дока по этой части.
Взял Иванушка большую царскую печать, в чернила её промакнул, да так лихо, будто всю жизнь эдакими делами занимался, и бабахнул по вензельной бумаге царской.
– Какие еще на сегодня дела? – у министра спрашивает.
– Жалобу одну нужно рассудить. Просится к вам подданная ваша, дюже обижена она. Требует обидчицу свою в неволю заточить за преступление.
– Ну проси. – Иванушка дозволяет.
Вводят тётку – торговку с базара. С ней девчинка чумазая.
В ноги царю обе падают, торговка немедленно жалобу предъявляет:
– Эта девчонка, чтоб ей ни дна, ни покрышки, булку у меня украла! Пусть в темницу её заточат и не выпускают!
– Я только кусочек откусила, – тихо девчинка отвечает.
– Кто ж теперь купит откушенную булку! Придётся сухари из неё сделать и тогда уж продать!
Иванушка сразу всё понял. Бывало, и у него частенько, что живот от голодухи к спине прилипал. Улыбается он и говорит девушке:
– Зачем же ты испортила товар доброй женщине?
– Очень уж есть захотелось.
Торговка опять за своё:
– Велите бросить девчонку в темницу, Ваше Велико!
– Погоди командовать! – Иванушка грозно отвечает. – Кто тут царь – ты или я?
И министру приказывает:
– Торговке убыток возьместить, а девчинку отмыть и на кухню младшим поварёнком определить. Давать за работу плату, и стол на каждый день обеспечить.
На том и порешили.
А ввечеру бал закатили. Пришли особы ко двору приближенные: графья да князья. Приём с умыслом устроили, нужна де царю невеста. Вот фанфары зазвучали, подвели к царю для представления двух молодиц.
Одна худая да высокая, длинная шея из воротника тянется, Августой зовут.
Другая коротенькая да пышная, Октябриной кличут.
Сначала станцевал Иванушка с Августой, потом с Октябриной. Намаялся, конечно. Плясать-то может только трепака, а тут загогулины надобно всяки выделывать.
К тому ж разговор требуется поддерживать на ходу.
А всё равно, пока танцевал, понял, что ни одна молодица ему не глянется, в невесты не годится.
Так министру и доложил.
– Эх, ребяты! – говорит. – Я б к Любаве посваталси, да не по сеньке шапка!
Пожил Иванушка сколько-то в замке, дела царские справляя, и опять его на волюшку потянуло.
Перед тем, как уйти, нашёл он молодца ушлого, но праведного. Дела ему передал и тёмной ночью, чтоб никто не задерживал, в путешествие снова отправился.
Ковёр-самолёт
Было в одной семье небогатой, но и не бедной, два сына: Антон да Емельян. Пожили сколько-то родители, да и померли. Старшему, Антону, всё оставили, принято так было. А младшему – ничего.
– Поживу у тебя немного? – младший, Емельян, спрашивает.
– Отчего ж, живи, – Антон отвечает. – Сегодня. А завтра уходи. Я женюсь скоро, ты тут лишний будешь. Давно я ждал этого дня, чтоб по своим правилам добром распоряжаться. Так что не нужон ты мне в моём законном дому.
Вздохнул Емельян – уходить надо. Куда – неизвестно.
– Эхма, – говорит, – пропадай моя телега, все четыре колеса!
И подался в соседний лес в разбойники. Захотелось так ему.
Стал проезжающих грабить. Но не всех, а богатеньких.
Едет какой-нибудь князь, али граф, али купец без сопровождения, Емельян тут как тут: предъявите, дескать, ваши денежки, диаманты, а также злато-серебро многочисленное. Да еще изгаляется – зачем-де вам столько, когда рядом людям куска хлеба на обед нету.
Трофеи забирает, на деньги их в городу меняет и людям неимущим, сиротам да калекам, раздаёт. По ночам ходит и незаметно подкладывает, чтоб на глаза никому не показываться.
Так что, одни Емельяна любили и уважали, в молитвах поминали, чтоб бог его хранил, а другие лютой ненавистью ненавидели.
Когда очень уж яриться начинали, Емельян притихал на время. В лесу жил: зимой охотился, летом грибы-ягоды собирал, много ему самому не надо было.
Потом опять объявлялся, толстопузых богатеев до слёз доводил – очень жалко им было с финтифлюшками блескучими расставаться.
До того довёл, что написали обиженные челобитную царю, просили наказать Емельку окаянного.
Приказал царь войско собрать из отборных солдат, изловить и наказать Емельяна за разбой.
Вот как-то снится Емельяну сон. Во сне девушка Татьяна его предостерегает. Уходи, говорит, из леса, охота на тебя будет вскорости. Поймают и за все шалости отомстят.
Ещё сказала, что будет на днях через лес обоз купеческий проезжать, так ты злато-серебро не бери, иначе беду накликаешь, а возьми только в последней телеге скатку небольшую, больше ни на что не зарься.
Проснулся Емельян. Неспроста это, думает.
И вправду – через два дня едет по большой дороге купец. Целый обоз скарба везёт на продажу. Там и одежды богатые и утварь заморская.
Не стал Емельян трогать купца, а, когда последняя подвода мимо проезжала, подбежал незаметненько и скатку с неё стащил.
Развернул. Батюшки – ковёр! И на что он мне сдался, Емельян думает. Прилег – мягко, однако. Полежал, на небо посмотрел. Тут ковёр зашевелился, да в воздух взмыл.
Висит над землёй.
– Вот оно что, – Емельян говорит. – Диковинка! Видно, ждёт, чтоб я скомандовал.
Стал он приказы отдавать: лети, ковёр, вверх либо вниз, шибко либо медленно. Способный Емелюшка был, быстренько летать настрополился. И вовремя.
Солдаты царские уж к тому времени до Емели близко подобрались. Еще немного, и отыщут.
Свернул он скатку свою, похлопал по ней рукой.
– Это мне награда, видно, за моё разбойство, – говорит.
И усмехается. Скатку на плечо – идти собрался.
Вдруг слышит – голоса. Со всех сторон его охотнички царские обступили – сейчас схватят.
– Так вот на что диковинка эта! – Емелька обрадовался.
Скатку свою развернул, ступил на ковёр-самолёт и приказал:
– Вверх, родимый!
Солдаты увидали, оружье побросали, крестятся да приговаривают:
– Сгинь, нечистая! Свят, свят, свят!
Емелюшка беспрепятсвенно с места и улетучился. Поплыл над лесами, над реками. Глядит вниз да удивляется.
Так и стал Емелюшка над землёй парить, как птица поднебесная, сверху на города-сёла посматривать. Приземлится когда-нито, и опять в путь.
Долго ли коротко ли, взыграла в Емелюшке страсть крестьянская к земле. Захотелось на одно место стать, остепениться.
– Поигралси в игры разные и будя, – говорит.
Сказано – сделано: пошёл в лавку одну – дедушка старенький там древности всякие продавал. И сторговал ковёр-самолёт за шапку серебра.
На монеты эти лесу купил, работников нанял и скоренько дом в деревеньке одной построил.
Вот сидит как-то, чаи распивает. Вдруг дверь отворяется: входит красна-девица – точь-в-точь такая, как во сне тогда Емельяну привиделась.
– Не Татьяной ли тебя звать?
– Татьяной, – девица отвечает.
– Ну и диво – по всему свету тебя шукал, на ковре-самолёте летаючи, а ты сама ко мне зашла, когда уж и не ждал!
– А я тут, в этой деревеньке живу, пришла соли горстку попросить взаймы.
Слово за слово, понравились молодые друг другу, а через время и свадебку сыграли.
Вот и вся история про Емельяна.
Три брата и сестрица
Было в одной семье у батюшки с матушкой четверо детей: три мальчика и девочка-красавица. Никогда ребята не ссорились и сестрицу пуще глаза берегли, любили её очень.
Вот подросли парнишки.
Старший, Кузьма, на хлебопёка выучился. Уж такой дока пряники да крендельки сладкие выпекать ребятишкам на радость.
Средний, Степан, сапоги тачал. Девушки за ним вереницей ходили: сделай да сделай туфельки сафьянные. Очень красивую обувку мастерил – ноги от радости сами в пляс шли.
Младший, Никита, кузнецом знатным стал. Мог любую красоту, даже самую меленькую, из железа сковать.
Сестрица их, Аксинья, тоже подросла. Домашние на неё не нарадуются: ткать, вышивать мастерица. На воскресных посиделках отплясывает лихо, а уж частушки сочинять никто лучше Аксиньи не мог.
Так и жили, в согласии и в уважении, и не знали, что сговорились Кощей Бессмертный со Змеем Горынычем похитить девицу Аксинью из родного дома.
– Помнишь, Горыныч, – Кощей говорит, – задолжал ты мне одну услугу? А посему обязан просьбу мою исполнить. Видал я давеча Аксинью-девицу, лучше неё не сыскать. Принесёшь мне красавицу в башню высокую – и должок твой прощу.
Делать нечего, полетел Змей Горыныч в городок, где семья та жила. Улучил минутку, когда Аксинья одна по двору шла, схватил девушку и утащил в башню Кощееву.
– Никак шумнуло во дворе что-то, – матушка говорит.
Выскочили – никого. На небо глаза подняли, там Змей Горыныч, и уж далёко улетел.
Люди в том городе знали, что Горыныч временами налётывает и в Кощеево царство девушек утаскивает.
Стали собираться братья в дорогу. Взнуздали лошадей, поскакали.
Приезжают в город, где в лавке старичок вещицы старинные продавал. Спешились, зашли посмотреть на необычный товар.
– Что это в углу у тебя свёрнуто? – Кузьма спрашивает.
– Ковёр-самолёт, – старичок отвечает, – парень один за шапку серебра продал.
Изумились братья:
– Вот уж диво так диво!
Тут вспомнили, что поспешать надо.
– Купите, коль хотите, – продавец предлагает.
– Очень уж дорого, – Степан отвечает.
– А не дашь ли на время? – Никита говорит. – Сестрицу выручать надо. Далеко добираться, а на чуде таком мы поверху быстро домчимся по прямому-то пути.
– Берите, – старичок соглашается. – Лошадей у меня оставьте, на обратном пути обменяете.
Сели братья на ковёр-самолёт. Летят над полями, над лесами, над высокими горами.
Прилетают в стольный город. В стольном городе в воскресный день ярмарка шумит. Остановились братья ненадолго попить-поесть. Видят, на ярмарочной площади состязание пекарей объявили.
– Кто лучший хлеб испечёт – тому пол шапки серебра! – царский вестник кричит.
Со всей страны булочных дел мастера собрались. Захотел и старший брат поучаствовать.
– Не успеете вы пообедать, – Кузьма братьям говорит, – как я дело сделаю.
Вот пока другие хлебопёки тесто заводили, да опару поджидали, Кузьма такой знатный пирог спроворил, что не стыдно к царскому столу преподнесть. На нём деревца с цветами, да озерца с лебедями, да башенки с колоколами!
Получил-таки Кузьма пол шапки серебра, дальше в путь пустились.
Через время прилетают в другой город. А там со всех краёв лучшие сапожники собрались! Кто царской дочке самые красивые сапожки смастерит, тому она сама пол шапки серебра подарит.
– Ну это мне недолго. – Степан говорит. – Нет еще такого мастера, чтоб быстрее меня обувь сшил.
Не успели другие мастера работу начать, а у Степана уж всё готово. Поглядела царевна на те сапожки, узорчатые да лёгкие, ни на какие другие и смотреть не захотела. Отдала Степану за работу пол шапки серебра.
Дальше братья подались. Наконец, в Кощеево царство попали. Увидали башню высокую, где Кощей обитал. Приземлились недалече, башню Кощееву разглядывают – там сестра их находится.
Перед башней – площадь городская. Скоморохи там представление показывают, торговцы товары продают, покупатели мимо рядов ходят.