Безусловность. Рожденная из тьмы и гнева

Николь

Настоящее время

Я думала, что буду мстить.

Долго, расчетливо, смакуя каждую секунду своего идеального плана. Каждая деталь моих игр была отточена до пугающего совершенства, каждый шаг — выверен до дюйма. Я обещала себе, что устрою для них грандиозный, безжалостный спектакль, а сама буду лишь наблюдать из темноты ложи, теша свое сгоревшее сердце этой изощренной потехой. Я хотела видеть их сломанными. Хотела видеть, как они захлебываются в собственной паранойе, пока я дергаю за ниточки.

Но я ошиблась.

Я забыла, что самый опасный капкан — это тот, который ты строишь из собственной застарелой боли. Я думала, что Тьма выжгла во мне всё человеческое, оставив лишь холодный разум и жажду расплаты.

Я думала, что поймала их. Но в итоге... в ловушку попала я сама...

Часть 1

Глава 2. Коул

Погоня за этим призрачным сигналом сожрала у нас почти три недели.

Мы пересекли половину страны, меняя мотели, машины и поддельные номера, пока координаты Ордена не привели нас в Бостон. И здесь след оборвался. Словно артефакт провалился сквозь землю. Три дня мы торчали в очередной дыре. Эдриан не спал, сливаясь с ноутбуком в единый организм, взламывая городские камеры и сети, а я... я сходил с ума от бездействия. Мои руки чесались пустить кому-нибудь кровь.

Поэтому, когда Эдриан в десятый раз за утро раздраженно потер глаза и хрипло сообщил, что в радиусе десяти миль нет никаких аномалий, я молча накинул куртку и вышел на улицу. Мне нужен был дрянной кофе. И воздух, в котором не пахло бы отчаянием моего брата.

Город встретил меня мелким, колючим дождем. Я шагал по серому тротуару, засунув руки в карманы и машинально сканируя толпу. Привычка. Оценивать угрозу, искать Ищеек, вычислять пути отхода.

Я как раз свернул в узкий переулок между двумя высотками, сокращая путь к кофейне, когда услышал это.

Резкий вскрик. Звук рвущейся ткани и глухой удар.

Я мгновенно останавливаюсь, инстинкты взводятся, как курок «Глока». Метрах в двадцати впереди, возле кирпичной стены, какой-то ублюдок в серой толстовке грубо дергает на себя женскую сумку. Девушка сопротивляется, но парень бьет ее наотмашь по руке и, вырвав добычу, срывается с места, направляясь прямо в мою сторону.

Кровь бросается в голову. Наконец-то. Хоть какая-то понятная цель.

Я даже не достаю оружие. Делаю шаг в сторону, перекрывая ему путь, и когда он оказывается достаточно близко, просто бью. Жестко, выверенно, без лишних эмоций. Мой ботинок впечатывается ему в коленную чашечку с тошнотворным хрустом. Парень вопит, заваливаясь вперед. Я перехватываю его за капюшон, с размаху прикладываю лицом о кирпичную стену и бью под дых.

Он оседает на мокрый асфальт, скуля и харкая кровью. Сумка падает к моим ногам.

— Еще раз увижу — руки переломаю, — ровным, ледяным тоном обещаю я.

Ублюдок не отвечает, только судорожно ползет прочь, волоча ушибленную ногу, пока не скрывается за поворотом.

Я медленно выдыхаю, чувствуя, как напряжение последних дней немного отпускает. Наклоняюсь, поднимаю с асфальта дорогую кожаную сумку и отряхиваю ее от грязи. Затем поворачиваюсь к пострадавшей.

— Не ходили бы вы в таких местах с такой дорогой сумочкой, в этих переулках...

Слова застревают у меня в горле.

Девушка стоит, прислонившись к стене, и поправляет воротник красного, явно дизайнерского пальто. У нее прямые, длинные черные волосы, рассыпанные по плечам. На лице читается легкая паника, которую она изо всех сил старается скрыть, хотя держится она довольно спокойно.

А взгляд... Не могу понять, что это, но меня вдруг накрывает легкое чувство дежавю, будто я уже видел эти глаза где-то... Но где? Тряхнув головой, отгоняю нелепую мысль. Такую красотку я бы точно запомнил.

Девушка спокойно протягивает руку в черной кожаной перчатке и забирает у меня сумку.

— Спасибо, но я бы и сама справилась, — произносит она. Ее голос звучит немного холодно, но в то же время мягко — собранно и очень приятно.

— Хотя, это было... эффектно.

— Эффектно? — ухмыляюсь я. — Да если бы не я, этот торчок давно бы уже сбежал с вашими деньгами. А вообще, вам бы не помешало выучить пару базовых приемов по самообороне, — бросаю я, подходя чуть ближе.

Девушка смотрит на меня, внимательно изучая, а потом говорит, чуть улыбаясь:

— Да неужели? Дайте угадаю, вы знаете место, где меня научат?

Она ухмыляется, но во взгляде нет издевки, это нечто другое, словно она просто с любопытством присматривается ко мне.

— Вообще-то, я имел в виду провести для вас индивидуальные уроки... — я растягиваю губы в улыбке, прекрасно понимая, как двусмысленно это прозвучало.

— Серьезно? — она окидывает меня долгим взглядом, в котором теперь явно читается скептицизм. Повисает напряженная пауза. — А-а, я поняла... Скажите, и часто этот прием срабатывает?

Я смотрю на нее, искренне не понимая, к чему она клонит.

— Вы о чем, леди?

— Ну как же. Это ведь на самом деле ваш напарник, верно? Один притворяется воришкой, эдаким плохим парнем, второй спасает ничего не подозревающую невинную девушку, а потом что? Предлагаете подвезти до дома и насилуете?

Ее дыхание заметно учащается, она явно начинает нервничать и делает осторожный шаг назад, отстраняясь.

Блин, какого хрена? Помимо того, что она правда красивая девушка, есть в ней что-то притягательное, но я ведь всего лишь хотел с ней немного пофлиртовать! А там, может быть, слово за слово, угостить выпивкой и переспать, если мы оба этого захотим. Но всё идет куда-то совсем не туда.

— Послушайте, не знаю, почему вы так решили, но я вообще не из таких парней, — серьезно отвечаю я, делая шаг назад, чтобы дать ей пространство. — Я терпеть не могу подобных уродов, как этот нарик. И вообще, я уважаю женщин. Я бы никогда не опустился до такого уровня, чтобы заставлять девушку со мной переспать. Обычно как раз таки наоборот, знаете ли.

Я не удерживаюсь и подмигиваю ей, возвращая разговору неформальный тон.

— Ха-ха, какой самоуверенный... — ухмыляется она, но легкая неуверенность и сдержанность всё еще остаются при ней.

Блин, как же ее убедить, что я не маньяк?

Я тяжело вздыхаю, делаю один шаг назад, поднимаю ладони в примирительном жесте.

— Леди, я, конечно, люблю женское внимание, но предпочитаю, когда девушки сами хотят затащить меня в постель. А насилие — это для ублюдков вроде того, что сейчас харкает кровью в луже. Так что расслабьтесь, я не из этих.

Она молчит, внимательно вглядываясь в мое лицо. Ищет подвох, но его нет. Наконец, напряжение в ее плечах спадает. Она выдыхает, и на ее лице появляется легкая, уже менее защитная улыбка.

— Ладно, хорошо. Я вам верю. И что теперь? — говорит она, и тон ее звучит предельно убедительно, хотя в глазах уже нет того настороженного холода.

Я лишь молча ухмыляюсь.

— Серьезно? — она слегка щурится. — Вы настолько самоуверенны, что даже вслух сказать не хотите?

— Я вообще-то ничего не говорил.

— А и не надо. По вашему лицу всё написано, — парирует девушка, поправляя ремешок сумочки. — Я не буду с вами спать.

Я хмыкаю. Черт, а она действительно интересная. Большинство девушек на ее месте уже давно либо сбежали бы, либо таяли от благодарности. А эта стоит, прислонившись к кирпичной стене, словно это я тут потенциальная жертва, а не она.

Она делает короткий вдох, принимая какое-то решение.

— Так... Я буду в этом городе некоторое время, и, допустим, я бы согласилась на пару уроков самообороны, если вы говорили серьезно. Что вы хотите взамен?

Я широко улыбаюсь, так как первая мысль — самая очевидная, и она, судя по всему, читается у меня на лице еще до того, как я успеваю открыть рот.

— Не это! — тут же обрывает она чуть громче, и ее глаза смешно расширяются.

Я развожу руками, изображая оскорбленную невинность.

— Я же ничего не сказал.

— Вам и не нужно.

— Нууу… — тяну я, склонив голову и делая вид, что всерьез задумался. — Даже не знаю. Вариантов-то не так много.

— Совсем нет?

— Совсем.

— Хорошо, — говорит она, спустя некоторое время, будто приняв решение. — Я всё равно собиралась заказать еды. Как вы смотрите на обед?

Я моргаю.

— Обед? Где? У вас?

— А что, боитесь?

— Может, мне и правда стоит теперь вас бояться, — я приподнимаю бровь. — Заманите меня к себе домой, а потом…

— И что же я, по-вашему, сделаю? — она чуть округляет глаза, и в голосе появляется такая нарочитая невинность, что я едва не давлюсь смешком.

— Не знаю. Но, знаете, я готов рискнуть.

Секунду мы просто смотрим друг на друга. У нее в уголках губ дрожит улыбка, которую она упорно пытается сдержать, а у меня почему-то вдруг становится легче дышать. Первый раз за последние… черт знает, сколько.

— Ладно, — я пожимаю плечами, стараясь, чтобы это прозвучало равнодушно. — Обед так обед. Но учтите, я много ем.

— Переживу.

— И я не ем брокколи.

— А вот это уже ваши проблемы.

Она отталкивается от стены плавным, уверенным движением, и только сейчас я замечаю, какая она невысокая. Макушка едва достает мне до плеча. Что, впрочем, не мешает ей смотреть на меня так, будто это она решает, идти мне за ней или нет.

— Кстати, — она протягивает руку в черной перчатке. — Эйприл.

— Коул.

Я пожимаю ее тонкие пальцы. Даже через кожу ладонь кажется прохладной, но на улице сыро, так что ничего удивительного. Серебряный шип под футболкой на секунду словно холодит кожу сильнее обычного — я хмурюсь, но уже в следующий миг отпускаю ее руку, и ощущение проходит.

Показалось. Три недели без нормального сна — и уже мерещится всякое.

— Так что, — я киваю в сторону выхода из переулка, — заказываем или идем в магазин?

— Закажем. — Она уже достает из сумки телефон — последняя модель, в темно-бордовом чехле. — DoorDash сюда везет за двадцать минут. Есть аллергии, предпочтения?

— Мясо. Много мяса.

— Логично, — бормочет она, быстро тыкая в экран. — Идемте. Это недалеко.

Глава 3. Коул

«Недалеко» оказывается кварталах в пятнадцати, в тихом районе с аккуратными деревьями по обочинам и рядами одинаковых кирпичных таунхаусов. Ее — крайний в ряду, трехэтажный, с черной лакированной дверью и медным номером «47». Внутри пахнет чем-то едва уловимым — то ли цитрусом, то ли свежим бельем.

Я машинально сканирую пространство, как делаю всегда в незнакомом месте. Открытая планировка первого этажа: слева кухня с белым мраморным островом, справа — гостиная с низким серым диваном и огромным, во всю стену, окном. Никаких семейных фотографий. Никаких личных вещей. Стеллаж с книгами, но все корешки выглядят новыми, словно их купили оптом для антуража. Пара минималистичных картин на стенах — абстракция, ни о чем. Лестница наверх. Две двери на первом этаже — вероятно, санузел и кладовка.

Место выглядит дорого, стерильно и безлико. Как гостиничный номер люкс. Или как квартира, в которой человек живет недолго и не собирается оставаться.

Я запоминаю планировку и два возможных выхода — парадная дверь и панорамное окно в гостиной.

— Можете оставить куртку здесь. — Она кивает на вешалку у входа. — Располагайтесь.

Я вешаю куртку, но кобуру под ней, естественно, не трогаю. Прохожу в гостиную, опускаюсь на край дивана. Отсюда хорошо просматривается и дверь, и кухня.

Эйприл снимает пальто — под ним черный свитер и темные джинсы, — и идет на кухню, открывает двустворчатый холодильник.

Она замирает на несколько секунд, изучая содержимое полок, а затем вытаскивает наружу два внушительных куска мяса и упаковку спаржи.

— Я отменила заказ, пока мы шли, — говорит она, бросая продукты на мраморный остров. — Решила, что стейки из пластиковых контейнеров — это преступление против хорошего обеда. Тем более у меня всё есть.

Я скептически выгибаю бровь, оглядывая ее идеальную укладку, дорогой тонкий свитер и аккуратные руки.

— Я думал, богатые девушки в дизайнерских пальто не умеют включать плиту, — мысль вырывается быстрее, чем я успеваю её обдумать.

Эйприл оборачивается и ухмыляется. Достаёт с полки тяжёлую чугунную сковороду — так легко, будто в ней не пять килограммов.

— А я думала, уличные драчуны не разбираются в дизайнерских пальто.

Туше.

— Отдыхайте, Коул. Можете включить телевизор, пульт на столе. Я быстро.

Я не спорю. Нахожу пульт, включаю какой-то спортивный канал просто ради фонового шума, а сам откидываюсь на спинку дивана и наблюдаю за ней.

Она двигается по кухне уверенно и плавно. Без суеты. То, как она ловко обращается с ножом, нарезая чеснок и розмарин, говорит о том, что готовка для нее — дело привычное. Стерильная, холодная атмосфера дома начинает таять, наполняясь запахами жарящегося мяса, специй и уюта.

Это странно. Мы знакомы всего ничего, наша встреча началась с попытки ограбления и взаимного недоверия, а сейчас мне на удивление спокойно. Как будто этот диван, эта кухня и эта девушка — часть какой-то правильной, но давно забытой реальности. Словно мы не случайные знакомые. Рядом с ней чертовски комфортно — редкое чувство, которое я почти ни с кем не испытывал.

И именно поэтому внутри загорается тревожная лампочка. Мне это не нравится.

Я давно усвоил правило: не подпускать к себе людей слишком близко. Мой образ жизни не подразумевает серьезных отношений, а «семья» — это вообще слово из чужого словаря. Какой смысл привязывать к себе человека, если каждый день я хожу по краю и могу просто не вернуться домой?

Оставить всё это и зажить обычной жизнью? Нет. Я пробовал. Честно пытался стать «нормальным». Крутил гайки в засаленной автомастерской, глотал пыль, подрабатывая на стройках. Но кого я обманывал? Рано или поздно я всегда возвращался к тому, что умею лучше всего. К риску, к тени.

Да и не смогу я спать спокойно, пока не выясню, куда исчез отец. И пока не узнаю, что на самом деле произошло в ту ночь, когда мне было пять.

Пальцы машинально тянутся к груди, нащупывая под футболкой твердый металл кулона. Я до сих пор помню лихорадочный блеск в маминых глазах, когда она застегивала его на моей детской шее. «Спрячь, Коул. Никому не показывай и никогда не снимай», — ее голос дрожал, но руки были твердыми и уверенными. Она закрыла за нами дверь, добровольно оставаясь в пустом доме. Осталась ждать «Ищеек», которые пришли за ней, чтобы дать отцу, мне и Эдриану шанс спастись.

Я моргаю, прогоняя тяжелые тени прошлого, и снова фокусирую взгляд на Эйприл. Она чуть склонила голову, полностью поглощенная готовкой, совершенно не подозревая о том, какие мрачные мысли сейчас крутятся в моей голове.

Спустя минут десять я поднимаюсь с дивана и подхожу к кухонному острову. Оглядываю кухню. На столешнице у плиты — аккуратный ряд: весы, мерный стакан, контейнеры с чем-то, похожим на разложенные порции. На холодильнике — магнит с расписанием: столбики времени, пометки. Разглядеть не успеваю.

— Вы живете как спортсменка на сборах, — говорю я, опираясь предплечьями на прохладный мрамор. — Весы, порции, режим. В шесть утра пробежка, да?

Она перестает помешивать что-то в сковороде и поднимает на меня взгляд. В нем — секундная заминка, будто я попал куда-то, куда не должен был. Будто заглянул за фасад этого идеального дома.

— В пять.

— Серьезно?

— Это помогает, — она пожимает плечом. — Когда в голове слишком много всего, тело должно быть занято.