Меж двух корон

Глава 1

Проснувшись под пение птиц, я начала собираться. Несмотря на то, что встреча обещала быть приятной, я каждую секунду вела отчаянную борьбу с желанием лечь обратно и сладко заснуть. Каждое утро я встречала в образе воина, готового во что бы то ни стало защищаться от коварных лап Морфея, так и норовящего утащить меня в своё царство. Но все его попытки до этого не увенчались успехом, а значит, нельзя ему уступить ни сегодня, ни завтра, ни когда-либо ещё.

Будильник прозвенел в момент, когда я делала последние штрихи в своём макияже. Ровно пять утра. Я медленно спустилась с лестницы, не забыв напоследок улыбнуться своему отражению в зеркале и пожелать хорошего дня успевшему развалиться на моей кровати рыжему коту, который доброжелательно замурлыкал в ответ. Уйти из дома нужно было тихо, не разбудив маму, которая, должно быть, не так давно вернулась с ночной смены.

В лёгком нетерпении приоткрыв входную дверь, я молилась небесам, чтобы на улице никого не оказалось. Однако мои молитвы не были услышаны. В паре метров от дома меня уже ждал улыбающийся во все тридцать два зуба парень, который активно махал мне в знак приветствия. Утренние лучи красиво переливались в его светлых волосах, а синее небо, унизанное облаками, отражалось в его больших глазах. Хоть я и была немного рассержена из-за своего маленького проигрыша, я не сдержалась и тоже улыбнулась, глядя на это ликующее чудо. Пообещав себе, что завтра встану ещё раньше и тем самым обгоню эту пташку, я успокоилась и шагнула навстречу парню.

Пару минут мы шли молча. Природа вокруг просто завораживала. Деревья стояли тихо и величественно. Травинки практически не шевелились. Время ветра ещё не пришло. Пока всё пребывало в счастливом умиротворении, лишённом малейшей динамики. Всё было хорошо так, как оно и есть, без постороннего вмешательства. Торжественную тишину нарушал лишь чуть слышный звук неспешных шагов двух путников.

– Я узнал насчёт книжного, – начал Алекс торопливо. – Он откроется сегодня в семь.

– Вот как, – выдержанно ответила я. – Так рано.

– Да. Николай Борисович хочет поскорее избавиться от всей этой макулатуры. После смерти Бориса Петровича он решил действовать без промедления. Уже к концу недели он вывезет все книги в другие букинистические лавки, а после продаст и саму лавку.

– Хорошо, что старик не видит, как обращаются с его наследием. Книгам он посвятил всю свою жизнь. Среди книжных полок он чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Жаль, что для его сына это всё не имеет никакого значения.

– Его сына тоже можно понять. Старикашка уж больно был падок на литературу. Детища писателей были ему интереснее собственного ребёнка.

– Выходит, наследник достояния, столь ценного для нас с тобой, но не стоящего ни гроша для самого преемника, так обозлился на мир, что решил не оставить и следа от своего папеньки? Ведь это крохотное здание – единственное, что у того было.

– Ну, тут смотря как посмотреть. Он ведь мог просто сжечь эти книги, а вместе с ними и свою злобу, которая, по понятным причинам, больше не будет иметь никакого значения. Но он поступил иначе. Отдать книги другим лавкам, да ещё и совершенно бесплатно!

– Ну да. Подарить дело всей жизни отца людям, с которыми тот конкурировал сколько себя помнил, – это же так благородно!

– Справедливо. Однако и для нас это вылилось в плюс. Я вчера поговорил с Николаем Борисовичем. Не поверишь, но он разрешил забрать нам книги к себе. Какие только захотим! И столько, сколько сможем унести!

– Вот это удача. Придётся нанимать грузовик.

Мы тихо посмеялись. Сегодня я чувствовала себя легко и свободно. Первый день лета, начало долгожданных каникул. Впереди – много-много дней, наполненных радостью, новыми открытиями, приключениями и тёплыми прогулками со столь полюбившимся мне человеком. Я испытывала настоящий восторг, который, казалось, возносил меня к небесам. Хотелось бежать и прыгать от переполнявшего меня блаженства. Петь, писать стихи, танцевать и просто молча сидеть на веранде, наблюдая за стройным течением жизни. Кузнечики, бабочки и светлячки. Розы, пионы и майоры. И всё это – в моём саду, в личном маленьком мирке, спрятанном от чужих глаз. Настоящий подарок после напряжённого года подготовки к предстоящим экзаменам, будь они неладны. Ещё совсем недавно все эти прелести были скрыты от моего взора. Но сейчас они вылезли наружу и активно демонстрировали свою красоту.

С каждой минутой на улице становилось всё теплее. Мы с Алексом болтали обо всём и одновременно ни о чём. Я с нетерпением предвкушала момент, когда смогу провести рукой по книжным полкам, отобрать наиболее интересные для меня книги и, вернувшись домой, погрузиться в чтение. Да, я питала особую любовь ко всем этим романам, стоявшим у меня на полках. Конечно, я не жила ими так, как это делал бывший их владелец. Единственный книжный в городе, разумеется, не вмещал в себя все тайны мира, но ограниченности в чём-то мы не ощущали. Казалось, хозяину сокровищницы всего было мало, а потому он старался захватить все богатства, до которых только мог дотянуться. В общем, недостатка в книгах мы не испытывали. Хотя многие книги были лишь в единственном экземпляре, читающих в нашем городке было не так уж и много, что, несомненно, играло нам на руку.

Особое удовольствие мне доставляло совместное чтение. Обсуждение книги с кем-то после её прочтения или непосредственно в процессе – то, чего втайне жаждет любой читатель. А если этот кто-то – человек вдумчивый, внимательный к деталям, то это просто подарок свыше. Именно таким человеком для меня был Алекс. Он очень тонко чувствовал героев, проникаясь к ним, как если бы это были реальные люди, с их маленькими радостями и горестями. Я не раз видела, как парень, склонившись над книгой, рыдал, не выдерживая всех тех невзгод, что свалились на плечи выдуманного человечка, вся жизнь которого заключалась всего в нескольких сотнях страниц. Эту эмоциональность Алекса многие сочли бы за непреодолимую слабость, принижающую его мужское достоинство. Но я так не считала. Способность друга к настолько сильным чувствам меня не только не отталкивала, а даже наоборот – притягивала. Я восхищалась Алексом. И даже в какой-то степени завидовала ему.

До семи оставалось ещё около получаса, но издалека мы заметили рядом с книжным грузовую машину и человека, бегающего от здания до автомобиля и обратно. Подойдя ближе, мы увидели, что погрузка книг для их дальнейшей транспортировки шла полным ходом.

– А, ребята, это вы, – выдавил из себя запыхавшийся человек, остановившийся, чтобы протереть платком своё вспотевшее толстое лицо. – Я вот решил пораньше приехать, как видите. Очень спешу. Появились дела, и надо всё успеть. Помню, Саша… – В этот момент парень рядом со мной скривился, но мужчина, казалось, этого не заметил. – …ты хотел книги посмотреть. Но сейчас времени совсем в обрез. Однако, пока я схожу за книгами ещё раз или два, можете успеть что-нибудь да прихватить. Что первое на глаза попадётся, то и берите. А завтра как придёте, так сколько хотите здесь оставайтесь и выбирайте, что душе вашей будет угодно. Только поторопитесь.

Мы кинули какие-то слова благодарности и мигом бросились в лавку. На этот раз книг было ещё меньше, чем в прошлый, когда мы здесь были. Это было неудивительно, конечно, ведь новый владелец лавки с большим усердием вывозил её содержимое практически ежедневно. И всё-таки каждый раз мы ощущали некую грусть… Как будто вместе с пропавшими отсюда книгами пропадали частицы нас самих. Но сейчас не было времени для сентиментальности.

Как только мы зашли в помещение, наши глаза разбежались. Какую книгу взять? Где её искать? Не сговариваясь, мы бросились к самому дальнему углу лавки, как будто самое ценное обязательно должно быть зарыто в самом укромном месте. Здесь было темнее, чем в остальной части комнатки. Свет от лампы при всём желании не смог бы осветить все книги, находящиеся тут, поскольку один из шкафов стоял прямо против света. Не помню, чтобы я когда-нибудь доходила до этих рядов книг. От осознания этого любопытство лишь разгоралось. Мы вытягивали книги, не видя их названия в темноте, подносили их ближе к свету, раскрывали и, подвергая их строгой, хотя и очень поверхностной, оценке, ставили обратно. Нас очень подстёгивали доносившиеся из ближней к выходу части комнаты шаги. Мы каждую секунду ожидали, что Николай Борисович крикнет, что пора уже определиться с выбором и уходить.

От спешки и волнения у меня закружилась голова, а названия книг начали плыть в глазах. Я надеялась, что у Алекса дела обстоят лучше. Как оказалось, на друга полагалась я не зря. Услышав его радостный возглас, я облегчённо выдохнула. Мы вышли на свет и начали рассматривать книгу. Увидев её, я несколько опешила. Она не выглядела как-то необычно и едва ли вызывала ощущение интриги, которое не давало бы спать по ночам без знания продолжения после того, как мы решим сделать временную остановку в чтении. Обычная однотонная красная обложка без какого-либо рисунка или хоть какого-то незамысловатого узора. Я непонимающе посмотрела на Алекса.

– Название, – шепнул он.

И тут я взглянула на название книги. Обложка отвлекла меня от того, на что мы обычно обращали внимание в первую очередь.

– «Не открывай эту книгу»? Что за ерунда?

– Звучит как вызов, не так ли?

– Или как предупреждение. Здесь даже автор не указан. Давай поставим её на место и найдём что-нибудь поинтереснее.

– Ничего интереснее этого уже не будет, – с полной решимостью сказал Алекс, а потом вдруг рассмеявшись, спросил: – Или ты испугалась простого названия книги?

– Осторожность никогда не помешает. Николай Борисович вот-вот позовёт. Давай поторопимся.

– Но мы уже выбрали книгу, – не сдавался парень. – Я ручаюсь за то, что она нам понравится. У меня чуйка на такие вещи.

– Как ты можешь так говорить, если мы не знаем буквально ни-че-го об этой книге?

– А мы вот прямо сейчас и узнаем.

Едва успев договорить, Алекс открыл книгу. Внезапно вся комната озарилась невыносимо ярким белым светом, идущим прямо из книги. В испуге я отшатнулась назад и упала. На белоснежных страницах книги начал проступать рисунок, похожий на карту. Два квадрата с неровными острыми краями. Они напоминали две страны. Проступали также и множественные линии внутри квадратов. Можно было предположить, что это улочки. Между квадратами была небольшая голубая полоска – должно быть, река. Поверх одного квадратика выступала буква «П», поверх другого – «М». Зрелище было довольно занимательным, и всё бы ничего, если бы книга вдруг не начала затягивать Алекса в себя.

Ни с того ни с сего начался сильный ветер, как при шторме. Я зацепилась за край книжного шкафа и держалась за него что есть мочи. Меня охватил ужас. Алекс кричал. Одна половина его тела была уже в книге, а другая – активно брыкалась, пытаясь за что-нибудь ухватиться и выбраться обратно. Тем временем книга постепенно начала закрываться… Всё это походило на сущий кошмар. Я отказывалась верить в реальность происходящего. Этого просто не может быть, книги так себя не ведут! Руки начало сводить судорогой, но я решила ни за что не отпускать край шкафа. Закрываю глаза, надеясь на то, что, когда их открою, обнаружу потолок своей комнаты, а всё ранее увиденное окажется всего лишь сном. Но тут я почувствовала, как Алекс схватил меня за ногу и начал тянуть её на себя. Конечно, он просто хотел спастись, но выдержать нас двоих я никак не могла. Мои крики, молящие о том, чтобы он меня отпустил, не принесли никакого результата. Алекс, как и я, был в панике и слабо себя контролировал. Тем временем мои пальцы начали неумолимо быстро съезжать с гладкой поверхности. Слёзы сами по себе полились градом. Я понимала, что конец предопределён, но продолжала бороться. Казалось, ещё чуть-чуть, совсем-совсем немножко продержаться… Но пальцы уже предательски соскользнули, и я полетела вглубь уносимого потока… Последним, что я увидела, была книга, которая закрылась сразу после того, как я в ней оказалась.

Глава 2

Чувство паники, охватившее каждую клеточку моего тела, едва ли можно выразить словами… Я долго летела. Значительно дольше, чем если бы я падала с самой высокой башни нашего города. А строения эти, если верить словам моего отца, были крупнее самих египетских пирамид. И даже если учесть тот факт, что папенька любил приукрасить творения своих рук, лететь настолько долго было просто невозможно. Ведь абсолютно незачем было бы строить что-то такой высоты, даже если бы это создавалось исключительно тщеславия ради.

Однако, страх долгого падения был не единственной причиной моего убыстрённого сердцебиения. Пугающее чувства долгого снижения было только ощущение неминуемого приземления. Возможно ли остаться в живых после такого ускорения? На что я могу рассчитывать?

И всё же, я – простой человек. А потому, даже обдумав все "за"и "против"моей выживаемости в сложившейся ситуации, я всё равно не перестала бы надеяться на то, что всё вывернется таким образом, что я останусь совершенно целёхонькой, или совсем-совсем немного поцарапанной. И как бы ни слепа и ни нелепа была эта вера в лучшее, она не могла просто улетучиться. Было ведь в ней и что-то живительное, ограждающее мой взволновавшийся рассудок от тотального его помутнения. Именно поэтому я продолжала неистово молиться, как не молилась никогда прежде.

В такие моменты, как этот, невольно вспоминаешь всё то хорошее, что успело произойти за твою короткую жизнь. Причём, не важно, действительно ли она была такой уж непродолжительной, если мы возьмёмся судить по человеческим меркам. Наверное, даже самый мудрый старикашка, повидавший на своём веку немало, вдруг заметит, что не готов вот так просто оборвать последнюю ниточку, соединяющую его с ещё вчерашним суровым, жестоким миром. Миром, который сегодня, неожиданно даже для себя самого, стал самым одухотворённым, возвышенным местом на всём белом свете.

Мне в голову начали лезть родные, друзья, домашние животные… Привиделся сад и птички, сидящие на каждой из веточек столь многочисленных деревьев. Любимые качели, которые, будто навстречу мне, подгонял прохладный свежий ветерок. На столике в беседке спокойно и чинно лежала стопка книжек, дожидавшихся моего возвращения. Я, видимо, отложила их, решив сначала отобедать. Хотя нет… Когда я выходила из дома, было ещё утро? Совсем запуталась! От проносящихся мимо мыслей кружилась голова. Быть может, и мама, и Рыжик, и «Унесённые ветром» прощались со мной? Решили явиться напоследок, покрасоваться передо мной и после сгинуть навсегда? Или эта участь ждёт не их, а меня?

Почему-то передо мной предстали школа, художка, тётя Люба, надоедливая Ника и даже тарелка манной каши. Словом, всё то, что я, мягко говоря, недолюбливала. Я старательно отгоняла от себя эти образы. Если уж и умирать, то умирать с приятными мыслями. Как будто в такие моменты неприятные воспоминания не имели права на существование. Я хотела ещё раз пережить всё то хорошее, что составляло мою жизнь. Хотела убедить себя в том, что прожила эту жизнь не зря, что она была наполнена теплом и светом, что я сияла от радости чуть ли не каждую секунду своего времени. Но не получалось… То ли потому, что я не чувствовала себя счастливой и эмоционально наполненной настолько часто. То ли потому, что негативные мысли, чувства, события и всё в этом роде были неотъемлемой частью моего пути, формируя меня как личность и, безусловно, имеющие право быть. То ли и то, и другое. Однозначно можно было сказать только одно – похоже, мой полёт вот-вот оборвётся. Зелёное-презелёное пятно внизу, появившееся так нежданно, всё приближалось и приближалось. От страха я зажмурила глаза и начала молиться о том, чтобы растительность внизу уберегла меня от верной смерти.

Приземление было мягким. Я упала в необычайно высокую траву, на удивление пушистую на ощупь. Долгое время, боясь раскрыть глаза, я всё гадала, куда я могла попасть. Тревога и паника съедали меня изнутри. Немного осмелев, я начала шарить по поверхности вокруг. Руки натыкались только на травяной покров. Он был настолько мягким, что неосознанно я даже чуточку подуспокоилась. В голове витали сомнения. Быть может, я уже умерла? Но разве могла я так быстро перенестись в рай? Я ощущала прохладный ветерок, нос улавливал приятные запахи каких-то цветов, где-то слева угадывалось журчание воды и откуда-то издали доносилось пение птиц. На ад это точно не походило. Процедуру попадания на тот свет я представляла себе как-то иначе. Где же тот страшный суд, определяющий дальнейшую судьбу моей души? Мысли роились в голове. И, в конце концов, я решила закончить эти добровольные мучения и всё же открыть глаза.

Сначала я увидела небо. Оно было таким насыщенно-голубым, как если бы его нарисовал на листе бумаги маленький ребёнок. Облака были просто огромных размеров – застывшие белые пятна, словно приклеенные. У меня перехватило дух от открывшейся красоты. Захотелось оказаться там, наверху, и прыгать по этому пуху, пока не надоест.

Я огляделась. В глаза сразу бросилось великое множество деревьев где-то на горизонте. За ними – какие-то башенки, домики. С такого расстояния нельзя было определить, были ли они разрисованы узорами или рисунками, но точно можно было сказать, что все они были ярко разукрашены. Фиолетовый, красный, синий, салатовый, оранжевый, розовый… И много-много других цветов, названия некоторых из которых я вряд ли смогла бы назвать в силу незнания. В стороне от меня пролегала речушка, тянущаяся вплоть до далёких построек. Всю поляну, на которой я оказалась, наполняли цветы, купающиеся в высокой траве.

Наконец я заметила Алекса, стоявшего в паре метров от меня. Он тоже оказался неравнодушен к природе вокруг. Я позвала его, когда он потянулся к красивому фиолетовому цветку. Алекс развернулся ко мне и широко улыбнулся.

– Лена, как здесь замечательно!

Я не могла не согласиться с ним, но всё-таки у меня в груди зародилась какая-то смутная тревога. Она как бы предвещала что-то неладное.

– Где мы? – тихо спросила я.

– Не знаю. Но не всё ли равно? Здесь так необыкновенно, что я не хочу уходить отсюда. Видела ли ты место, красивее этого?

– Нет…

Я и правда не видела ничего более прекрасного, чем здешняя природа. Не в обиду моим цветочкам в саду, конечно. Думаю, если бы они обладали сознанием, то не стали бы оспаривать мои слова. Они у меня по-своему чудесны, и более дороги моему сердцу, ведь я созерцала их от самого рождения и до полного расцвета, когда они раскрылись во всей своей красе. У меня был к ним даже некий материнский инстинкт. Как мать любит своего ребёнка, так я любила свои астры, георгины, гладиолусы, васильки, маргаритки, тюльпаны, розы, пионы, майоры и многие-многие другие. И хотя местная флора была на вид более привлекательна, мои подопечные всё же вызывали у меня гораздо больше чувств ввиду моей к ним привязанности. Да и то, что знакомо, всегда на интуитивном уровне ближе того, что видишь впервые. Особенно если это «новое» вызывает в тебе ощущение беспокойства, дурное предчувствие.

Алекс взглянул на меня и снисходительно улыбнулся. Конечно, он знал о моей излишней суетливости и никогда меня за это не осуждал. Но сейчас действительно был повод волноваться, так ведь? Оказались вдвоём неизвестно где, да ещё и каким странным образом… Меня даже немного обидела такая его беспечность. С другой стороны, в наших дружеских отношениях Алекс всегда отвечал за создание спокойной, комфортной атмосферы, чем в значительной степени облегчал мои приступы паники. Как бы ни была страшна ситуация, я видела расслабленного друга рядом и понимала, что мы обязательно со всем справимся. Вот и сейчас во мне появилась толика уверенности. А зря.

Алекс, желая, видимо, меня порадовать, потянулся к фиолетовому цветку с явным намерением его сорвать. Парень раньше иногда дарил мне цветы. Это вызывало во мне двоякое чувство. «Убийство» растений не могло меня осчастливить, но в то же время я понимала, что это было совершено абсолютно без задней мысли, только из лучших побуждений. Он потратил время на сбор всех тех видов, которые я в особенности любила. Проявил внимание и заботу обо мне. И это подкупало.

Когда Алекс реализовал задуманное, всё резко изменилось.

Началось с того, что цветок буквально за секунду сгнил, рассыпался и разлетелся по ветру, неожиданно поднявшемуся. Небо окрасилось в тёмные, мрачные тона. Траву на земле колошматило так, что казалось, будто её сейчас вырвет и унесёт на другой конец континента. Совсем рядом сверкнула молния и ударил гром, от чего я мгновенно вскочила. Мы с Алексом встретились взглядами, и они оказались полными ужаса. Начался град. Порывы ветра становились всё сильнее. Земля под ногами задрожала, как если бы она была живым существом. Стебли вились вокруг моих ног. Я хотела подойти к Алексу, но запуталась в образовавшихся узлах травы. Тем временем в небе начали раздаваться страшные хлопки, которые нельзя было списать на гром. Ситуацию с освобождением из коварных зарослей усугублял тот факт, что у меня начался сильный тремор рук. Я уже была близка к отчаянию, когда вспомнила, что где-то рядом есть парень, и, возможно, он бы смог мне помочь, если, конечно, сам не оказался в такой же ситуации. Я посмотрела в сторону, где, предположительно, должен был стоять Алекс, и как раз в этот момент часть неба озарилась ярким пламенем. Не помню, увидела ли я тогда Алекса, но, когда я подняла глаза к небосводу, мой рот раскрылся от шока. Наверху кружили два огромных красных дракона, извергающие из своих пастей огонь, от которого мне стало нестерпимо жарко, а тело моё облилось потом.

Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем всё утихомирилось, и мы с Алексом, изнеможённые, припали к земле. Может быть, пролетела целая вечность, или даже больше? Подгоняемые ужасными чудовищами, мы пробежали, казалось, десятки километров. На ногах стоять было просто невозможно. Удивительно, как мы с Алексом не потеряли друг друга в этой суматохе. Как только обнаружились чудища, парень схватил меня за руку, практически вырвал из травяных оков, и побежал так, что я едва ли успевала перебирать ногами. Я всё боялась потерять его руку, боялась упасть, подвести нас обоих. Поэтому я крепко сжимала его кисть руки и почти летела по воздуху, учитывая набранную нами скорость. Драконы нагоняли нас, обгоняли, плевались в нас своей лавой. Но мы смогли каким-то чудом укрыться от этого натиска. Это просто фантастика, что мы смогли выжить!

Не знаю, почему вдруг всё успокоилось. Нас решили пощадить? Или драконы просто устали? Кто или что за этим ни стояло – спасибо. Ещё чуть-чуть, случись бы это минутой позже – я бы сдалась.

Но почему это вообще началось? Я лежала на траве, и по моим щекам текли слёзы. Моя голова начинала раскалываться, не выдерживая пережитого стресса. Что было до того, как началась вся эта жуть? Ну же, вспоминай… Я сжала руки в кулаки и напрягла своё сознание. Попытки отмотать все события назад были мучительными. После чего появились драконы? Неужели это произошло сразу после того, как Алекс сорвал тот несчастный цветок?..

– Ты как? – раздалось справа от меня.

Я посмотрела на Алекса. Он выглядел серьёзным и… виноватым?.. Это сорвало мне крышу. В секунды я потеряла самообладание. Моя психика была настолько измучена, истерзана последними событиями, что я не могла держать себя в руках и здраво оценивать обстановку. Было достаточно одного маленького, почти незаметного повода, чтобы я взорвалась. Вскочив, я набросилась на друга и начала бить его кулаками.

– Это ты во всём виноват! На черта тебе был нужен тот уродский цветок? Неужели так сложно было ничего не трогать, не калечить? Мы оказались неизвестно где только из-за тебя! Почему ты втянул в это меня? Чем я это заслужила? Почему ты всегда разрушаешь всё вокруг себя?

Последняя фраза особенно задела Алекса. Он отчаянно пытался меня успокоить. С особым усердием я отвергала все его старания. В какой-то момент мне стало тошно от самой себя, но я уже не могла остановиться. С моего рта сыпались оскорбления и проклятия. Со мной никогда не случалось подобного прежде, я не была похожа на себя в тот момент. От понимания того, что причиняю боль другу, мне становилось ещё хуже. Но я считала, что мои чувства были вполне обоснованны. Пусть услышит правду. И всё же, во рту у меня тогда стояла горечь…

Неожиданно я оттолкнула Алекса от себя. Смотря на него с ненавистью в глазах, я процедила сквозь зубы:

– Убирайся отсюда. Я не хочу тебя больше видеть.

Парень попытался меня обнять, но я оттолкнула его от себя. Он что-то говорил, о чём-то просил, но я его уже не слышала. Развернувшись на сто восемьдесят градусов, я зашагала от него прочь. С каждой секундой я ускоряла шаг и, в конце концов, перешла на бег. Казалось бы, уже набегалась сегодня, но неизвестно откуда взявшиеся силы несли меня вперёд.