Проклятый

События, описанные в книге, происходят в относительно недалеком будущем.

Smile Empty Soul – Wrecking Ball

Весь мир не в силах сокрушить нас, и только сами мы изнутри разрушаем себя.

– Вы красивые, но пустые, – продолжал Маленький принц. – Ради вас не захочется умереть. Конечно, случайный прохожий, поглядев на мою розу, скажет, что она точно такая же, как вы. Но мне она одна дороже всех вас. Ведь это ее, а не вас я поливал каждый день. Ее, а не вас накрывал стеклянным колпаком. Ее загораживал ширмой, оберегая от ветра. Для нее убивал гусениц, только двух или трех оставил, чтобы вывелись бабочки. Я слушал, как она жаловалась и как хвастала, я прислушивался к ней, даже когда она умолкала. Она – моя.

Пролог

Это все просто кошмарный сон.

Я с силой зажмурился в надежде на то, что, когда вновь открою глаза, время повернется вспять и все будет так, как и должно.

Как было почти восемнадцать лет до этого дня.

Все, чему меня учили, все, к чему готовили… теперь казалось ехидной усмешкой судьбы, миражом какой-то другой жизни, которая больше мне не принадлежала.

Еще вчера я был гордостью. Я был не просто именем. Я был всем для сотен и тысяч людей, которые превозносили меня и в чертах моего лица видели надежду.

Это чувство дарил людям не только я, но и мой брат.

Но теперь мои виски царапала рыхлая земля, на которой я лежал. Именно сейчас я слышал душераздирающий гомон толпы, жаждущей расправы надо мной.

Над своим королем. Над предателем.

Но хуже всего ощущалась неимоверная боль, которая тянулась вдоль позвоночника, до самого затылка. Агония была дикой – будто кожу распороли и воткнули в нутро с дюжину кинжалов. Так глубоко, что металл полностью скрылся бы, оставляя на свету лишь рукоятки с фамильным гербом.

Я знал, что сколько бы толпа ни просила, ударов больше не будет. Пройдет минута, и меня поднимут с земли, закинут в машину, в которой я буду истекать кровью. Я сомневаюсь даже в том, что ТАМ мне окажут какую-либо помощь.

От этих мыслей вдруг захотелось всхлипнуть, но я немедленно укорил себя за слабость.

Я не такой. Меня не этому учили всю жизнь. Слово «слабый» с рождения отсутствовало в моем словаре.

Во главе моего словарного запаса стояли такие слова, как честь, мужество, гордость.

На всех пяти языках, которые я знал.

Внезапно обучение показалось мне такой нелепостью. Какое теперь значение имеют мои знания? Многочисленные языки, музыка, боевые искусства, в которых мне не было равных?

Никакого. Я еще не осознал, что теперь до конца жизни меня ждут лишь тьма и клеймо предателя. Ну и, конечно, холод и одиночество в подземной тюрьме Адинбурга.

Я знал, что прошла всего минута после последнего удара, но, погрязнув в размышлениях, ощутил ее как целую вечность. Боль была настолько сильна, что я уже не пытался встать. Я помню, чем это закончилось в последний раз, и не настолько глуп, чтобы рисковать снова.

– Убить его! Убей его! Смерть лжепринцу! Смерть грязному предателю и убийце! За Бастиана!

За Бастиана. За Бастиана. За Бастиана.

Площадь наполнилась криками, посвященными имени моего брата.

При мысли о Бастиане сердце сжалось от другой боли, которая была гораздо сильнее физической. Эта боль была глубже – она задевала каждый нейрон моего мозга и перетекала прямо в сердце, заполняя его темнотой.

Я не хотел, чтобы все так вышло.

Мама, отец, Меридиана. Никто из нас не заслужил этого.

Этот народ, который сейчас ненавидит меня, не заслужил беспорядков и боли, которые ждут его во власти Парламента.

Семья. Слово, которое еще совсем недавно имело самое главное значение в моей жизни, вдруг утратило всякий смысл.

Я позволил скупой слезе скатиться по щеке, когда окончательно осознал, что никто из них не выжил. Может быть, только Мэри. Они же не посмели бы убить ребенка?..

Еще как посмели бы. Они в два счета перерезали бы ей горло, если бы хоть на миг увидели ее невинное детское личико.

Перед глазами замелькала Мэри: по пухлым щекам стекают горькие слезы; нож, представленный к ее шее, породил на свет небольшие капли крови, вытекающие из раны… Всего одно движение. На каждом из нас. И остаток нашего рода навсегда истреблен и погружен во тьму.

Нет. Ее наверняка оставили, чтобы она служила фарфоровой куклой для всего народа. Игрушкой, которая напоминала бы о том, что в этой стране когда-то существовали Виндзоры. Ее будут выставлять на телевидении, водить по светским сборищам и одевать в красивые платья. Шептаться за ее спиной и показывать пальцем в затылок:

«Посмотрите. Это все, что осталось от королевской крови. Она – последняя».

А потом, когда она достигнет детородного возраста, убьют и ее. Чтобы она не родила на свет нового наследника.

– Щенок! – Грубый голос и стальная хватка на плече вывели меня из бессознательного бреда и копания в воспоминаниях и мыслях. – Ну как тебе, понравилось, лжецарский ублюдок?!

Мерзкое дыхание палача вызвало у меня приступ рвоты. Его прикосновения были отвратительны. Никто и никогда не прикасался к нам. Не говоря уже о такой бесцеремонности и неуважении к собственному правителю.

Железная маска полностью скрывала лицо палача, но не могла спрятать красноту в его бездушных глазах. Еще неделю назад я мог отдать приказ, который навсегда отделил бы его голову от тела.

– Я убью тебя, – прошипел я сквозь сжатые зубы. – Никто не смеет так разговаривать со мной. Никто не смеет так обращаться… с королем. – Последнее слово я выдавил с трудом. В сложившейся ситуации мой писк о собственной крови выглядел теперь бессмысленным.

И палача это только позабавило.

– Король, – фыркнул он, давая мне подзатыльник.

Толпа одобрительно загудела, мечтая о том, чтобы шоу продолжилось. Я же нашел в себе силы открыть глаза шире и посмотреть в лица этих потерянных, заблудших душ, которые оказались пешками в руках нашего государства.

Я бы хотел их ненавидеть. Хотел ненавидеть за то, что восемнадцать лет они улыбались мне и восхваляли, а теперь с такой страстью требовали моего позора. Они желали, чтобы палач убил меня.

Но я чувствовал только любовь. Безграничную любовь к своему народу.

Именно этому меня учила мать. Это все, что у меня осталось от моей семьи, – знания. Моральные принципы, которые живут во мне и просятся наружу. Они хотят уничтожить их во мне. Все до единого.

В глубине души я понимал, что лучше умереть, чем отправиться в Адинбург. И именно поэтому они приготовили мне такую участь. Навсегда заклеймили позором, заковали в цепи и отправили в Чистилище.

– С этого дня ты – жалкий червяк, отмеченный ненавистью всего народа. Ты заслужил это, – тихо прошептал мне на ухо палач, в который раз обдавая смрадным дыханием. Под четкие и громкие удары барабана он вел меня к машине, держа за волосы на макушке.

Люди кричали. Они ненавидели меня.

Мои босые ноги врезались в камни на земле, но вместо того чтобы завыть от боли, которая разрывала душу, я собрал последние силы и высоко поднял подбородок. Мои плечи автоматически расправились, а легкие наполнились долгожданным кислородом, которым я в последний раз наслаждался с такой жадностью.

Солнце выглянуло после дождя – всего лишь на мгновение. Оно прощалось со мной. В темнице оно вряд ли будет меня радовать. Оно и так нередко обходит эту часть света стороной.

Недовольный шепот сообщал о том, что люди не удовлетворены. Они не хотели, чтобы я вел себя так, как и прежде. Как будто все еще был наследником.

Я им не был.

Я и есть наследник.

И я окинул всех таким взглядом, который не оставлял никаких сомнений в этом.

– Ты не смеешь вести себя так, червяк. Ты не Бастиан! – проревел палач, и толпа повторила за ним.

В следующую секунду он пнул меня к колесам машины, и я вновь упал, держа руки за спиной, – у меня не было другого выбора. Запястья оставались закованными в железные цепи весом, наверное, в несколько тонн.

– Я уничтожу тебя, – выплюнул я, проклиная его и остальных. – Я вернусь. И заставлю расплатиться за то, что вы сделали со мной… С моей семьей… С Мэри… – Мой голос сорвался, когда я вспомнил ее ласковый смех. – С Бастианом.

Палач отвесил мне резкую пощечину, которая могла бы снести мне голову.

– Ты не смеешь произносить имя Короля.

Я зарычал, немедленно вставая с колен. Я не мог… Я должен оставаться сильным. Я должен донести до всех правду.

В которой сам толком не мог разобраться.

Бастиан умер сегодня.

– Король здесь я, – уже тише, себе под нос прошептал я.

И это были последние слова, которые сорвались с моих губ. К палачу подоспели люди в форме – офицеры Адинбурга. Острая игла разрезала мою кожу, как нож – расплавленное масло. Наркотическое вещество опьянило меня, забирая всю физическую боль без остатка.

Моя спина не болела. Погибала душа, которая оплакивала восемнадцать лет моей жизни.

Счастливой жизни.

Падая на пол железной клетки, я слышал, как закрывается дверца машины, и понимал только одно: прежнего меня больше нет. Впереди не ждет ничего, кроме мрака, вечной боли и скитаний обесчеловеченной души.

Глава 1

Они забрали меня на рассвете.

Ночная рубашка, которая была на мне, когда они пришли, – единственное, что у меня осталось. Не знаю, сколько прошло часов или дней, но могу сказать с уверенностью, что к месту назначения мы прибыли затемно.

Едва ли я что-то видела в кромешной тьме. Мне было не до разглядываний живописных ночных пейзажей. Все силы уходили на то, чтобы орать в тряпку, затыкающую рот, и сопротивляться сильным мужским рукам, которые намертво схватили меня за плечи.

Не знаю, сколько мужчин было точно. Может, пять или семь. И все говорили о какой-то миссии, за которую получат неплохое вознаграждение и похвалу «его высочества», как они выразились.

– Может, поиграем с ней, прежде чем кинем в гадюшник?

Меня внесли через темную дверь, за которой забрезжил слабенький свет. В мгновение ока я оказалась среди узких кирпичных стен, покрытых плесенью. Обстановка тут же напомнила средневековую тюрьму, и лишь современные лампы, украшающие обугленные и грязные стены, говорили о том, что я не переместилась во времени. Что я до сих пор оставалась собой. И находилась в нашей реальности. Во вполне себе современном мире, который в последнее время едва ли можно назвать «миром».

Это скорее «земля», терзаемая войной, разрушениями и болью, от которой я была изолирована много лет.

Я почти ничего не знала о том, кем на самом деле являюсь. Жизнь вдали от общества защитила меня от внешнего мира и дала награду – забытье, спокойное существование без боли.

Я знала, что люди в моей стране страдают. Так же, как и в других странах Европы. Солдаты уходят и не возвращаются. Жены плачут. Дети остаются без отцов и матерей, погибающих от голода. Все мы находимся под гнетом страны, которая не дает другим существовать в мире и согласии.

– Я бы с удовольствием. Она слишком хорошенькая, чтобы прозябать здесь просто так, не думаешь?

Чья-то ладонь опустилась на мою грудь и грубо сжала ее. Взглянув на обидчика, я вновь заверещала в тряпку, мечтая прогрызть ее, а затем вцепиться в его паршивое горло.

– Какие сиськи, – злорадно заметил второй ублюдок, запомнившийся мне золотыми зубами, которые украшали его отвратительную улыбку.

– Убери руки и дай мне полапать эту лесную нимфу, что так удачно попалась в наш капкан.

Из моих глаз брызнули слезы унижения, когда я вновь почувствовала их прикосновения к заледеневшей от ночного воздуха коже.

– Детка замерзла. Мы быстро согреем ее, не так ли?

Гогот одного из этих выродков разбивал мои надежды на спасение одну за другой. Я могла только скрестить ноги посильнее и напрячься всем телом – создать своеобразный невидимый кокон, который едва ли защитит меня от их мерзких и вонючих лап.

Но я могла хотя бы попытаться.

– Н-мм, н-мм! Н-мм! М-м-м! – Из моих губ вырвались только эти нелепые звуки, когда я закричала и попыталась сказать: «Отвалите от меня, выродки!»

– Она еще и сладко постанывает, вы только посмотрите. Знаешь, красавица, сколько мы поймали таких, как ты? И сколько из них поимели?

Мерзость его шепота была сравнима разве что со скольжением змеи в лесной чаще. Все внутри меня сжалось в комок, когда я окончательно осознала, что попалась.

Я абсолютно одна.

Вдали от места, которое хоть как-то могла назвать домом.

Вдали от человека, который был моим другом и мог бы меня защитить.

– Не рыпайся, детка. Все будет быстро. – Еще один шепот прозвучал сзади. За этим злорадным шипением послышался звук разрывающейся ткани.

Нет. Только не это. Подол моей ночной рубашки был разорван – холод коснулся бедер так же, как и шершавые ладони, обхватившие их.

– Н-мм-м-м-м! – Крик отчаяния разорвал мою грудь, и я принялась отбиваться руками и ногами, понимая, что это отвлечет лишь на время, но не остановит мразей, присвоивших меня как собственность.

– Черт, наша нимфочка сухая, – злобно заметил один из них, проводя пальцем между моих ног.

Меня передернуло от отвращения и унижения, когда я осознала, что он сейчас совершил.

И это были только цветочки. Для этих мужчин я была никем. Куском плоти, которому было предназначено удовлетворить их потребность. Но я чувствовала, что и они здесь тоже никто.

Есть что-то, для чего они меня сюда притащили. В это место, о котором я ничегошеньки не знаю. В место, которое я даже толком не видела.

Шестое чувство подсказывало, что это очень-очень далеко от дома. Здесь холоднее, ветер пробирает насквозь и буквально обволакивает каждую твою косточку.

За узким коридором, в котором я находилась, шел дождь. Даже не так: настоящий ливень, еще раз напомнивший мне о жуткой погоде в этом месте.

Там, откуда меня забрали, по большей части я наслаждалась солнцем и лазурной водой, ласкающей босые ноги. Я жила на берегу моря с прекрасным видом на линию бескрайнего горизонта, за которой пропадали корабли. Звучало бы красиво, не знай я о том, что эти корабли отправлялись проливать кровь. За страны, которых скоро не станет.

Это все меня не касалось. До сегодняшнего дня.

– Сгорите в аду, твари! – Мне чудом удалось ослабить тряпку и закричать так громко, что голос эхом отразился от тесных стен и низких потолков.

– Молчать, потаскуха! – приказал золотозубый, отчаянно натирая меня между ног.

Я напряглась так, что вздулись вены на коже. Я не хотела этого чувствовать. Не хотела после вспоминать об этом, купаясь в своем позоре.

– Фригидная ты тварь, – приговаривал он, заставляя меня рыдать еще сильнее.

Будь в моем желудке хоть грамм переваренной пищи, он бы давно вылетел наружу. Но я могла только плеваться и захлебываться слезами.

– Мы все равно возьмем тебя. Если придется – изваляем в луже. Нимфа…

От звука расстегивающейся ширинки я заверещала так, будто меня режут.

Меня и вправду резали. Эти ублюдки медленно разрезали меня на кусочки и посмеивались во время процесса.

– Что здесь происходит? Гилберт, ты опять за свое?! Ты же… Вы совсем страх потеряли?! Отпустите ее немедленно! Делайте то, что он вам приказал. Ваша задача – доставлять девушек в подземелье. Они не для вас! Кучка недисциплинированных отбросов, которыми нам приходится довольствоваться, пока лучшие служат на границе!

Спасительная речь прозвучала для меня как музыка. Я не могла поверить в то, что голос, произносивший это, реален. Но спустя мгновение хватка на мне ослабла. Меня поставили на ноги и повели по коридору, уже не прикасаясь похотливо или жадно. Ублюдки вели себя как солдаты, выполняющие приказ.

Чей?!

– Есть, сэр. Я прошу лишь о том, чтобы это осталось между нами, сэр. Такого больше не повторится…

– Это УЖЕ повторилось. И это не останется между нами. На вашем месте я бы не стал рассчитывать на помилование. Он не знает пощады. Только не говорите, что забыли об этом.

«Он не знает пощады…»

Эти слова были сказаны таким тоном, что на долю секунды показались мне хуже группового изнасилования.

– Черт бы тебя подрал, – фыркнул один из моих обидчиков, толкая меня вперед.

Постоянно вперед и вперед. Я молчала, нацепив на лицо маску равнодушия. Гордо задрав голову, я шла, не собираясь больше показывать им свое отчаяние.

Свой страх.

– Добро пожаловать в новый дом, – злорадно сообщил незнакомый мне голос.

На лице его обладателя отразилось искреннее удовольствие, от которого меня передернуло. Никогда в жизни я не соприкасалась с таким садизмом и неприкрытой жестокостью.

Да, я знала, что идет война. Но была далека от этого.

Живя на ферме и в ужасных условиях, я иногда задумывалась о том, насколько скучна и однообразна моя жизнь. Но также понимала, что многие из тех, кто страдают от революций и массовых убийств, мечтают о моих будничных проблемах: вечная скука, буллинг сверстников и бесконечная уборка дома и фермы.

Несмотря на обыденность будней… происходящее сейчас явно не то, о чем я мечтала всю жизнь. В конце концов, я встретила Гаспара. И он стал моим главным приключением.

Вспомнив об обещании, которое он мне дал, я непроизвольно прикусила нижнюю губу.

«Я буду защищать тебя, где бы ты ни была».

И где он сейчас? Готова поспорить, он даже не знает о месте, в котором я нахожусь. Я и сама не понимаю, где я. В тюрьме? Подземном тоннеле? И кто такой «он»?

Мне чертовски необходимо знать ответы на все вопросы. И если эти ублюдки думают, что я буду молчать, они ошибаются.

– Какой еще дом? Что это за место?

Мы прошли дальше, углубляясь в темные коридоры. На миг мне показалось, что я услышала истошный женский крик.

Я оцепенела. Улыбки на лицах моих сопровождающих стали только шире.

– Какая-нибудь сумасшедшая. Или сопротивляется, – подметил один из них, недвусмысленно посмотрев на разорванный подол моей рубашки. – Надеюсь, ты не будешь сопротивляться?

– Роб, ты же слышал, что сказал Джейс. Он все ему расскажет. Не думаю, что он обрадуется…

– Это не его собственность! Это даже не его люди! И ему плевать на этих потаскух. Они здесь не для этого.

Я уже жалела, что вообще могу слышать этот разговор. Каждое слово, слетавшее с губ этих ублюдков, оставляло вопросы без надежды на ответы.

– Я так не думаю. От хорошеньких никто не откажется. Эта хорошенькая, – ласково промурлыкал золотозубый, вновь толкая меня вперед.

Его рука скользнула по моей щеке, оставив неприятный осадок на коже.

– Тогда будет даже лучше, если мы подготовим ее к худшему.

Крики, едва различимые в коридоре, становились громче. Я не разбирала слов, но по их звучанию понимала, что говорили на другом языке.

– Пришли. – Один из мужчин в темной форме открыл передо мной старую деревянную дверь с небольшим окном, забранным решеткой. Чьи-то руки толкнули меня в спину, и я оказалась внутри безобразной пещеры. Буквально в сантиметре от ног пробежала крыса. Я подавила крик ужаса, сковавший легкие.

Это не может быть правдой.

– Пойдем. Оставляем ее и уходим, – приказал один из них.

Меня вновь толкнули вперед, едва не сбив с ног. Стиснув зубы, я старалась не произнести больше ни звука. Я просто мечтала о том, чтобы они ушли. Исчезли. Лучше я буду ночевать с крысами, голодать, не понимать, что происходит, чем выдержу хоть еще одно прикосновение этих ужасных людей.

– Не так быстро. – Золотозубый никак не мог оставить меня в покое, облизываясь, как голодная собака. – Джейса здесь нет. Вы меня прикроете. Я хочу ее.

– Давай, только быстро, – к своему шоку услышала я и немедленно отбежала в самый дальний угол темницы.

– Вы не тронете меня! Не тронете! – закричала я, хватаясь пальцами за сырые стены. Я даже не плакала – страх заглушал эмоции, придавая дикости и сил, чтобы бороться с этим… червем, которого язык не поворачивался назвать человеком.

– О, тебя здесь никто не услышит. Я просто хочу тебя подпортить. Для твоего же блага. Станешь менее ценной. Тебе же будет лучше. Тогда он даже не заметит тебя. Ты затеряешься в толпе. И будешь жить.

С каждым словом он подбирался ко мне все ближе и ближе, а я хотела провалиться в стену, которая никак не хотела расходиться за спиной.

– Кто такой «он»? Где я нахожусь?! Я хочу знать! Кто вы, черт возьми, такие?! – Внезапная мысль поразила меня с такой силой, что тут же слетела с губ: – Вы взяли меня в плен?

– А ты сообразительная. Во Франции у вас все такие умницы и красавицы? – пробормотал он, зажимая меня в углу.

Только после этих слов я поняла, что на моем языке он говорил с акцентом.

Нет, нет… Я действительно далеко от дома. Холод, туман и ветер, высасывающие из меня душу…

– Я… в Англии? – жалобно пискнула я, перед тем как почувствовать его руки повсюду на своем теле. Они ощущались как щупальца. Как укусы сразу целого роя пчел.

– М-м-м. Это неважно. Тебе нужно заткнуться, нимфа. И немного помочь мне…

Мужчина облизал свою ладонь, оставляя на пальцах влажный след. Его рука потянулась к моим ногам, задевая внутреннюю поверхность бедер.

Отчаянный крик рвался из горла, но обидчик не дал мне пошевелиться.

Я не привыкла… защищаться. Мне никогда и ничего не угрожало. А теперь его пальцы стремительно пробирались к самому интимному месту моего тела, и все внутри протестовало, отталкивало его и молило о спасении.

Гаспар врал, когда нагло обещал защищать меня.

Они все мне лгали…

Собственная жизнь посмеялась надо мной дважды. В первый раз – когда я потеряла память, будучи маленькой. Просто проснулась недалеко от фермы – там, где теперь и жила. Решив, что я откуда-то неподалеку, моих родителей пытались найти в соседней деревушке, но так и не обнаружили. Так я и осталась жить там – с людьми, которые обращались со мной как со служанкой. Правда, так они обращались со всеми приемными детьми, что жили на ферме.

Во второй раз – сейчас. Приключения, о которых я мечтала, читала в книгах или воображала себе по вечерам, провожая закаты. Я мечтала о них даже после того, как в моей жизни появился Гаспар – гвардеец Франции. Высокий, мужественный и невероятно красивый. Он был идеален и походил на мужчину, которого я так долго ждала. И все же… Внешности и красивых речей мне оказалось мало.

Мне было мало его заботы и взгляда, который всем своим видом кричал о том, что парень любит меня больше всего на свете. Мне нужно было нечто большее. Какой-то знак свыше. И эта немая дрожь от сердца, захватывающая все тело.

– Гас… – тихо прошептала я, думая только о том, как уютно было в его объятиях. Я не была девственницей. Но быть использованной этим выродком?! Или каким-либо другим… Ни за что.

– Кто это? Твой дружок, красавица? Я буду гораздо лучше него…

Я приготовилась к атаке его пальцев, рук и губ на моем теле. Мне нужно защищаться… Мне нужно…

– Что я тебе сказал?! – раздался рев позади золотозубого.

Не медля ни секунды, мужчина, которого я уже видела в коридоре, спас меня от издевательств насильника. Я даже не встретилась с ним взглядом – казалось, я не вызывала у него ни капли интереса. Его больше заботил этот подонок и то, что он нарушил чей-то приказ.

– Ты сгниешь в Адинбурге за то, что ослушался дважды, – просто сказал он, доставая наручники.

– Нет! Нет! Нет… Простите, сэр… Это была ошибка. Всего лишь раз… Он простит меня! Простит! – шептал золотозубый, пока я пыталась отдышаться.

Наблюдать за его жалкой мольбой было приятно. Я даже не поверила, что могу так упиваться чьим-то несчастьем. Но после того, что эти ублюдки со мной сделали, я хотела, чтобы они отправились в Адинбург. Пусть и не имела понятия о том, что значит это слово. Судя по тону главного, это очень-очень нехорошее место. Тюрьма?..

Но если я нахожусь в этой ужасной тюрьме, неужели есть что-то еще хуже?

– Он не знает пощады, – снова повторил Джейс, хватая золотозубого.

Эффектно ударив его по голове, он вывел мужчину из камеры и захлопнул за собой дверь.

Скрежет закрывающегося замка расколол мое сердце на части. Я ринулась к окошку и отчаянно схватилась за холодные ржавые прутья решетки.

– Нет, – только и слетело с губ. Я все еще не понимала, почему во мне нет ни слезинки. На крик не хватало сил.

Наверное, со стороны я казалась спокойной. Не выглядела раздавленной, напуганной, умоляющей о спасении жертвой. Но только потому, что внутри была настолько сломлена, что не оставалось сил что-либо делать.