Лунные хроники. Звезды над нами (сборник)

Marissa Meyer

STARS ABOVE

Впервые опубликовано Fiewel and Friends, подразделением Macmillan Children’s Publishing Group

Печатается с разрешения литературных агентств Jill Grinberg Literary Management, LLC и The Van Lear Agency LLC

Copyright © 2016 by Rampion Books, Inc.

© Н. Болдырева, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2017

Хранитель

Мишель листала на портскрине альбом фотографий, которые внучка прислала утром. Люк отправился посмотреть на руины Лувра, взял Скарлет с собой, и она нащелкала десятки фотографий крошащихся статуй и обломков. Там было даже их общее фото – Люк и Скарлет стоят на фоне безрукой статуи, закутавшись в одно огромное шерстяное пальто.

Мишель все время возвращалась к этой фотографии – единственной в альбоме, где Люк и Скарлет были вместе. Люк, как всегда элегантный, выглядел так, будто витает мыслями где-то далеко, а Скарлет улыбалась. Ее глаза сверкали, одного зуба впереди не хватало, вьющиеся рыжие волосы выбились из-под воротника куртки. Она выглядела счастливой.

На этот раз Люкстарался, и это согревало душу Мишель. Так же как и долгожданные перемены в письмах от внучки. Жизнь Скарлет стала непростой с тех пор, как уехала ее мать… Нет, Мишель знала, что жизнь ее внучки стала непростой гораздо раньше. С самого начала она знала, что ее сын не очень-то годится на роль отца. Он слишком самодоволен и эгоистичен, и его молодая жена ничуть не лучше. Их отношения были страстными, драматичными. И с самого начала обреченными на провал.

Они ссорились едва ли не с первого дня, когда начали встречаться – ругались, кричали и били посуду, а соседи то и дело вызывали полицию. Когда стало известно о том, что у них будет ребенок, Мишель притворилась, что рада за них. Катастрофический финал их брака был неизбежен, и она знала, что бедный ребенок станет его жертвой.

Она узнавала новости, читая в письмах Скарлет между строк, ведь Люк никогда и ничего ей не рассказывал. «Скучно. Жду, когда папа вернется домой» означало, что Люк опять зависает в барах, а его шестилетняя дочь сидит дома одна. Или «Спасибо за подарок на день рождения. Папа обещал, что, когда погода наладится, мы отпразднуем его в парке развлечений» означало, что Люк снова забыл о дне рождения дочери и надеется, что до конца весны она забудет о его обещании. Или «Соседка снова принесла на ужин рататуй – третий раз за неделю. В нем опять слишком много баклажанов, а я НЕНАВИЖУ баклажаны, но папа сказал, что я вела себя плохо, и велел сидеть в своей комнате» следовало читать как «Люк проигрался, и на этой неделе денег на еду нет, но, слава богу, соседке не все равно. Во всяком случае, пока она очарована улыбкой Люка и еще не сообразила, что он – бесхребетный мошенник».

Мишель вздохнула. Она любила сына, но давно потеряла к нему уважение. А еще она знала, что и сама тоже виновата. Ведь это она его воспитала. Может быть, она слишком его баловала, а может быть, наоборот, недостаточно. Может быть, ему нужен был отец, чтобы наставлять его. Может быть…

Стук напугал ее. Она подняла взгляд от портскрина, на котором разглядывала лицо сына, с которым в этом году не перебросилась и дюжиной фраз. Наверное, это кто-то из соседских детей собирает деньги на благотворительность или кто-нибудь из города решил купить у нее яиц.

Положив портскрин на стол рядом со своим любимым креслом для чтения, она встала, вышла из спальни и спустилась вниз по узкой скрипучей лестнице в маленькую прихожую фермерского дома. Она не посмотрела в глазок и сразу открыла дверь.

Ее сердце замерло. Кажется, весь мир замер. Мишель отступила назад, оперлась о дверь.

– Логан…

Ей показалось, что в нее врезался астероид, выбив воздух из легких.

Логан смотрел на нее. Логан. Ее Логан. Он смотрел на нее, и его взгляд был таким же глубоким, бездонным, как она помнила. Хотя вокруг его глаз теперь появились морщины, которых раньше не было.

Больше тридцати лет прошло.

– Привет, Мишель. – Его голос звучал устало, но это был тот самый голос, которым она так восхищалась тогда. – Ужасно неловко, что я врываюсь к тебе вот так, – сказал он, – но мне отчаянно нужна твоя помощь.

Когда Мишель пригласили сопровождать земных дипломатов во время первого за много поколений визита на Луну, она была горда и немного напугана. Она была одним из четырех пилотов, лет на десять моложе остальных. Ей была оказана честь, хотя большинство из тех, кому она рассказывала о командировке, смотрели на нее как на сумасшедшую только потому, что она не отказалась сразу от этого предложения.

– Луна? – недоверчиво спрашивали ее. – Ты собираешься на Луну? Добровольно? Но… они же убьют тебя. Промоют мозги и превратят в раба. Ты никогда не вернешься домой!

Она смеялась и не обращала внимания на их слова, уверенная, что ужасные истории о жителях Луны основаны на глупых суевериях, а не на фактах. Она верила, что есть хорошие и плохие лунатики, точно так же, как есть хорошие и плохие земляне. Конечно же, они не могут все быть монстрами. И потом, она всего лишь пилот. Она не будет участвовать ни в каких политических дискуссиях или важных совещаниях. Мишель даже не знала, с какой миссией летят на Луну дипломаты. Целый месяц она проведет, наслаждаясь знаменитой роскошью Артемизии, и вернется домой с кучей историй. Она не позволит нелепым городским легендам удержать ее в стороне от такого исторического события.

Ей дали увольнительную почти сразу после того, как они добрались до Артемизии, и вскоре она обнаружила, что в белом городе есть все, чего она ожидала, и даже больше. Пышные сады и дворы заполняли пространство между домами из белого камня. Деревья возвышались над раскинувшимися особняками, некоторые почти достигали кронами купола, укрывавшего город. Из каждого переулка лилась музыка, а в каждый бокал – вино, и все, кого она встречала, были беззаботны и веселы. Они каким-то образом узнавали в ней жительницу Земли, даже если она ничего не говорила, и казалось, что каждый состоятельный торговец и аристократ в городе считал своим долгом обеспечить ей лучший досуг, какой только можно представить.

На четвертый день после прибытия она танцевала на центральной площади на солнечных часах с поразительно красивым мужчиной. Но, оказавшись слишком близко к краю, она упала и подвернула лодыжку. Она вскрикнула от боли. Ее партнер по танцу раздобыл штуковину, парящую на магнитной подушке и похожую на каталку, и отвез ее в ближайшую клинику.

Там она и познакомилась с Логаном.

Он был врачом, старше нее на несколько лет, и Мишель сразу поняла, что он отличается от тех лунатиков, которых она видела. Он был более серьезен. В его глазах было больше мысли. А еще его внешность была… несовершенной. Он осматривал ее лодыжку, а она разглядывала его самого. Сложение среднее. Светло-каштановые растрепанные волосы. На щеке родинка, а рот кривится на одну сторону, даже когда он улыбается. По земным стандартам, он был привлекательным, но на Луне…

И только тут до нее дошло, что он не использует чары, а все остальные, кого она здесь видела, использовали!

Логан предложил ей отдохнуть в восстановительной камере, но она покачала головой.

– Так вы скорее поправитесь, – сказал он, удивленный ее отказом.

– Не люблю замкнутых пространств, – ответила она.

– Тогда здесь, под биокуполом, вы должны чувствовать себя в ловушке.

Он осторожно бинтовал ей лодыжку. Все последующие годы, когда она думала о Логане, то вспоминала его нежные и ловкие руки.

– Тут так красиво, – сказала она, – я совсем не чувствую себя в ловушке.

– О, да. Мы построили очень симпатичную тюрьму.

Это был первый неприятный комментарий о Луне, который она услышала от лунатика.

– Вы считаете ваш дом тюрьмой?

Его глаза сверкнули, когда он встретился с ней взглядом. Потом он долго молчал. И наконец, вместо того чтобы ответить на ее вопрос, спросил приглушенным шепотом:

– Это правда, что небо на Земле голубое, как крылья сойки?

С этого дня Мишель уже не смотрела на аристократов в ярких одеждах (особенно когда Логан сказал, что человек, с которым она танцевала на солнечных часах, годится ей в прадеды). Они проводили вместе каждую свободную минуту, но оба знали, что это ненадолго. Часы отсчитывали время до ее возвращения на Землю, но она не тешила себя надеждой, что Логан улетит вместе с ней. Правила эмиграции с Луны были строгими. Лунная держава неохотно отпускала своих граждан, а на Земле их не очень-то ждали.

Времени у них было мало, и, может быть, именно благодаря этому их роман стал таким ярким. О чем они только не говорили: о политике и мире, о Земле и Луне, о созвездиях и истории, о мифологии и колыбельных. Он пересказывал ей ужасающие слухи о том, как на Луне относятся к беднякам, живущим во внешних секторах, разрушив этими рассказами блеск очарования, навеянный Артемизией. Она поделилась с ним мечтой уйти однажды из армии и завести свое маленькое дело. Он показал ей место в городе, откуда лучше всего виден Млечный Путь, и, когда они впервые занимались любовью, в небе над ними шел метеоритный дождь.

Когда ей настала пора улетать, они не стали обмениваться прощальными подарками. Не было ни слез, ни пламенных клятв. Он поцеловал ее в последний раз, она взошла на корабль, чтобы вернуться на Землю, и это был последний раз, когда она видела доктора Логана Таннера.

Когда спустя почти два месяца она узнала о своей беременности, ей ни разу не пришло в голову попытаться сообщить ему о ребенке. Она была уверена, что это ничего не изменит.

– Нам сообщили о ее смерти еще несколько месяцев назад, – сказала Мишель, положив руку на стеклянную крышку восстановительной камеры, заваленной грудой старых попон в задней части арендованного хувера. Она не пыталась сдерживаться. Ее было не так-то легко вывести из равновесия, но еще никогда она не соприкасалась с чем-то настолько печальным и ужасным. Судя по размерам тела, ребенку было три или четыре года. Девочка была похожа на мертвеца: бесформенного и покрытого следами ожогов. Невозможно было поверить, что она все еще жива.

– Говорили всякое… Кое-кто надеялся, что, возможно, она выжила, и Левана пытается это скрыть. Но я не верила.

– Хорошо, – ответил Логан. – Нужно, чтобы люди верили, что она мертва, особенно королева. Это единственный способ обеспечить ее безопасность.

– Принцесса Селена, – прошептала Мишель.

Все это казалось нереальным. Логан – на Земле. Принцесса Селена – жива. И он привез ее сюда.

– Это следы пожара?

– Да. Пожар случился в детской. Левана утверждает, что это случайность, но… Я думаю, что это поджог. Я думаю, Левана хотела, чтобы она умерла, а трон достался бы ей.

– Ты уверен? – с ужасом спросила Мишель.

Его темные глаза всматривались в очертания тела принцессы, лежавшей в герметичной камере.

– Спички и свечи – на Луне редкость. Мы живем под куполами и серьезно относимся к любому загрязнению воздуха. Не представляю, зачем няне понадобились спички и где она их взяла. И почему зажгла свечу в детском игрушечном домике, да еще и днем. – Он вздохнул и заглянул в глаза Мишель. – Кроме того, там была моя коллега, доктор Элиот. Она первой осматривала принцессу. Это она объявила, что принцесса мертва, и забрала ее из дворца. Ее сообразительность спасла принцессе жизнь. – Он отвел взгляд. – Две недели назад доктора Элиот обвинили в государственной измене, хотя подробностей преступления никто не знает. Я уверен, ее пытали, чтобы выведать информацию, а потом убили. Тогда я понял, что нужно бежать. Что нам с Селеной нужно бежать.

– Кто еще в курсе?

– М-м… Точно не знаю. Есть еще один человек, Сэйдж Дарнел. Он биоинженер и относился ко мне с подозрением, до того как я бежал. Он задавал вопросы, почти докопался до истины, но… Не знаю, удалось ему что-нибудь выяснить или это были просто догадки. А может быть, я просто параноик.

– А если он узнал правду… Он наш союзник или?..

Логан покачал головой:

– Не знаю. В Артемизии мы настолько привыкли скрывать свои мысли, что никогда нельзя сказать, кто счастлив жить под властью режима, а кто ненавидит Левану так же, как я. – Он разочарованно вздохнул. – Сейчас я с этим ничего не могу поделать. Разумеется, мое исчезновение вызовет подозрения, но я просто не мог оставаться там.Она не могла оставаться там. – Словно соглашаясь, камера издала низкий, булькающий звук.

– Что, если они придут с расспросами о тебе? – Сердце Мишель забилось сильнее. Тяжесть ответственности ложилась на ее плечи.

Королева Левана была самой могущественной женщиной в галактике. И если выводы Логана верны, она не прекратит поиски принцессы. А, значит, любой, кто помогает принцессе, находится в опасности.

– Не думаю, что они меня тут выследят, – ответил Логан, но в его взгляде было сомнение. – Я шесть раз менял корабли и хуверы с тех пор, как прибыл на Землю, и гипнотизировал всех, кого видел. Никто не сможет узнать меня.

– А как насчет наших… – Она запнулась на слове «отношения». – Нашей связи? Раньше мы не были так осмотрительны.

– Это было очень давно, а романы на Луне возникают так часто, что я сомневаюсь, чтобы кто-нибудь обратил тогда внимание на нас.

Романы… Он произнес это так обыденно, что Мишель вдруг почувствовала укол боли.

Лицо Логана смягчилось. Он выглядел усталым, изможденным, но в ее глазах оставался все так же красив. Может быть, даже еще красивее, чем в молодости.

– Ты единственная, кому я доверяю, Мишель. Я не знаю, куда еще ее отвезти.

Эти слова утешили ее. Боль отступила. Она глубоко вздохнула и снова посмотрела на ребенка.

– Дом у меня маленький, – сказала она. – Где я ее спрячу, если…

Она помедлила. Дом был построен во вторую эру. И пережил Четвертую мировую войну.

– Бомбоубежище, – сказала она. – Под гаражом есть маленькое бомбоубежище, там у меня генератор и все необходимое.

Логан сжал губы так, что они побелели. На лице его читалось сожаление и в то же время – надежда. И через некоторое время он кивнул.

– Ты понимаешь опасность, которой подвергаешь себя, скрывая ее здесь? Она – самая ценная персона на этой планете.

Мишель подумала о Скарлет. Ее внучка была всего на пару лет старше, чем принцесса. Скарлет… Внучка Логана. Она открыла было рот, но промолчала.

– Прости, – сказал Логан, неверно истолковав ее колебания. – Прости, что приходится просить тебя об этом.

– А что ты собираешься делать? – спросила она.

– Буду помогать тебе, пока состояние принцессы не стабилизируется, а ты не научишься ухаживать за ней. Потом я исчезну и буду скрываться, пока… пока она не вырастет, и ее можно будет вывести из стазиса.

Мишель хотела спросить его, где он собирается прятаться, и как, и когда вернется. Но ни о чем не спросила. Она понимала, что лучше ей этого не знать. Безопаснее.

– А что будет, когда она проснется?

Его взгляд стал отстраненным, как будто он вглядывался в будущее. Пытался представить, каким станет этот ребенок, когда вырастет.

– Тогда я расскажу ей правду, – сказал он. – И помогу вернуть трон.

Скарлет уже много раз ездила на поезде из Парижа в Тулузу, но она знала, что самостоятельное путешествие – это совсем другое. С того момента, как она села на поезд, она все время находилась в напряжении. У нее было не так уж много денег, так что билет она купила в самый дешевый вагон, сиденья тут были неудобные, особенно для такой долгой поездки. Мысль о том, что кто-нибудь может сесть рядом и спросить, куда она едет, и где ее родители, и не нужна ли ей помощь, приводила ее в ужас. Она подготовила речь на этот случай: она едет навестить бабушку, которая встретит ее на станции. Разумеется, родители знают, где она. Разумеется, ее ждут.

И, разумеется, ее никто не ждал.

Поезд подошел к следующей станции. Скарлет обхватила руками рюкзак, стоявший рядом, и постаралась смотреть на входящих пассажиров как можно неприветливей. Всеми силами она старалась излучать: «Оставьте меня в покое».

Это сработало. Никто не сел рядом, и, когда поезд снова встал на магнитную подушку, она вздохнула с облегчением.

Расстегнув верхний карман рюкзака, она вытащила портскрин и заткнула уши беспроводными наушниками.

Может быть, музыка поможет забыть о том, что происходит.

Она уехала из Парижа. И не собиралась возвращаться обратно. Она будет жить с бабушкой, и никто ее не остановит. Она задумалась: интересно, отец уже догадался, что она уехала? Наверное, нет. Наверное, он все еще пьян.

Скарлет закрыла глаза и, когда музыка взорвалась в ее ушах, попыталась расслабиться, но ничего не вышло. Она ощущала движение поезда, слышала разговоры пассажиров, объявления следующих остановок. Она ждала, когда на портскрине появится строгое сообщение от отца, спрашивающего, где она. Или встревоженное сообщение, в котором он умоляет ее вернуться домой. Или даже сообщение от полиции о пропаже ребенка.

Она прослушала целый альбом, но никаких сообщений не было.

Она смотрела, как появляются и исчезают вдали города, скрываются за холмами поля и виноградники, солнце клонится к горизонту, но никаких сообщений не было.

Через некоторое время в вагон набился народ, и рядом с ней сел мужчина в костюме. Скарлет напряглась, но он не заговорил с ней и не стал задавать вопросов. Просто читал новости на своем портскрине, а потом задремал, но Скарлет слышала достаточно историй о карманных воришках и похитителях детей, и не расслаблялась.

Альбом заиграл с самого начала. На бегущей строке в передней части вагона появилось объявление о том, что следующая остановка – Тулуза, и комок нервов опять скрутился у нее в животе. Ей пришлось разбудить соседа, чтобы пройти мимо него, он вытаращился и что-то сказал насчет того, что снова чуть не пропустил свою остановку. И засмеялся. Скарлет проскользнула мимо, стараясь не встречаться с ним взглядом, стискивая лямки рюкзака.

– Эй, малышка.

Она с грохотом сбежала по лестнице на платформу.

– Малышка!

Она ускорила шаг, паника и адреналин кипели в ее крови. Она оглянулась, ища, кто бы мог ей помочь. Кто-нибудь в форме, или андроид, или…

– Малышка, постой! – Рука легла на плечо Скарлет, и она обернулась, готовая закричать.

Это был мужчина в костюме.

– Ты оставила это в поезде, – сказал он, протягивая ей бутылку с водой.

Она схватила бутылку и, даже не сказав «спасибо», побежала через платформу и вверх по эскалатору. Ей было неловко, что она так отреагировала, но она все равно еще нервничала. Она тут одна, и никто этого не знает. Она знала, что не будет чувствовать себя в безопасности, пока не доберется до бабушкиного дома, и даже тогда ей придется уговаривать бабушку разрешить ей остаться.

Она нашла пустой хувер-такси, забралась внутрь и назвала адрес. Скрин попросил ее подтвердить стоимость поездки, и цена, появившаяся на экране, заставила ее вздрогнуть. Это были почти все деньги, что у нее еще оставались.

Вздохнув, она поднесла запястье к сканеру и подтвердила оплату.

Мишель заботилась о принцессе почти два года, и ей уже казалось, что она делала это всегда. Еще одна строка в ежедневном списке дел. Покормить животных. Собрать яйца. Подоить корову. Проверить показатели и отрегулировать уровни жидкости в восстановительной камере.

Принцесса росла. Ей было бы пять лет… Ейсейчас пять лет, напомнила себе Мишель. Даже спустя столько месяцев было трудно не думать о девочке как о мертвом теле, которое она скрывает в бункере под своим гаражом.

Девочка не была мертва, но и не жила. За нее все делали машины. Дышали. Перегоняли кровь. Посылали электрические сигналы в мозг. Логан сказал, что важно стимулировать мозг, чтобы она не проснулась с разумом трехлетнего ребенка. Вероятно, в ее мозг поступали знания и даже жизненный опыт, пока она лежала там неподвижно. Мишель не понимала, как это работает. Не могла представить, как может ребенок проспать всю жизнь в стеклянной камере, а потом вернуться в общество и стать королевой.

Но это будет делом Логана, когда бы он ни вернулся. А пока придется ждать еще долгие годы до тех пор, когда выяснится, кем же станет этот ребенок.

Мишель закончила записывать жизненные показатели Селены и выключила свет, идущий от генератора. Бомбоубежище, переоборудованное в домашний госпиталь и научную лабораторию, было теперь освещено только бледно-голубым светом из подвешенной на цепях камеры. Мишель прицепила портскрин на пояс и поднялась по лестнице в гараж. Там она взяла один из ящиков для хранения вещей, которые она постоянно перетаскивала из гаража в амбар и обратно – на случай, если кто-нибудь ее увидит. Бомбоубежище и тот, кто в нем находился, оставались секретом, опасным секретом, и она не могла позволить себе утратить бдительность.

Мишель думала об этом, когда шагнула на гравий подъездной дорожки и увидела зависший там хувер-такси. Она никого не ждала. У нее не бывало гостей.

Она расправила плечи и поставила ящик себе на бедро. Гравий скрипел под ногами. Проходя мимо хувера, она бросила на него взгляд, но внутри никого не было, и никто не ждал ее на крыльце.

Поставив ящик на землю, Мишель схватила единственное оружие, которое нашла снаружи – пару ржавых садовых ножниц, – и распахнула дверь в дом.

Она застыла.

На нижней ступеньке лестницы в прихожей сидела Скарлет, задвинув под ноги рюкзак. Она куталась в то же шерстяное пальто, которое Мишель помнила по фотографиям из Лувра, но теперь оно было совсем истрепано и стало ей мало чуть не на два размера.

– Скарлет! – воскликнула Мишель и положила ножницы на столик у входа. – Что ты тут делаешь?

Скарлет покраснела, и ее веснушки стали еще ярче. Она выглядела так, будто готова разрыдаться, но слез не было.

– Я приехала и хочу остаться с тобой.

– Это просто очередная попытка привлечь к себе внимание! – воскликнул Люк. Его щеки и нос были красными, а речь – неразборчивой. Он был где-то на улице, и на экране Мишель видела облачко его дыхания в ночном воздухе. – Просто посади ее на поезд обратно, и пусть сама выпутывается.

– Ей всего семь лет, – сказала Мишель, прекрасно зная, какие в ее доме тонкие стены. Скарлет наверняка слышит голос отца даже с первого этажа. – Удивительно, как ей вообще удалось добраться сюда без приключений. Она ведь была совсем одна!

– И что ты хочешь? Чтобы я примчался и забрал ее? У меня утром дела. Я только что получил новую работу, и…

– Это твоя дочь, – сказала Мишель. – А ты ее отец, и я хочу, чтобы ты заботился о ней.

Люк фыркнул.

– Маман, ты учишь меня, как быть хорошим родителем? Это смешно!

Его слова укололи Мишель в самое сердце. Она окаменела. Узел в животе затянулся так туго, что ей казалось, она не выдержит.

Больше всего на свете она жалела о том, что не была рядом с сыном, когда он был маленьким. Она была матерью-одиночкой и пыталась совместить воспитание сына и военную карьеру, обещавшую так много. Теперь она уже давно поняла, как непоправимо провалила попытку совместить два эти дела. Если бы только можно было начать все сначала…

Но это было невозможно. И хотя в том, что Люк вырос таким, была и ее вина, она не собиралась терпеть его пренебрежительное отношение к Скарлет.

Она отвела взгляд от портскрина.

– Разумеется, она может тут переночевать. Я не отправлю ее одну на поезде.

– Хорошо, – проворчал Люк. – Завтра я что-нибудь придумаю.

Мишель закрыла глаза и крепко зажмурилась. Представила себе люк, ведущий в бомбоубежище под гаражом. Полуживую девочку в светящемся голубом резервуаре. Подумала о незнакомой женщине – докторе Элиот, которую пытали, чтобы узнать, что стало с принцессой Селеной.

Мишель вздохнула.

– Может быть, ей лучше остаться здесь? – сказала она, открыла глаза и посмотрела на экран портскрина. Она уже приняла решение. – Может быть, я позабочусь о ней, пока… Пока ты не встанешь на ноги. – Но даже говоря это, она не верила, что это когда-нибудь случится.

Скарлет заслуживала большего, чем отсутствующая мать и безответственный отец. Больше, чем получил Люк.

– Завтра обсудим, – ответил ей сын. Он все еще сердился, но в его голосе слышалось облегчение. И Мишель знала, что он не станет возражать.

Она прервала связь, положила портскрин на кровать и снова спустилась вниз.

Скарлет сидела за обеденным столом, склонившись над миской с горохом – первым в этом сезоне. Рядом росла кучка пустых стручков, Скарлет лущила их один за другим. Когда Мишель вошла, Скарлет закинула горошину в рот, и та лопнула у нее на зубах.

Скарлет притворялась, что ей все равно – Мишель сразу узнала этот взгляд, То самое выражение лица, которое она и сама примеряла чаще, чем хотелось бы.