Вестники Темной Луны

Пролог

Краски двух миров блекли, надвигалась жестокая и суровая зима. Лес умирал. Туман поглощал его, а холодные ветра несли зов и нечеловеческий вой из самой его чащи. Плотный дым то накрывал это безлюдное место, и ничего нельзя было увидеть даже на расстоянии вытянутой руки, то рассеивался совсем, и можно было заметить, как что-то мелькает, не животное и не человек, словно тень из границ. Оно бесшумно блуждало среди деревьев.

Ветви, когда это что-то проходило мимо, жалобно качались, а на траве оставались черные следы, словно сажа. Рога оленя, а также тонкие длинные пальцы, сжимающие палку, похожую на посох, иногда проглядывали среди тумана. Над этим чем-то сгущались тучи. Оно было похоже на Смерть, но являлось лишь Предвестником. Предвестником страшной бури, которая надвигалась на эти места.

Ветер завыл, когда две рыжеволосые девушки подошли к краю между миром людей и миром природы и стали наблюдать за загадочной красотой туманного леса. Роса щекотала их босые ноги, накрытые подолами белых льняных платьев. Они держали в руках пустые корзинки.

– Лес, позволь нам перейти границу и собрать твои сухие ветви и траву, дабы разжечь священный костер, ибо страшное грядет, и мы должны предотвратить это.

– Позволь нам собрать все, что нужно для нашего священного ритуала.

Слова девушек разнеслись по обеим сторонам, и когда голоса пропали в глубине, туман стал развеиваться. Лес позволил им войти.

Ночь постепенно накрывала землю. Звезды мерцали, плавно перемещаясь по небу, среди них восходила луна. Десять человек, и все как один в белых одеяниях, стояли в ровно вычерченном кругу и ждали двух своих сестер из леса.

Девушки вышли из всепоглощающей темноты с корзинками, полными травы и веток. Они вошли в круг, и одна из них стала медленно осыпать землю сухими листьями. Мужчины же взяли ветки и стали делать из них факелы.

Когда они были готовы, их раздали каждому из присутствующих. Девушка, получившая факел последней, зажгла его и вошла в центр круга, а от ее огня зажгли все остальные. Она встала лицом к луне и подняла руки к небу.

– Геката, Эрешкигаль, несущая свет и правящая тьмой, ты – великое таинство, вечность, хранительница, благослови нас на ритуал в эту священную ночь, наполни круг своей силой, отгони блуждающие тени, и пусть луна станет нашим проводником, ибо Ты и есть Луна!

После этих слов вновь подул зловещий ветер, что нес недоброе слово из глубины бескрайнего леса, но как только начался ритуал, затих. Никто больше не произнес ни слова до самого рассвета.

Люди ходили по кругу, танцевали, кружились, а тлеющие угольки летали вокруг них, поднимались к самой Луне, после опускались на землю, и затухали, а следом за ними рождались новые.

Уже почти на рассвете люди в таинственном кругу сложили свои факелы в центр, создав таким образом костер, и стояли, взявшись за руки. Иногда они медленно покачивались, но по-прежнему молчали.

Костер окончательно потух, только когда солнце начало выглядывать из-за верхушек деревьев, таинственные люди расплели руки, взглянули на пробуждение нового дня и разошлись, оставив пепел как единственное доказательство прошедшего обряда.

Первая часть

Absentia est via tua

Отсутствие – твой путь

Глава 1

Весь день стояла прекрасная погода, но к вечеру всё изменилось.

По небу, словно бородатые старики, блуждали тучи. Над городом воцарилась парадная мрачность, и ничего хорошего это явно не могло предвещать.

– Ну, конечно, – Алиса хотела добавить что-то еще, но лишь тяжело вздохнула, отгоняя от себя печальные мысли и направляясь на кухню.

Арендованный ею на сутки дом оказался единственной доступной недвижимостью, где владельцы не потребовали никаких личных данных или документов. Он представлял собой ветхое двухэтажное здание с маленьким заросшим двором и деревянным забором, который едва ли можно было так назвать. Внутри висело множество фотографий людей, живших здесь раньше. До войны.

Алиса поставила греться чайник и подошла к окну. Пейзаж не менялся здесь уже более двадцати лет – редкие полуразрушенные деревянные дома, позади которых расстилался огромный лес. В этих краях ощущалось спокойствие, какого не было больше нигде. Здесь всегда пахло сыростью из-за частых дождей, и туман устилал эти земли. Игналина1 словно переплетала в себе реальность и мистику, видимое и скрытое от чужих глаз.

Среди местных жителей Игналины нередко можно было услышать сказки о том, что в чаще, среди густых деревьев покоились сами боги, а их сон охраняли неизвестные создания в белоснежных одеяниях. И Алиса каждый раз усмехалась, ведь знала, что эти истории – правда.

Последние лучи солнца скрылись за густыми облаками, девушка отошла к шкафчикам и стала искать чай на полках, но вместо кулинарных принадлежностей они были забиты самыми разнообразными книгами: от отечественной художественной литературы до мемуаров ранее неизвестных ей людей. Между запылившимися романами в потертых обложках стояли новейшие произведения, будто бы только купленные. Алиса небрежно провела по ним рукой.

– Бывшие жильцы даже не топили ими камин, – она взглянула на единственный источник тепла в доме, и вновь перевела взгляд на окно, внимательно всматриваясь в безликий пейзаж обнаженного леса, изучая каждое оголенное дерево.

Чайник засвистел на плите, возвращая девушку к реальности. Она сняла его, но заваривать чай не стала, вместо этого вышла на улицу, прихватив с собой зонтик.

Воздух смешивал в себе запахи леса, преющих листьев и тлеющего костра. Крупные капли дождя поначалу редко разбивались о землю и траву, но вскоре стихия поглотила весь городок.

Алиса бродила по узким тропам, практически увязая в грязи, пока не вышла на асфальтированную дорогу, ведущую в центр. Дождь усиливался. Капли стекали по её рукам и одежде, зонт уже не помогал, и девушка бросила его на ближайшую лавочку. Она была преисполнена любовью к этому городу, но одновременно с тем ненавидела само его существование. Ей казалось, что все здесь не живое, ненастоящее, словно кино с актерами, которые никогда раньше не играли. Каждый проходящий мимо человек, будь то юноша или старик, ласково улыбался Алисе, хоть она и знала, что это не более чем обычное лицемерие.

«В их жилах течет лишь страх за себя. Их даже нельзя назвать животными, они не ценят друг друга, не постоят за прохожего, не подадут куска хлеба нуждающимся», – девушка осматривала улицу и вспоминала 1948 год.

Та поездка в Игналину произвела на нее неизгладимое впечатление. Хаос, разрушенные фабрики, фермы, постройки. Жителям не хватало сил на существование, многие страдали от голода. Ей хотелось убежать, скрыться в неведомой глуши, только бы не видеть страшных последствий долгой войны.

В ее памяти осталось то, что никогда не хотелось запоминать. За все время в этом городе Алиса то и дело натыкалась на знакомые когда-то места. Многие здания реконструировали, но на некоторых так и остались отпечатки страшных событий, прошедших по этим землям.

Алиса наблюдала за сменяющими друг друга поколениями, за тем, как преобразовывалась жизнь, взгляды людей на те или иные вещи, но было то, что оставалось неизменным всегда. Каждый человек – творец и разрушитель, и ради господства над другими он способен на что угодно.

«Власть, ими всеми управляет власть», – девушка усмехнулась, когда в ее сознании промелькнул силуэт…

Все вокруг куда-то спешили. Времени, так не хватающего большинству людей, у Алисы было в достатке. Она шагала вдоль улицы, направляясь в библиотеку, как вдруг позади себя услышала знакомый голос, но, обернувшись, никого не увидела.

Глава 2

Улица пропиталась запахом осени. Из открытого окна дул влажный, холодный ветер, пробирающий насквозь сидящую на полу девушку. Ее крики, казалось, раздавались на всю округу, а от вида полусогнутого худого тела, сжимающего до боли собственную голову, по телу пробежали бы мурашки. Маленькая неосвещенная комната казалась необитаемой, настолько здесь было холодно.

Ева дрожала. Дрожала от немыслимого страха, и горела изнутри. Температура поднялась настолько, что становилось нечем дышать, но она продолжала кричать, не слыша собственного голоса. Голова раскалывалась от громких, оглушающих звуков, нечленораздельных фраз, доносящихся словно из глубины сознания. Голоса разрывали ее, комната плыла перед глазами, накатывала тошнота. Девушка попыталась подняться на колени, отчаянно стона: «Хватит!» неизвестным мелодиям, нитями проникающим под кожу и впитывающимся в вены.

– Ева! Ева! – дверь распахнулась, громко ударившись о стену, и в комнату забежала взволнованная женщина, – тише, милая! – она попутно протирала сонные глаза и завязывала свой халат, а когда подошла к дочери, мгновенно попыталась поднять ту, – боги, ты вся горишь.

Резкие прикосновения прохладных рук матери заставили Еву вздрогнуть и заглушили крик, оставив после себя лишь хриплое, болезненное скуление. Женщина осторожно усадила ее на край кровати, поспешно отходя, чтобы закрыть окно, а когда вернулась, стала стягивать насквозь мокрую от пота ночную одежду девушки. Вокруг них испуганно закружил пушистый серый кот, терся о ноги хозяек и напряженно мурлыкал.

– Что произошло? Что случилось? – пытаясь одновременно успокоить и свое дыхание, и панику дочери, Лукерья стала нежно поглаживать ее ладони, горячие и влажные.

Ева смотрела в темноту, ощущая присутствие внутри себя кого-то другого, и это пугало так сильно, что дрожь не унималась, несмотря на исходящий от нее самой жар.

– Больно, – единственное, что получилось прошептать, но реакция не заставила себя ждать. Женщина аккуратно помогла ей встать, попутно говоря что-то, и повела в ванную, неспешно, бережно, словно боясь испугать дочь, и без того находящуюся в оцепенении страха.

Что-то в груди рассыпалось, сгорало, и на месте старого зарождалось новое, совершенно неизвестное, далекое, обжигающе холодное и твердое. Девушку накрывала тоска по чужим жизням, по людям, которых она не могла знать, но чувствовала к ним такое сильное и болезненное тепло, что становилось страшно. Дни, которые она не проживала, кружились в воспоминаниях, размытые, при этом такие близкие, родные. Заброшенные яблочные сады, запах меда, леса́, усыпанные лавандой, теплый летний дождь, каменные стены мрачного, окутанного мглой поместья, море, темное и спокойное, с грустью наблюдающее за гуляющими на берегу людьми. Каждое новое ощущение прочно связывалось невидимой нитью с другим; годы, столетия соединялись воедино в юной голове Евы Бросковски, каждый шаг которой по холодному ламинату отзывался ноющей головной болью.

– Я чувствую все, чувствую их, мама, – Ева подняла полные непонимания глаза на Лукерью, отстраненную и будто вовсе не замечающую более состояния дочери. Она была глубоко погружена в свои мысли, ничего не произнося и даже не смотря в сторону девушки, – мама?

– Все будет хорошо, – ее голос резко похолодел, а взгляд потускнел. Женщина ушла в собственные воспоминания, но продолжала все также крепко держать Еву, не давая той вновь упасть на пол.

– Что со мной? – становилось все тяжелее дышать. Голоса в сознании были такими громкими, словно девушка находилась в толпе, и такими отчетливыми, что перекрывали даже шум набирающейся воды.

Она уже не пыталась прийти в себя, только ждала, когда все это закончится. Но ничего не заканчивалось. Обрывки фраз, произносимых на неизвестном ей языке, повторялись, и только одно слово было четко слышно в потоке общей речи: «Геката». Оно звучало то женским, то мужским голосом, с самыми разными и самыми странными акцентами, с разной высотой и тональностью, но везде было что-то схожее, пугающее и притягивающее к себе одновременно.

– Геката, – простонала она вслед за неизвестными ей людьми.

Лукерья внимательно посмотрела на дочь и прошептала: «Я должна была обо всем рассказать тебе раньше», а после помогла ей опуститься в наполненную ванну.

Прохлада помогла девушке немного прийти в себя, но полноценно вернуться к реальности не удавалось. Ева была не здесь, не с матерью. Один вдох, и она погрузилась в воду с головой, неведомые образы уже рождались не в глубине ее сознания, она видела все вокруг себя. Как небо исчезает в поглощающей черноте, даря жизнь миллиардам звезд, как множество голосов утопают в темноте, сводят с ума, зовут к танцующим огням, сияющим в ночных просторах. Они тянут в прошлое, на устланную туманом землю, холодную, но живую, и в будущее, к таинственным закатам, безграничным лесам и луне, озаряющей их пеленой тусклого света.

Все закончилось так же быстро, как и началось. Резко вынырнув и жадно наполнив легкие воздухом, Ева очнулась и распахнула глаза. Ее пробирала мелкая дрожь от холода, который исходил откуда-то изнутри. Девушка дотронулась до своего солнечного сплетения и попыталась еще раз глубоко вдохнуть, когда ее плеча коснулась Лукерья.

На нее словно волной обрушилась память всего человечества, боль и радость каждого живущего ранее, а после также резко схлынула, оставляя лишь огромную пропасть внутри. Не было более ни огней, ни звезд, ни загадочного шепота незримых созданий.

Осталась только пустота.

– Как ты себя чувствуешь? – женщина постаралась проговорить это очень мягко, но в голосе звучало напряжение.

– Я ничего не чувствую, – прошептала Ева, неуверенно глядя на маму, – все прошло.

Выбраться из ванны получилось не сразу. На девушку накатила слабость, конечности будто налились свинцом, а голова гудела от пережитого. Ее вытерли и укутали в полотенце, осторожно и неспешно выводя из комнаты. Она не сразу обратила внимание на пульсирующие на руках вены, но с ужасом и удивлением охнула, когда заметила, что те отливали тусклым желтоватым цветом.

Лукерья ставила на кухне чайник, когда Ева опустилась рядом на стул, показывая ей запястья.

– Что это, мама?

– Подожди минутку, милая. Мне нужно кое с кем поговорить, и я все тебе объясню, – женщина вышла из комнаты, и Ева услышала, как она набирала номер на телефоне в спальне.

Она оставила дочку одну, а та уже спустя мгновение начала копаться в собственных мыслях, что ранее были полностью забиты неизвестными голосами и мелодиями. Девушка плотнее укуталась в уже влажное полотенце, и задержала взгляд на чайнике. Все происходящее казалось безумным бредом, и Ева ни за что не поверила бы в подобное, услышав от кого-то. Но это случилось не с кем-то, а с ней самой.

Если буквально несколько минут назад внутри все внутри кипело, то сейчас холод проникал под кожу, вгрызаясь в кости, а морозный воздух, предвестник надвигающейся зимы заставлял вздрагивать мокрую насквозь Еву. Полотенце уже не помогало, а потому она стянула его с себя, протирая длинные волосы.

Ей не сразу бросился в глаза их неестественно яркий оттенок, но, когда девушка обратила на это внимание, была готова закричать вновь.

«Не может быть», – ноги подкосились, когда она попыталась встать, и все же сумела направиться в ванную, к зеркалу, отражение в котором стало неузнаваемым.

В ушах гудело от пронизывающей тишины. Она была громче музыки, криков, любых звуков. Громче тишины оставались только лишь мысли, в остальном же – она оглушительна. Ева смотрела на юную девушку с глазами цвета оливок и бледной кожей. Черные круги и неизменно искусанные губы не были чем-то удивительным, в отличие от огненно-рыжих волос, что ранее были русыми, тусклыми и практически бесцветными. Пряди прилипли к шее, груди и спине, разглядеть их не составляло труда. Они практически горели, как и вены на руках.

– Ева? – Лукерья заглянула в комнату, остановившись в дверном проеме, и замерла, заметив испуганный, непонимающий взгляд дочери.

– Ты знаешь, что со мной? – Ева перешла на шепот, коснулась кончиками пальцев зеркального стекла и отошла на пару шагов, едва сумев успокоить дыхание и проглотить ком в горле.

– Боюсь, что да, – женщина взяла ее за руку, вновь возвращаясь на кухню. Чайник уже кипел, а через пару мгновений по комнате разлетелся приятный аромат успокаивающего чая, – ты помнишь Филиппа? Твоего дядю, мы жили с ним, когда ты была маленькая.

– Мы же не говорим о нем, – девушка немного неуверенно проговорила это, вновь садясь на стул и сажая себе на колени кота, – ты просила никогда не упоминать его.

Лукерья запнулась. Она поставила перед дочерью кружку свежезаваренного чая и села напротив, коснувшись ее продрогших ладоней своими.

– Я совершила большую ошибку, когда решила, что тебе ничего не нужно знать. Я знаю, что происходит с тобой, но надеялась, что этого не случится. Что это не затронет тебя, как не затронуло меня, – женщина на какое-то время замолчала, наблюдая за реакцией Евы и позволяя ей хоть немного понять, что происходит, – я не могу рассказать тебе многого, но мой брат может. Тебе нужно поехать к Филиппу, потому что с ним однажды произошло то же самое. И с ним ты будешь в безопасности.

В глазах Евы читалась паника и непонимание. Она сжала руки матери и поймала ее еще более растерянный взгляд.

– О чем ты говоришь? Причем здесь Филипп?

– Вы связаны. Ты сама все чувствовала.

Девушка покачала головой, отчетливо вспоминая все, связанное со своим дядей, но не видела никакой связи между ним и образами, появляющимися только недавно в сознании.

– Я никуда не уеду… – слезы предательски потекли по щекам, – мне нужна твоя поддержка.

– Прости меня, но ты должна, – Лукерья попыталась улыбнуться, хоть как-то скрыть свою печаль, но отчаяние дочери разрывало ее на части.

– Скажи хотя бы, что со мной? – она едва не перешла на крик.

– Сегодня предрешилась твоя судьба.

Глава 3

Она хочет закричать, но не может вымолвить ни звука. Она хочет убежать, но не может сдвинуться с места.

Огромная библиотека в самом центре Игналины встретила Алису резким запахом пыли. Здесь не было ни одной живой души, и только пожилой библиотекарь сидел в углу приемной, не спуская глаз с единственной посетительницы.

Его внимательный взгляд пробежался по бледному лицу девушки, золотисто-красным волосам, заостренному носу, тонким губам, и остановился на черном костюме, что не облегал ее тело, оставался свободным, но все равно позволял Алисе выглядеть эффектно. От нее исходил легкий аромат пепла и свечей, ледяных озер и зимы, а каждая клеточка тела источала холод. Он видел ее впервые, но был уверен, что знает всю свою жизнь.

Любой, кто смотрел на нее со стороны, видел некое подобие двуличности во взгляде, походке, манере речи.

Она выглядела отталкивающей и манящей одновременно, как потаенные людские страхи и желания, мрачной, как густой непроходимый лес, чистой, как вода в горных реках. Таинственно знакомой, но неизвестной.

И каждый, кто ловил ее взгляд, тонул в непроглядном омуте.

Девушка не произнесла ни слова, заходя в основной зал, заставленный стеллажами с книгами, брошюрами, журналами. Названия многих произведений, особенно стоящих в глубине, невозможно было прочесть из-за слоя въевшейся пыли, углы были надорваны, а некоторые и вовсе остались без обложек, и лишь она одна, книга в бархатном голубом переплете, лежала в первом ряду, нетронутая, чистая, словно кто-то специально принес ее сюда только вчера. На обложке золотистыми буквами было написано: «Σελήνη2». Больше не было ничего – ни автора, ни рисунков, корешок оставался полностью пустым.

Алиса провела по переплету кончиками пальцев, осторожно коснулась книги со всех сторон, будто бы зрительно убеждаясь в подлинности тома. Одно движение – и она уже была спрятана в глубине сумки.

Губы дрогнули в неестественной полуулыбке, стоило заметить завороженный, но внимательный взгляд библиотекаря. Едва девушка позволила себе разглядеть его, как тут же отвернулась и поспешно направилась к выходу.

Мужчина неожиданно позвал ее, прокричал вслед, прося остановиться, словно знал, кто она такая, но стоило ей только ступить за порог – мгновенно забыл все – лицо, одежду, цвет волос, глаз, в которые он так внимательно всматривался, походку и запах, голос, хотя даже не был уже уверен, произнесла ли она хоть что-то. Все ее черты растворились в городском тумане, образ поблек, рассыпался на миллиарды осколков в его памяти вместе с книгой, которую она унесла.

Небо неприветливо встречало всех находящихся на улице людей. Оно еще сильнее затянулось тучами, а через мгновение на город нахлынул дождь сильнее прежнего. Косые потоки воды смывали и без того блеклые краски, все вокруг открыли зонтики, засуетились, спеша скрыться от напора стихии. Холодный ветер дразнил их, омывал стекающими с небес каплями, кружил волосы и щекотал оголенные участки тела.

Вокруг стало пустынно за считанные минуты.

Никто не был доволен такой неожиданной сменой погоды, кроме Алисы. Она отдалялась от библиотеки, с воодушевлением наблюдая за искрящимся молниями горизонтом. Мокрые рыжие волосы, спадали на лицо, и девушка несколько раз безуспешно попыталась убрать их назад. Промозглый воздух ничуть не беспокоил ее, в отличие от сохранности книги.

Она зашла в кафе, находящееся поблизости, и набрала на телефоне уже знакомый номер.

– К ней никто даже ни разу не прикоснулся, – начала Алиса, не тратя время на приветствие.

– Еще бы, ты же положила ее на самое видное место, – из трубки послышался хриплый голос, вслед за которым последовал смешок.

– Филипп, – немного раздраженно произнесла девушка, – главное, что она здесь, остальное не важно.

Мужчина на другом конце провода какое-то время молчал, а после добавил уже совершенно серьезно:

– Во сколько мне подойти, чтобы забрать тебя?

– Я буду ждать тебя утром.

Покой Алисы, мирно спавшей на втором этаже, нарушило эхо от стука, доносившегося снизу. Девушка проснулась, и перед тем, как спуститься, накинула на себя первую попавшуюся одежду.

На улице еще не рассвело, весь мир спал, так тихо и спокойно, будто не было вчера бушующей стихии, разверзнувшихся небес, окутавших Игналину проливным дождем и ледяным ветром.

Открыв дверь, Алиса едва не охнула от неожиданности.

– Филипп? – она явно не ожидала увидеть своего давнего друга так рано.

– Филипп? – с тем же удивлением переспросил мужчина, осмотревшись по сторонам, и уже после этого пересек порог дома, проникая внутрь. На его лице появилась саркастическая улыбка.

– Тебя не учили, что нормальные люди не приходят в гости ночью? – девушка показала на часы. Циферблат показывал без четверти пять.

Мужчина посмотрел на время и удивленно уставился на собеседницу.

– Люди? – усмехнулся он и добавил, – и тем более уже утро.

– Я ждала тебя хотя бы на рассвете, – Алиса закатила глаза и закрыла входную дверь, направляясь вслед за Филиппом, который по-хозяйски располагался на кухне, ища чайник.

– Если ты не против, я пойду и посплю еще немного, – закончила свою мысль девушка и, не дожидаясь ответа, поднялась обратно к себе, снова ложась в постель и предоставляя мужчину самому себе.

Облака не позволяли понять, который час. Было пасмурно и, вероятно, очень ветрено, ведь окна на втором этаже издавали ровный высокочастотный свист, не затихая ни на минуту.

Филипп готовил что-то на кухне. Девушка, в свою очередь, переоделась и без особого желания спустилась. Ее золотые волосы были убраны в небрежный пучок, а тело облегал комбинезон цвета индиго с очень откровенным вырезом на груди.

– Доброго утра, – Алиса села за обеденный стол, закидывая ногу на ногу и придвигая к себе деревянную пепельницу. Тонкие пальцы скользнули по лежащему рядом мундштуку, она поместила в него сигарету, а следом зажгла ее красного цвета спичкой.

– Выспалась? Кофе будешь? – Филипп с усмешкой глянул на девушку, после продолжив заниматься утренней рутиной.

– Который час?

– Около девяти утра, – он по-доброму улыбнулся собеседнице, когда подошел и сел рядом, протягивая ей чашку.

Благодарно кивнув, Алиса сделала несколько небольших глотков обжигающего напитка и на какое-то время прикрыла глаза, собираясь с мыслями.

– Напомни, что мы делаем в этом забытом всеми месте?