Великая долина. О путешествии в ад, во Францию и обратно в детство

© Morgan Meis, 2025

© Алексей Зыгмонт, перевод с английского, 2026

© ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Individuum®

Предисловие

Где и когда я увидел свою первую картину Джоан Митчелл – этого не припомню. Смутно чувствую, что много десятилетий тому назад видел одну из ее картин про деревья. Картин с деревьями у Джоан Митчелл было немало. Из цветов на этих картинах зачастую преобладает синий. Эти ее деревья не очень-то считываются как деревья – во всяком случае, если ищешь глазами какой-то образ, в котором бы дерево узнавалось мгновенно. В основном Джоан Митчелл рисовала деревья просто как несколько кривоватых цветных полос вверх и вниз по холсту. Насколько я помню, к этим деревьям, пейзажу или что бы там ни было я отнесся скептически. Картина показалась мне неряшливой. Так я, во всяком случае, помню это сейчас, хотя и не помню, где и когда это было. Вот не помню – и все тут. У меня есть лишь ощущение – того, что я недоволен и даже разочарован.

Но, видимо, эта картина все-таки запала мне в душу. В забытых местах – забытых, во всяком случае, мною самим, – в запрятанных куда подальше местечках где-то в глубинах моего гугл-диска у меня есть файлы, а там – обрывочные заметки. Такие файлы находишь, только когда залезаешь в какую-нибудь древнюю папку, а там, в этой папке – другие файлы, еще более древние, и ты все сильней углубляешься в темные дебри прошлого, в потаенные уголки гугл-диска, куда и заглядывать-то, неизбежным образом, как-то боязно. Потому что – ну что там в них? Кем я тогда был? Сколько всего от себя я забыл – даже если прошло всего пару лет?

Как бы то ни было, вот они – файлы. В тех файлах я, кажется, собирал идеи, о чем неплохо бы написать и какие книги хочу сочинить – хотя, разумеется, большая часть этих книг никогда не увидит свет, и это, по правде сказать, даже к лучшему. Этим файлам самое место в корзине. С другой стороны, иметь под рукой такие вот файлы – здорово. Рано или поздно я на них натыкаюсь – и понимаю, сколь многое из того, что в какой-то момент, в какой-то период жизни казалось мне очень важным, я напрочь забыл. Эти забытые файлы и потерянные байты мыслительной деятельности – штука невероятно грустная и глубоко тревожная. Поэтому-то им бы лучше там и остаться. Они суть надгробия и капсулы времени моего былого «Я».

В одном из файлов у меня записан вопрос – кажется, я задавался им сам, хотя резонно спросить – а к кому на самом деле этот вопрос обращен? Звучит вопрос очень просто: «Почему Джоан Митчелл уехала во Францию?» И вот по какой-то причине этот вопрос насчет Джоан Митчелл затронул столь потаенно-темные части моей души, моего «Я», что вынудил меня написать именно эту книжку – вместо кучи других разных книжек о самых разных вещах, которые я часто подумывал написать или даже чувствовал, что обязан это сделать. Потому что за этим простым вопросом – «Почему Джоан Митчелл уехала во Францию?», – скрывается более глубокий и, в конечном счете, непостижимый вопрос: да кто же она такая была, Джоан Митчелл, если по правде?

В отъезде Джоан Митчелл во Францию есть нечто странное. Эта проблема – не всего-навсего какая-то там поверхностная, не проблема чьего-то конкретного жизненного пути. Джоан Митчелл была ведь американкой и родилась в Чикаго. Она изо всех сил пыталась стать художницей – великой художницей – именно в Америке. И это ей вроде как удалось, но как-то не до конца, неудовлетворительно. Нечто было предотвращено. Случилось предотвращение. И затем она рванула во Францию. И этим разрушила все, что пыталась для себя выстроить. Или нет?

Художницей Джоан Митчелл и вправду, по моему скромному мнению, была поистине великой. А вот как человек она была что-то с чем-то. Она была ужасна. Она была великой – а еще несносной. Вела себя как настоящее чудовище. Но иногда была такой нежной, что едва не таяла. Пожалуй, она была гением – что бы это ни значило. Как бы то ни было, вместо того чтобы судить ее саму или ее жизнь, я попросту научился ее любить. И еще стал бояться ее. В основном потому, что смотрел на ее картины. Из-за того, что по-настоящему научился на них смотреть – так мне кажется. Думаю, я правда этому научился. Это заняло много лет и на первых порах требовало искреннего непонимания или же неумения смотреть. Требовало много не-знания, не-видения, не-въезжания. И вот наконец я стал погружаться в тот самый опыт – я смотрел на ее картины и видел, что она вкладывала в эти холсты, видел по-настоящему. Что-то наконец «щелкнуло». И все это случилось со мной благодаря вопросу: «Почему Джоан Митчелл уехала во Францию?»

В итоге я могу лишь признать, что ответить на этот вопрос хоть сколько-то удовлетворительным образом неспособен. Поэтому моя писанина – это интересное свидетельство неудачи в чем-то таком, на что чувствуешь себя вынужденным, хотя и знаешь, что все усилия тщетны. Может, само выражение тщетности оказывается стóящим того, чтобы его выразить – и это неплохо суммирует то, что Джоан Митчелл пыталась сделать с красками и холстом, когда билась и трудилась в поте лица в течение множества одиноких часов перед гигантским белым отрезом холста и в моменты, когда она переставала быть чем-то одним и становилась чем-то другим, и еще в периоды – мне хочется называть их почти что «святыми», – когда Джоан Митчелл избавлялась от своего «Я» и обретала нечто иное, незримо присутствующее в невыразимом не-пространстве творения, в тайные и загадочные моменты, когда она соприкасалась с… чем?

I

Однажды в 1983-м Джоан Митчелл взялась за целую кучу полотен. Пожалуй, это пейзажи. Или нечто иное? В итоге у нее получилась двадцать одна версия этого места – которое и местом-то толком не было. Понять эти великие полотна непросто

Некоторые зовут их «циклом» из двадцати одной картины. Звучит, как по мне, неплохо – «цикл картин». Название для кучи полотен изрядно претенциозное, но «цикл» звучит лучше, чем «куча». Да что там «лучше» – звучит как что-то, сулящее море эмоций. Когда я слышу про «цикл», «полный набор» – скажем, что где-то что-то «со всеми удобствами», – то всегда предвкушаю, что будет круто. «Цикл» предлагают с уверенностью. В какой-то степени – распустив хвост. Когда предлагают «полный набор» – это уж точно не какая-то ерунда.

Но сомневаюсь, и очень сильно, что Джоан Митчелл когда-либо называла какие-нибудь свои картины «циклом». Такими словами Джоан Митчелл не пользовалась. Она хотя и росла в довольно-таки изысканной обстановке в Чикаго, никогда ни в чем не нуждалась и могла жить в роскоши – но такой не была. Выражалась она в основном пожестче – и жить предпочитала так же. Часто все огрубляла. Часто без надобности усложняла самой себе жизнь. И ничего не могла с собою поделать. Что тут поделаешь – такая вот у нее, у Джоан Митчелл, особенность. Когда же кто бы то ни было пытался что-то с этим поделать, чем-то помочь – она, как правило, отвергала всякую помощь или даже плевала в лицо помощничку, иногда буквально.

Так что, пожалуй, называть эти работы «циклом картин» не стоит. Может, стоит назвать их «серией». Вот так, безыскусно. Серия картин. Их двадцать одна штука. Серию целиком я никогда не видел. Своими глазами я видел лишь некоторые. Сомневаюсь, что кто-либо, кроме самой Джоан Митчелл и, может быть, пары близких друзей или прочих людей, которые были рядом с Митчелл, когда она писала эти картины, видели серию целиком. Где они все – я не знаю тоже. Некоторые, вероятно, у частников, другие – в музеях, третьи – рассеяны по галереям. Сейчас эти картины везде, где угодно. Каждое из двадцати одного полотна La Grande Vallée – «Великой долины» – никто никогда не увидит. Вероятно, ситуация такова, что в одном месте полный цикл этих картин никогда уже не окажется. Джоан Митчелл написала эти картины – а писала она их в 1983 году и немного в 1984-м, – а когда она их написала, те разбрелись по миру и рядом уже никогда не повиснут. Писала она этот цикл картин – эту картинную серию – из своего, так сказать, убежища, живя в своего рода добровольном изгнании в одном городке во Франции. На время написания этого цикла-серии картин ей было уже под шестьдесят. Картины очень большие. И еще на них много цвета – прямо-таки навалом цвета на этих полотнах.

На некоторых картинах «Великой долины» – этого цикла, серии из двадцати одного полотна, – на некоторых из них много синего, он повсюду. Мазки, штрихи, а потом широкие и размашистые полосы синего. Сплошной синий. На других много желтого. Где-то – оранжевого. Холсты солидные. Цвета солидные тоже. Всюду брызги. Брызги синего, брызги зеленого. Желтого. Работая по холсту большими мазками, Джоан Митчелл позволяла краске разбрызгиваться. Краски на кисть она иногда брала много, а иногда – меньше. Варьировала, сколько краски ей взять, варьировала и брызги, и водянистость красок. Улавливаете суть? Представляю, как она ходит туда-сюда, а затем чуть ли не бегает у холстов с кистью, а потом садится на корточки, закуривает и просто долго глядит на холст, а еще слушает, по своему обыкновению, музыку; курит, думает и глядит, ну или не очень-то думает, не особо планирует, а просто позволяет сформироваться чувству этого цвета и потребности в следующем движении, а затем вновь бросается к холсту, вновь работает по холсту мазками и широкими взмахами – и создает Великую долину.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.