Девочка в деревянных доспехах

Глава 1

У Брэдли Купера дурное предчувствие

– Ничего не случится, Брэдли, – сказала старушка Дидра Гавелл чучелу белки. – Не будь таким мнительным.

Брэдли Купер не ответил ни слова. Часы показывали уже семь вечера, и у Дидры было странное ощущение, что он ее не отпускает.

Вот глупости. Это же просто чучело.

– Молодежь, – поцокала языком Дидра. – Лишь бы суету навести. Ладно, если тебе от этого легче…

Она погладила белку по пушистой головке и взяла с каминной полки три веточки, которые затем сунула в карман лоскутного пальто. Эти веточки пару недель назад она нашла в куче опавших листьев под кроной древнего бука.

Снаружи что-то зашуршало. У Дидры екнуло сердце, и она крепче стиснула веточки в кармане. Но оказалось, это просто птичка спорхнула с дерева под окном гостиной.

Дидра скорчила зеркалу гримасу и показала язык. Ну вот, сразу полегчало. В Броуквуде-на-Тандле дурных вещей не случается. Больше не случается.

Шаркающей походкой, застегивая на ходу пальто, она направилась в прихожую. Там, на комоде, стояла миска с мятными леденцами. Дидра взяла один и, развернув фантик, отправила в рот. Идти предстояло чуть больше километра. Ходила она уже не так бодро, как прежде, но луна светила ярко, да и дождя в ближайшие пару часов не ожидалось.

Дидра отперла дверь и вышла в ночную тишину. Не было ветерка, не шелестели веточки в кронах плакучей ивы. Даже река Тандл затихла, словно мир затаил дыхание в ожидании чего-то.

У Дидры зашевелились волосы на шее. «Глупая старуха, – сказала она себе. – Дергаешься из-за белки».

Хотя…

Последние несколько недель творилось что-то неладное. В лесу Хук как-то странно шептались листья. А вчера под ногой у Дидры так громко хрустнула ветка, что старушка перепугалась. Стоило же ей прикоснуться к ольхе у ручья, как ладонь пронзило холодом, и рука потом еще долго не могла согреться.

Деревья как будто что-то пытались сообщить.

Дидра ссутулилась и зашагала по дороге. Сегодня, на встрече, она обо всем расскажет друзьям, а те посмеются: мол, ты просто сходишь с ума – старуха, которая слишком много времени проводит в компании Брэдли и деревьев. Когда она последний раз видела внуков? Год назад, если не больше, а то, пожалуй, и все два. Хэтти и Джонатан понятия не имели, кто их бабушка – бедная, чокнутая Дидра, и вряд ли узнают.

Перекатывая во рту конфету, Дидра постаралась прогнать эти думы прочь. Может, она и старая, но это еще не повод становиться сентиментальной.

Под подошвами ее ботинок «Доктор Мартинс» скрипел гравий. «Здесь, на открытой местности, бежать будет некуда», – подумала Дидра. Откуда такие мысли? Глупость какая. И потом, Дидра свое отбегала. Стараясь смотреть прямо перед собой, она боролась с искушением пристальнее вглядеться в тени.

На горбатом мосту Дидра было выдохнула, но, когда она была на середине, из кустов перед ней вышла, покачиваясь, тощая фигура в темной мешковатой одежде с капюшоном. Девочка. Старше ее внучки Хэтти. Должно быть, старшеклассница из Таттонской школы. Подростки частенько гуляли по лесу. Должно быть, эта отбилась от компании. В лесах близ Тандла заблудиться несложно.

Дидра сплюнула конфетку в платочек и оставила на потом. При виде другого человека она невольно испытала облегчение.

– Привет, дорогая, – с улыбкой сказала Дидра. – Тебе помочь?

Девочка не ответила. Ее качало из стороны в сторону, и, сделав еще шаг, она упала на колени. Дидра с тревогой заметила ее бледные ступни, торчащие из раструбов грязных, рваных джинсов: девочка была босая.

Дидра бросилась к ней. Наверняка алкогольное отравление. Если повезет, у девочки есть телефон и можно будет вызвать скорую.

– Эй! – позвала Дидра. – Ты меня слышишь?

Дрожа всем телом, девочка медленно свернулась в тугой комочек.

Дидра хотела накинуть ей на плечи свое пальто и тут уловила влажный, рыбный запах, будто девочка искупалась в реке.

Стоило же коснуться поношенного худи, как Дидру охватило странное чувство. Она словно падала спиной вперед в глубокий колодец, а небо поднималось все выше и выше.

По коже пробежал холодок.

Дидра схватила пальто и попятилась. Запустила руку в карман и нащупала там веточки. Крепко сжала их в руке. Больше она для защиты ничего не взяла: ни гирлянды из маргариток, ни кусочка серебра или пригоршни соли. «Старая дуреха», – обругала она саму себя. О чем только думала? Дидра оглянулась в поисках сугроба или лужицы стоячей воды. Ничего.

Девочка принялась издавать какие-то звуки, похожие на гортанное рычание. Впрочем, она не задыхалась, у нее не случился припадок, она не дрожала от холода.

Ее трясло от смеха.

Дидра выдернула руку из кармана пальто. Направила страх в руку, в пальцы и дальше в веточки. Кусочки дерева ответили, задрожав, и стали сплетаться лозой. «Ну же, скорее…»

В темноте они менялись, становясь чем-то иным. Узким и острым, пронизанным магией плетеным клинком.

– Я не желаю тебе зла, – сказала Дидра, но ее голос прозвучал не громче шепота.

Девочка выпрямилась, и капюшон упал с ее головы. Стало видно, что это вовсе никакая не девочка.

Она ударила Дидру по руке, и деревянный меч улетел в темноту. Дидра ахнула от боли: на внутренней стороне запястья остались тонкие царапины. Оказалось, что пальцы существа оканчиваются изогнутыми черными когтями.

Тварь в облике девочки сделала шаг вперед. От хромоты и следа не осталось. За спиной у твари, через дыры в худи, вылезли и со скрипом развернулись хрупкие, как у летучей мыши, костистые пальцы с болезненно-белыми кожистыми перепонками. Крылья.

– Прочь от меня, – прохрипела Дидра.

Тварь-девочка не сказала ничего. Спутанные, жидкие черные волосы падали на лицо, которое больше походило на череп: две черные прорези вместо носа и слишком крупные и круглые для человеческих, влажно поблескивающие темные глаза. Тонкие губы разошлись, обнажив сотни щербатых, похожих на камни в сырой пещере зубов. Тварь усмехнулась.

А потом, издав потусторонний визг, бросилась в атаку.

Холодными черными когтями чудовище впилось в плечи Дидре и понесло ее к реке. Дидра отчаянно задергалась, но опоры под ногами уже не нашла.

Вдвоем они врезались в поверхность Тандла, и Дидра ахнула, ощутив холод воды. Полы ее пальто взметнулись вверх. Дидра отчаянно брыкалась, но противник был намного сильнее. Он давил на нее сверху, увлекая их обоих на глубину.

Жуткое лицо кривилось в усмешке, глядя на Дидру…

Когти все глубже уходили в плоть, причиняя обжигающую боль.

Поверхность темной воды еще несколько мгновений бурлила и вот наконец успокоилась.

Наступила тишина. Только ветер шелестел в ветвях деревьев, пока наконец не пошел дождь.

Глава 2

Ром и изюм

Когда они съехали с шоссе, дождь пошел еще сильнее. Капли воды барабанили по крыше обтекаемой серебристой машины Бенджамина Амири – Гавелла и ручьями стекали по стеклам. Хэтти Амири – Гавелл, дрожа, сидела на заднем сиденье и поглядывала в лобовое стекло. Тихий скрип «дворников» убаюкивал, пока машина взбиралась на холм по извилистой дороге.

Позади, скрываясь во влажной серой дымке, оставался внизу неровный ковер травы, камней и овец. Хэтти протиснулась вперед между сиденьями и взглянула на экран папиного телефона. Ехать оставалось еще тридцать две минуты.

– Ты не слушала!

Она моргнула и обернулась к Джонатану. Братишка кутался в большую куртку, но под ней на нем была, как обычно, линялая черная футболка с принтом «Короны Эльтрата». Из-под обтрепанной вязаной шапочки-обезьянки – на уши свисали ее лапки – выбивались буйные черные кудри. Шапочку связала мама. Папа говорил, что у нее на это ушел год и шапочка стала первым – и последним – ее рукоделием.

– Слушала.

– А вот и нет. Что я сказал?

– Что-то об очках урона. Ты говорил, что у болотных эльфов их больше, чем можно подумать. Или меньше.

Джонатан закатил глаза.

– Это было десять минут назад! Я же не постоянно говорю о «Короне Эльтрата».

– Только тогда, когда не спишь, – сказала Хэтти.

Джонатан ударил ее в плечо, но ему было всего-то семь лет, поэтому получилось не больно. К тому же Хэтти знала, что бьет он не всерьез.

– Я спрашивал, сколько нужно дракону проглотить овец, чтобы наесться?

Хэтти глянула на промокших овечек за стенами из каменной кладки. Заставила себя подумать.

– Не знаю… Три?

– Три? – Джонатан фыркнул так, будто ничего глупее в жизни не слышал. – Это взрослому дракону-то? Серьезно?

Хэтти вздохнула.

– Ну, спроси у бабушки, когда приедем.

– Бабушка странная, – ответил Джонатан.

– Вот именно.

«Старушка Дидра Гавелл и правда странная», – подумала Хэтти, снова глядя в окно. А машина так и петляла по крутой и ухабистой сельской дороге. Бабушка носит потрепанное лоскутное пальто, громоздкие ботинки «Доктор Мартинс» и разговаривает с чучелом белки так, будто та и впрямь живая.

Как-то раз, когда Хэтти было одиннадцать, Дидра приехала погостить к ним на квартиру в Лондон. Папа запланировал экскурсию в Музей науки, но вместо этого бабуля решила подружиться с паршивой лисой, которая рылась в мусорных баках, а потом еще пошла следом за ней по переулкам. После Дидра в дождь потащила Хэтти с Джонатаном к каналу, где нарвала крапивы, и на ужин сварила из нее суп – вместо спагетти болоньезе, которые думал приготовить папа.

Последней каплей стало то, что бабуля в час ночи разбудила всю семью и потащила их купаться в парке Хэмпстед-Хит[[1] ]. Папа пришел в ярость, и утром, за завтраком, дети бабулю уже не застали.

Джонатан тогда расстроился, но папа быстро отвлек его кленовым сиропом к блинчикам. Хэтти чувствовала себя так же. Они промокли под дождем, суп из крапивы был отвратителен на вкус, а незнание, что еще отчебучит бабуля, ужасно нервировало, но все равно было в этом что-то… захватывающее. Папа постоянно напоминал, что надо быть благоразумными, но бабулю назвать благоразумной было нельзя. Вот ни капельки.

После того памятного визита с Дидрой они почти не виделись. Встречались только на нейтральной территории, на час или два, под пристальным папиным надзором. Например, на пикнике в Нью-Форест. Больше она в Лондон не приезжала, а папа не возил детей в деревушку Броуквуд-на-Тандле.

До этих самых пор.

Хэтти отыскала в кармане аккуратно сложенное письмо, которое пришло всего пару дней назад. Оно было коротким и ясным, и Хэтти помнила его наизусть:

ПРИЕЗЖАЙТЕ, ПОЖАЛУЙСТА, КО МНЕ.

– БАБУЛЯ

Хэтти хмуро взглянула на свое отражение. Было в письме что-то странное, но что именно, понять она не могла. Да, послание уместилось в две строчки. И да, оно было написано кривыми заглавными буквами, ярко-зелеными чернилами. Но дело не в этом. Другой на месте бабули позвонил бы, однако в телефоны она «не верила». Может, дело в том, что Дидра добавила «пожалуйста»? Обычно она это слово не употребляет и вообще никого ни о чем не просит.

– Ну вот, снова это лицо, – сказал Джонатан, выдергивая сестру из задумчивости. – Будто грязелец проглотила.

– Ничего я не глотала, – отрезала Хэтти, не давая Джонатану объяснить, что еще за грязелец такой. Наверное, нечто из рациона троллей. Тролли у Джонатана были второй любимой темой для разговоров, после «Короны Эльтрата». – Я просто созерцала. Это мое созерцательное лицо.

Джонатан наморщил нос:

– Что это значит?

– Лицо? Это такое место на голове, из которого нос растет, – парировала Хэтти.

Налетел порыв ветра, и машину качнуло, а в лобовое стекло ударила волна воды.

– Черт подери, ну и погодка! – проворчал с водительского места папа. – Эй, помадки не хочешь, Хэтстер?

– Поверить не могу, что ты сделал ее со вкусом рома и изюма, – не первый раз пожаловался Джонатан.

Хэтти бережно накрыла рукой обернутый фольгой противень, который лежал на сиденье между ними.

– Сперва доедем.

– Говоришь как твоя мать, – заметил папа.

Все тут же притихли. Маму он вспоминал нечасто, но уж когда говорил о ней, то как будто сам пугался собственных слов и потом ненадолго впадал в угрюмое молчание.

Дальше ехали молча.

– Вон, вон! – неожиданно воскликнул Джонатан, подаваясь вперед и указывая куда-то за залитое водой стекло. Хэтти не удержалась и тоже подалась вперед.

Они наконец въехали на вершину холма, и внизу перед ними раскинулась лесистая долина с пологими склонами, в которой, словно яйца в гнездышке, примостилось небольшое скопление домиков. Даже сквозь пелену дождя Хэтти разглядела, что все крыши отвесные и хлипковатые, крытые серой черепицей, как будто домики сами собой выросли прямо из земли.

Машина проехала мимо дорожного знака, едва отразившего свет фар: «Добро пожаловать в Броуквуд-на-Тандле».

Вот уже показался и Тандл: река, вспенившись от дождя, змеилась вниз по дальнему склону холма и скрывалась в лесу на краю деревни.

Хэтти так и дрожала от возбуждения. Последний раз они наведывались в Броуквуд миллион лет назад, на похороны, когда Джонатан был еще крохой, а в доме у бабули они вообще не бывали. Ни разу.

Хэтти взглянула на папу: тот барабанил пальцами по рулю и что-то мычал себе под нос. Как всегда гладко выбритый, он уложил волосы муссом, тщательно расчесав их на пробор; белая рубашка и светло-серый кардиган на нем – все отутюжено, без единого пятнышка. Он, впрочем, все еще выглядел встревоженным. Хэтти до сих пор не верилось, что он сдался, позволив Джонатану нытьем уговорить его на эту поездку.

К тому времени, как они спустились по узкой улочке на окраине деревни и свернули на каменистую дорожку, наступили сумерки. Разбрызгивая воду, машина подскакивала на кочках и проваливалась в ямки. Миновали горбатый мостик, и Хэтти снова увидела Тандл, что извивающейся лентой поблескивал внизу.

– Мы уже приехали? – спросил Джонатан.

Впереди показались широкие деревянные ворота, на одной из стоек которых от руки была нарисована мельница. И вот за ними наконец показался он, бабулин домик. «И мамин тоже, – подумала Хэтти. – Она жила тут в детстве».

Под колесами зашуршал гравий, свет фар выхватил огромное деревянное замшелое колесо мельницы. Сама же мельница – большая и квадратная – была сложена из серого камня. Она стояла почти в полном одиночестве, и компанию ей составляла только рощица плакучих ив у берега. Ветви деревьев, похожие на ведьмины пальцы, раскачивались на ветру.

Машина остановилась. Папа не стал глушить мотор и отключать «дворники».

– Вы вперед, команда, – сказал он. – Мне надо кое-кому позвонить, я недолго. Смотрите только не слопайте всю помадку, ладно?

Хэтти с Джонатаном выбрались из машины.

– Как странно, – протянул Джонатан, когда они с сестрой натянули капюшоны.

– Что именно?

– Бабуля не закрыла дверь. – Он указал вперед. И правда, большая дубовая дверь тихонько раскачивалась на петлях, а наружу лился свет.

– За молоком, наверное, выскочила, – неуверенно предположила Хэтти.

Подул ветер, и дверь ударилась о стену. Дети метнулись в дом и сбросили куртки.

Потом прошли дальше, в прихожую, и звуки ветра и дождя затихли у них за спиной. Здесь царили тепло, уют, а заодно беспорядок: голые стены из камня и плитняк на полу в черно-красную шашечку; ящики комода ломились от невскрытых писем, а на корешке открытой книги – энциклопедии насекомых – балансировала миска полосатых конфеток. Хэтти при всем желании не сумела бы вообразить жилище, столь непохожее на их белую, современную квартиру в Лондоне.

– Бабуля?

Тишина. У Хэтти мурашки пробежали по коже.

– Может, она увидела лису и пошла за ней? – предположил Джонатан.

Скри-и-и-ип.

Дети замерли. Наверху, у них над головами, запела половица. Кто-то там ходит?

– Что это было? – Глаза у Джонатана сделались большие и круглые.

– Бабуля? – второй раз позвала Хэтти.

И снова – нет ответа.

В глубине прихожей начиналась лестница на второй этаж: старая, каменная, она исчезала в темноте.

Хэтти обернулась к Джонатану и приложила палец к губам.

– Жди здесь, – прошептала она.

Потом как можно тише поднялась по ступенькам.

Глава 3

Игры лунного света

Дойдя до конца лестницы, Хэтти остановилась и прислушалась.

Сквозь окошко в конце коридора лился, серебря древние половицы, лунный свет. Пара деревянных дверей – не то в спальни, не то в уборные, и обе закрыты. Никого не видно. Ничего не слышно.

У Хэтти отлегло от сердца. В старых домах постоянно раздаются странные звуки, ведь так? Должно быть, это мышь пробежала за плинтусом.

И тут Хэтти кое-что заметила. У окна, в том месте, где стена сходилась с полом, протянулась едва различимая полоса желтого света. Длиной примерно в ширину дверного проема.

Хэтти на цыпочках прокралась по лестничной площадке. У полоски света опустилась на колени и провела рукой по грубой поверхности стены. Нащупала что-то между камней. Щелку. Хэтти нахмурилась и осторожно толкнула.

Часть стены, скрипнув петлями, открылась вовнутрь.

– Хэтти? – позвал снизу Джонатан.

«Потайная дверь», – подумала Хэтти.

Она знала, что ей не стоит входить. Знала, что папа не советовал бы. Но что, если там бабуля? Было бы глупо не заглянуть и не проверить, правда же?

И потом, это же тайник.

Затаив дыхание, Хэтти открыла дверь до конца и вошла.

Внутри оказалась небольшая круглая комнатка с высоким потолком. Со всех сторон Хэтти окружали затененные книжные полки. Тут же стояли письменный стол из полированного орехового дерева и потертое кожаное кресло. Керосиновая лампа на столе испускала слабый желтый свет. На стене висела обрамленная карта долины Тандл.

В воздухе витал затхлый цветочный запах. Хэтти задела ногой гирлянду из увядших цветков. Это была разорванная цепочка маргариток, спутанной кучкой лежавшая на полу.

Бабули в комнате не оказалось. Здесь вообще никого не было.

Кроме книжек на полках хранились и другие вещи: старый щербатый винный бокал, покрытый пищевой пленкой и наполовину заполненный синей жидкостью, которая как будто пенилась и пузырилась. Штабелек заостренных костей (человеческих?), скрепленный резинкой. Была еще банка с крышкой на резьбе, полная чего-то блестящего и похожего на жуков. С одной полки свисала пара тонких, как бумага, сотканных из пожелтевшей травы перчаток. Кусочки высушенной коры выстроились рядами в необычном порядке, логики которого Хэтти так и не поняла.

Она потянулась к сплетенному из веточек шлему, похожему на элемент древних воинских доспехов. Сердце грохотало. «Все хорошо, – сказала она себе. – Это нормально. У многих людей, наверное, есть потайные комнаты, забитые странными книгами, банками с жуками и деревянной броней». Одна из тех штук, что любят взрослые, как, например, выпить кофе или поваляться в постели.

Разве что это не так.

Хэтти знала, что бабуля немного странная, но считала ее вполне безобидной. Однако тайник говорил об ином: тут тоже все было странное, только по-другому. Всерьез.

Хэтти даже испугалась.

Она подошла к столу, на котором стояла полная канцелярских перьев кружка и еще больше штабелей книг в кожаных переплетах. И обрамленная фотография семьи на галечном пляже.

Ее семьи.

Хэтти помедлила в нерешительности. Собралась с духом и взяла фото в руки. На снимке был запечатлен холодный серый день: кожа у всех покрылась мурашками, носы и щеки разрумянились, но все широко улыбались. Папа, обернув бедра полотенцем, наклонился и щекочет Хэтти. Сама Хэтти ерзает и хихикает; ее черные кудряшки намокли после заплыва в море и липнут к голове.

А рядом, сидя по-турецки и взяв на руки маленького Джонатана, сидит…

При виде мамы на фотографии у Хэтти, как обычно, перехватило дыхание. Она внезапно ощутила пустоту внутри. Словно это она стала призраком.

Молли Амири – Гавелл была высокой, стройной и бледной. Намного бледнее домочадцев. Ветер трепал длинные каштановые волосы женщины, и они падали на ее утонченное лицо. Даже в купальнике она не сняла с запястий браслетов, а на шее у нее, на черном шнурке, висел любимый кулон – тонкий белый ключик, выточенный из березы. Наверное, бабуля подарила. В карих глазах горел свет и читалась тревога, на губах, как всегда, играла загадочная улыбка: едва заметный изгиб, как будто она знала секрет, которым никогда с тобой не поделится.

Хэтти засмотрелась на маму, совершенно забыв об остальном мире. Она представила, что через рамку входит на фотографию и мама крепко ее обнимает – как в детстве. И что у них снова все нормально. Как раньше.

– Что это за место?

Хэтти чуть не выронила снимок. Обернувшись, она увидела в дверном проеме Джонатана.

– Не трогай тут ничего, – предупредила она, положив фотографию на стол лицевой стороной вниз.

Джонатан взял в руки длинный золотистый предмет, немного напоминающий перо. Постучал им на пробу о полку.

– Похоже на логово ведьмы, – заметил он, а Хэтти невольно подумала про себя, что золотистая вещица у него в руке здорово напоминает волшебную палочку.

Она погасила лампу на столе и сказала:

– Идем, тут никого.

Джонатан, напевая что-то, выбежал наружу и слетел вниз по лестнице.

Хэтти же, бросив последний взгляд на темный тайник, пошла следом. Но на середине лестничной площадки замерла: на одной из дверей висела на гвозде небольшая деревянная табличка. Веселые разномастные буквы сообщали, что это – комната Молли.

Хэтти взялась за холодную латунную ручку, и в горле у нее встал ком.

На верхней кромке таблички лежал толстый слой пыли. Должно быть, она провисела здесь очень долго. С тех самых пор, как мама еще ребенком жила в Броуквуде-на-Тандле. Бабуля табличку так и не сняла. «Мамина комната».

Хэтти покрепче взялась за ручку, готовая повернуть ее и открыть дверь, но тут заметила краешком глаза движение.

Кто-то украдкой выскользнул из потайной комнаты и тихо притворил за собой дверь.

Хэтти уставилась на незнакомца.