Открытки от одиночества. Собрание сочинений, том 1
- -
- 100%
- +
Я продолжал читать, но вдруг поймал себя на том, что делаю это механически, не понимая смысла. Встряхнулся и попытался снова, но скучный разбор значений слов опять едва меня не усыпил, так что я взял следующую книгу…
Не помогло.
Я на минуту закрыл глаза и вдруг понял, как же мне паршиво внутри! И дело тут не в чтении. Наоборот, именно с его помощью я пытаюсь заглушить молчаливых «кошек», царапающих внутренности. Не про этих ли самых «животных» говорил Тим?..
Я открыл глаза и со вздохом положил все книжки на пол. Жалко, что столик сломан…
Меня действительно почти не задевало то, что написано в этих книгах. Вначале, конечно, было смущение, потому что аргументы звучали довольно здраво. Я успел просмотреть не так много, но все равно попал под влияние и на минуту подумал, а ведь в этом что-то есть! Но потом внутренне рассмеялся. Я поймал себя на образе, будто только что прочитал научную работу слепцов, в которой доказывается, что солнца нет.
«…Некий огромный шар, плывущий по небу, который согревает и освещает целый мир… Даже само это описание „солнца“ абсурдно и не достойно анализа настоящего ученого. Наши оппоненты могут возразить: если солнца нет, то откуда берется тепло и свет?.. Что такое свет мы не знаем, ибо это еще одно понятие, выдуманное теми, кто якобы видел солнце, но феномен тепла можно объяснить гораздо более простым способом, без привлечения неких „шаров, катящихся по небу“! Возможно, нашим диким предкам было проще объяснить…» Ну и так далее.
Наверное, изучив подобную работу, зрячий человек на мгновение засомневается и задумается, но стоит ему снова увидеть восход…
Я помню свое детство. С самого младенчества. Это прекрасное ощущение единства с мамой, потом с папой. Светлое переживание, словно внутри два ангела, которые никогда не оставят и все понимают. Помню, что долго не мог сопоставить этих внутренних ангелов и двух странных существ, которые появлялись в поле зрения, когда я просыпался. Наверное, думал, что ангелы посылают этих существ, чтобы накормить и перепеленать меня… Я никогда не был один… Я не знал, что такое одиночество. Узнал потом, когда сильно оторвался от родителей, но не женился. Хотя даже без матричной связи мое одиночество было светлым, ведь я знал, что родители есть, что они думают обо мне, а я о них. И что стоит мне снова приехать и увидеться, как связь восстановится…
Конечно, нельзя по ощущениям детства понять, как воспринимают друг друга супруги. Это очень различные переживания. Супружество намного сложнее, но, подозреваю, и переживается сильнее. Потому что дети в конце концов потихоньку отходят, а когда сами женятся, то в большинстве случаев вообще перестают слагать матрицу с родителями. Но муж и жена – вместе навсегда, от обряда слияния и до конца, до обряда возвращения. Да и слияние матриц у них настоящее, полное, а не отраженное, как у родителей с детьми. В этом и проблема, потому что с детством – понятно, но как могут два взрослых человека внутренне слиться и при этом успешно? С точки зрения логики – невозможно. И получается, что авторы вон этой макулатуры, валяющейся на полу, правы… Но я «видел солнце», если вернуться к метафоре… Пусть не само, а его зарево, но этого достаточно, чтобы поверить в существование огромного светящегося шара. Наверное, есть какой-то секрет, что-то очень личное, позволяющее супругам быть едиными и разделенными одновременно. Конечно, глупо соединяться наугад, а то может получиться, как в романе этой… как ее?.. Снежнойвершины… Но наверняка есть некий секрет. Иначе бы не было настоящих семей. А я знаю их сотни… Ну, десятки… Моя семья – раз, семья Каны…
Кана… Интересно, как у нее дела?..
В сердце что-то изменилось, а мысли потекли совсем в другом направлении.
Обычно, как минимум один раз в год, мы с ней встречались. Потому что она меняла почти-мужей раз в год. И каждый раз звонила и говорила, как ей паршиво, и что ей необходимо со мной встретиться.
Мы встречались, говорили, шутили… Она приходила в себя, а через пару дней находила нового почти-мужа и снова на год пропадала. Странная!.. Так переживать из-за почти-мужей!.. Впрочем, теперь я ее понимаю… А, вот в чем дело! Дошло, наконец, что это за «кошки» внутри – это боль несбывшегося… Для того, кто ищет семью, каждый почти-муж или почти-жена – это поражение. Уверен, Кана, как и я, ищет настоящего.
Мне вдруг так захотелось ей позвонить!..
А почему бы и нет?.. Ей наши встречи помогают, может, и мне полегче станет. И я с новыми силами буду искать жену. Теперь уже решительно и бескомпромиссно. И даже эту кошмарную кость поставлю в спальне на видное место, чтобы не забывать. Из футляра, конечно, вынимать не буду…
Я взял телефон и набрал номер Каны. Палец нерешительно замер на кнопке вызова…
Может, не стоит?.. У нее очередной почти-муж, а тут я. Некрасиво, наверное…
Палец заметался между кнопками с зеленым и красным «телефончиками». Потом все-таки остановился на зеленом и нажал.
– Привет! – раздался хорошо знакомый голос. – Ты не поверишь, но я так и знала, что ты позвонишь! Вот только что почувствовала и даже решила, если не позвонишь, позвоню сама!
– Правда? – Я улыбнулся, слушая возбужденный голос Каны. Она рассмеялась.
– Супер! Кстати, я уже это не первый раз замечаю.
– Слушай, ты вот сейчас сказала, и я тоже вспомнил, что иногда предчувствую твои звонки. Забавно… Как у тебя дела?
– Неплохо, – голос сразу помрачнел. – Собираюсь завтра сменить почти-мужа. Этот достал уже…
– Кани, а чего ты детей не заводишь, говорят, они помогают почти-брак продлять?
– Издеваешься? Зачем мне зверушки? Нет, я хочу настоящих. Я только в браке детей буду…
– А чего тогда замуж не выходишь, если сама хочешь?
– Да так… А сам? Не женился еще?
– Нет. Сегодня предложение сделал Таре…
– А, это с которой вы уже бог знает сколько времени живете?.. И что? – Наверное, мне показалось, но в голосе Каны прозвучала какая-то напряженная нотка.
– Ушла…
– Понятное дело!.. – выдохнула Кана.
– Слушай, мне кажется, или ты действительно злорадствуешь?!
– Я?! Да ты что?! – рассмеялась Кана. – Да я жду не дождусь, когда мой милый Виса найдет свою единственную. Хоть на свадьбе погуляю. Сейчас это такая редкость… Ты же меня на свадьбу пригласишь?..
– Конечно… – Я успокоился и стал думать, сказать ей о своем желании встретиться или подождать до завтра, когда она сменит почти-мужа и позвонит сама.
– Слушай, Кани, я чего звоню-то… На душе, знаешь, паршиво, просто места себе не нахожу. Читаю тут всякую фигню, размышляю, а внутри ноет и ноет… Давай, встретимся?.. – Я замер, ожидая ответа.
– Давай! Тогда я до завтра тянуть не буду и прямо сейчас расстанусь с почти-мужем.
– Обязательно тебе надо какую-то практическую выгоду извлечь! – пошутил я.
– Почему бы и нет, раз так удачно складываются обстоятельства? – хмыкнула она. – Ну, я пошла готовить самолет?..
– Я тоже переодеваюсь и выхожу. Где встречаемся?
– Давай там, где впервые увидели друг друга? – Наша почти традиционная шутка.
– Боюсь, не доплыву… – традиционный ответ.
– Тогда ты знаешь где…
– До встречи, Кани…
Я отложил телефон и потянулся. Тошнотворного ощущения внутри – как ни бывало! Оно сменилось странным, щемящим возбуждением. Теперь главное чем-то заняться эти два часа, пока Кана летит со своего острова…
И чем же?! Нет, просто пойду как можно медленнее на наш маленький пляж. Искупаюсь, обсохну и… томительное, но такое приятное ожидание… Устроюсь на теплом песке и буду смотреть вверх, выглядывая летающую девушку, которая когда-то свалилась ко мне с неба…
8
Небо как будто и не думало темнеть… Притаилось, чтобы внезапно «выключиться». Там, где я родился, такого «безобразия» не бывает. Солнце садится медленно, нерешительно, словно раздумывая. Мне так больше нравится. А тут ночь наступает быстро. Но я уже привык. Тем более, что звездное небо здесь не в пример нашему, северному, которого и не видно как правило. Здесь ночное небо прозрачное и глубокое, обильно усыпанное звездной пыльцой… Сегодня с Каной мы обязательно будем долго-долго любоваться на это бездонное чудо.
Я успел искупаться и погреться в слабеющих лучах послеполуденного солнца. Теперь сидел и ждал, выводя на песке незамысловатые узоры.
…Едва различимый шум, не гармонирующий с прибоем. Приближается. Да, милая Кани летит… Самолет покружил надо мной, потом отлетел в океан, развернулся и приводнился. Покатился к берегу, быстро сбрасывая скорость.
– Ф-ф-шшшш-х! – Загнутые лыжи-шасси легонько въехали в песок. Как она наловчилась!..
– Привет, Виса! – Кана выскочила из кабины и остановилась, то ли разглядывая меня, то ли давая полюбоваться собой…
Я поднялся. Смотрю на ее лицо, улыбку… Волосы завязаны в пучок, но она, словно читая мои мысли, вынимает заколку… Как всегда загорелая… Светлое платье. Специально для меня, несмотря на неудобства. Кана обычно одевается в джинсовый костюм, в котором похожа на парня. Конечно, на самолете брюки удобнее, а вот для свидания…
– Что это у тебя? – Я подошел, намереваясь обнять, но заметил в руках Каны здоровенный пакет. Или сумка? Как я ее сразу не увидел?.. Наверное, был слишком занят самой Каной.
– Подожди… – Она бросила загадочную ношу на песок и повисла у меня на шее. Потом чмокнула в щеку, спрыгнула и присела рядом с пакетом. – Сейчас покажу. Классная штука… Где-то здесь…
Она что-то нажала, потом дернула, и пакет вдруг зашипел, начав быстро расти. Вскоре перед нами стояло довольно объемное надувное кресло.
– Фу, Кани, почему ты такая неромантичная?! – возмутился я. – Ночное небо, море, песчаный берег и… резиновое кресло!
– А что? По-моему на диване гораздо удобнее слушать шум моря и смотреть на небо, раз ты это так любишь. Я бы лучше в кафе посидела, если честно.
– Пойдем и в кафе, когда замерзнем, – вздохнул я.
– А еще после наших свиданий я неделю песок отовсюду выскребаю.
– Да ну тебя! Один раз искупаться, да и все…
– Это тебе «один раз», потому что у тебя «ежик» на голове, а у меня, как ни как, волос много. Иногда такое ощущение, что крабы в голове заведутся… Ну, Виса, давай на диване посидим? Смотри, какой он широкий и удобный!
– Ладно. – Я первым уселся в кресло и попрыгал. Вообще-то, забавно… Кана засмеялась и бухнулась ко мне на колени. Я обхватил ее правой рукой за талию, а левой за грудь. Легонько поцеловал за ухом…
Она замерла, я тоже… Такое спокойствие и радость. Просто ощущать друг друга… Теперь надо дождаться захода и звездного неба… Уже скоро…
Я начал целовать ее шею. Нежно, едва заметно. Кана не шевелилась. Мои руки сами собой гладили… Левая гуляла по груди и вдруг нащупала что-то маленькое и твердое, чего раньше не ощущалось, и принялась теребить… Правая забралась под платье и… Вот почему я не люблю брюки на девушках… Ой!.. Я сообразил, чем занимаются мои руки и почувствовал возбуждение. Ничего, сейчас пройдет. Я продолжал ласково целовать и гладить Кану. Она немного повернулась и теперь могла отвечать тем же… Вскоре сексуальное возбуждение ушло и осталась только нежность. Чистая нежность ощущения друг друга. Мы не заметили, как стемнело. Прикосновения, поцелуи, ласки… Да, они чисты, когда это не прелюдия к банальному сексу, а самодостаточная нежность. Грубая похоть тает, словно ведьма из сказки, остается только светлое умиротворение…
Впрочем, есть и еще одно условие, без которого почти невозможно преодолеть соблазн превратить нежность всего лишь в слугу животного наслаждения. И это условие – невозможность этого превращения…
Осознанная невозможность, конечно, не физическая.
– Слушай, какой ты зануда, когда начинаешь все объяснять, да еще в самый неподходящий момент! – вдруг воскликнула Кана и даже попыталась отстраниться.
– Подожди, я что, ненароком вслух говорил?! – ошалел я и крепче прижал ее к себе.
– Ой… – Она озадачилась, потом смутилась. – Извини… Мне вдруг показалось, что ты зачем-то начал мне объяснять, почему мы не можем с тобой создать почти-брак…
– Правда?.. Странно. Я ничего не говорил, у меня рот был… занят…
– Зануда и пошляк к тому же! – рассмеялась Кана, но снова прильнула и стала перебирать мои волосы.
– Хотя действительно размышлял об этом, – признался я. – А как ты объясняешь, почему?.. Ведь, вроде, ничего не мешает сказать: «О Кани, побудь моей почти-женой!», затем медленно стянуть с тебя это тоненькое платье, бросить его ветру, обхватить тебя покрепче, а потом… можно на диване, можно в песке или в прибое… Ведь и мое тело хочет этого. И твое. Так ведь?..
– Хочет, – кивнула Кана. – Иногда просто невмоготу. Так и рвешься воскликнуть что-то вроде: «О, Виса, возьми меня наконец!» Но в жизни это явно не звучит. Хотя в романах мне такие моменты нравятся. Так вот, иногда здорово ты меня доводишь, но потом отпускает и вдруг становится так хорошо… Не так, как после секса. Там «хорошо», потому что кайф, а в душе зачастую – погано. А здесь – просто хорошо.
– Почему так?
– Ну, ты же сам сказал, что когда нежность не слуга сексуального инстинкта, а сама по себе, она остается чистой, божественной что ли. Мы оба знаем, что не хотим секса друг с другом… Вернее, хотим, даже очень, но знаем, что его не должно быть. А раз его не будет, то и наши эти нежности телячьи не потому, что мы собираемся трахаться, а просто потому, что нам хорошо вместе.
– Да это понятно. Я спрашиваю, откуда такое неприятие… Как думаешь?
– Неприятие чего?
– Ну, того, что мы могли бы побыть друг для друга почти-мужем и почти-женой. Ведь, если, например, ты попросишь, я, как ты выразилась, потрахаюсь с тобой. Не вижу никаких препятствий.
– Ну, если ты предложишь, я тоже не откажусь. Только заметь, что стоило нам заговорить о сексе, как даже то возбуждение, что было, пропало.
– Вот я и спрашиваю, почему так?..
– Ну, я ощущаю почему, но как-то сформулировать не могу. Давай, подумай. Может, у тебя получится.
– Хорошо… – Я немного расслабился, усадил Кану рядом, крепко обхватив одной рукой, и откинулся на пружинящую спинку. – Смотри, какая луна…
Мы смотрели на небо. Вроде, ничего не меняется: каждую ночь – одни и те же звезды, одни и те же созвездия, разве что луна то худеет, то полнеет… Одно и то же, но любоваться можно каждую ночь. И не надоедает… Время остановилось, и я даже забыл, что над чем-то размышляю. А когда вспомнил, ответ появился сам собой.
– Я понял. Мы боимся, что станем друг для друга точно такими же зверушками, как остальные наши… Нет, не так. Я боюсь, что ты станешь для меня точно такой же, как все мои почти-жены. А ты боишься, что…
– Да, я тоже поняла! – перебила Кана. – Я могу пойти после нашего свидания и найти себе почти-мужа. А вот где я найду другого Вису?.. Если ты станешь для меня на один уровень с почти-мужьями, мне не к кому будет убегать и не кому плакаться при очередной неудаче… Нет, все равно как-то глупо звучит, не могу я толком объяснить свое ощущение! Кстати, после наших встреч я иногда по целому месяцу даже и не думаю о новых почти-мужьях. Противно… Потом проходит, конечно.
Кана принялась что-то оживленно говорить о разных своих почти-мужьях. Обычно она молчалива, но иногда – находит. Из-за нее не было слышно моря. А ведь именно сейчас, ночью, когда его почти не видно, плеск совершенно особенный. Таинственный и объемный. Днем на него не обращаешь внимания, потому что видишь набегающую волну и прекрасно понимаешь, откуда берется шум. Но он внешний, заглушающий нечто гораздо более важное. Ночью не так. Ты напрягаешь слух и вдруг понимаешь, что шумит не набегающая волна, а сам Океан. Целиком.
– …представляешь, я ему говорю: ты же сын женатых родителей, так почему ведешь себя, как… Тут я высказалась! Да, грубовато, но он сам виноват. И что ты думаешь эта скотина сделала? Пошел жаловаться. Меня потом даже оштрафовали немного. По статье «Зарегистрированный факт гражданского оскорбления». Впрочем, сама виновата. Целых два месяца с ним жила, думала, что раз сын…
Мне хотелось слушать океан. Что же делать?.. Впрочем, есть один старинный, банальный, но от этого не менее действенный способ.
Я притянул к себе Кану и поцеловал в губы. Потом еще и еще… Наступила тишина, в которой через минуту можно было различить гул океана.
– Слышишь? – шепнул я спустя полчаса.
– Угу, – буркнула Кана. – Только мне холодно становится.
Мы по-хитрому, словно змеи в брачный сезон, переплелись. Сразу согрелись, а местами – даже слишком. Но вскоре откуда-то появился совсем не теплый ветер, так что мы встали и, ежась, пошли с берега в ночное кафе.
За столиками никого не было. Работники ночной смены в полном составе сонно пялились в информационный экран, по которому передавали какую-то спортивную муру. На маленькой, уютной сцене два музыканта играли в шахматы. Увидев нас, оживились. Один, наверное, проигрывающий, смешал фигуры и достал инструмент…
Я знал эту парочку. Они бродили по острову и играли для всех, кто хотел слушать. Не уверен даже, что хозяин кафе что-то им платил. Но ребята не бедствовали: люди жертвовали не много, но часто и охотно. На острове их принимали. Правда, именно их самих: открытых, добрых и немного чокнутых. А вот музыка у дуэта получалась на любителя. Очень грустная и какая-то улетно-психоделическая. Один играл на флейте, другой – на ситаре. Сочетание не для слабонервных!.. Им бы барабанщика в группу. И клавишника… А до тех пор слушателями дуэта будут посетители ночных кафе и безнадежные меланхолики. Впрочем, ночью, на фоне хора цикад, ситар звенел просто завораживающе…
Мы выбрали столик поменьше и сели друг напротив друга. Коснулись коленями. Мало! Не сговариваясь подвинулись. Теперь возможностей больше…
– Что закажете?.. – Служащий улыбнулся, словно старым знакомым, мы здесь и правда далеко не в первый раз…
Я как обычно пожал плечами, кивнув на Кану. Впрочем, он на нее и смотрел.
– Горячего чая и кокосовый пирог с манго, – охотно заказала Кана. – А потом чего-нибудь для бодрости, но не сильного.
Мне тоже нравился этот пирог. В муку втирается масло и кокосовая стружка. Получается сухое, но очень рассыпчатое и вкусное тесто. А начинка – манговая мякоть с местными ягодами для кислинки и обжаренным кешью. Я как-то пробовал делать дома – не получилось. Надо будет еще раз расспросить повара, наверняка, утаил какую-то важную деталь…
Я уловил запах жареных орехов, на что желудок немедленно откликнулся радостным «буль-буль». Оказывается, изрядно проголодался!..
Мы с удовольствием поели, потом пересели за боковой столик, чтобы быть рядом. Слушали музыку. Я попросил флейтиста сыграть «Одинокого лебедя», но Кана сказала, что плакать ей сейчас совсем не хочется, так что лучше чего-нибудь повеселей. И дуэт заиграл самое веселое произведение из своего репертуара. Правда, от него все равно хотелось плакать.
– Кани, как думаешь, любовь есть? – вдруг спросил я.
– Наверное. Хотя иногда думаю, что только в романах и фантазиях. А в реальной жизни – нет. Но все-таки, наверное – есть, просто очень редко встречается.
– Да, ведь драгоценные камни в земле тоже есть, хотя этого и не скажешь, когда копаешься на огороде… А если любовь есть, то что это такое?..
– Не знаю…
– А как думаешь? Ведь это надо обязательно знать, а то, представляешь, встретим и не узнаем!..
– Что такое любовь?.. Ну, наверное, это то, что остается, когда убрать все остальное.
– Как это? – Я спросил, пытаясь представить, что Кана имеет в виду. Она шевелила губами, видимо, пытаясь выразить словами свою мысль. – Можешь на примере?
– На примере?.. Сейчас попробую. Вот, что такое огонь?..
Я молчал, думая, что вопрос отвлеченный, но Кана смотрела на меня, явно ожидая ответа.
– Огонь? Мне сразу представляется полянка в лесу и костер, в котором можно печь бананы. Не сразу, конечно, когда угли останутся… Сухие ветки, листья, по ним бегают языки красного пламени. И в них надо подкладывать не очень сухие толстые ветки, чтобы огонь успел их обсушить и перескочить, когда закончится листва…
– Странный у тебя какой-то огонь! – хмыкнула Кана. – Где ты в наших джунглях видел сухие листья и ветки?!
– Да я из детства вспоминаю.
– А, понятно. Ладно, вот смотри. Если из твоего огня убрать, допустим, ветки, дерево и листья, огонь останется?
– Вообще-то потухнет.
– Я про другое! Бывает огонь без веток? Да. Значит, ветки и листья – это не огонь. Убираем дальше: бывает огонь не в лесу? Да. Значит, огонь – это не только костер в лесу… Огонь обязательно с красными языками пламени?.. Нет, он бывает и другой…
– Понял, – кивнул я. – Надо убирать все, что не относится к огню-самому-по себе, так мы сможем добраться до качества, без которого огонь перестает быть огнем. И так узнаем, что есть огонь.
– Виса, не путай меня, а то собьюсь, – мотнула головой Кана. – Если убирать и убирать, то останется что-то очень-очень важное, без чего огонь перестает быть огнем… – Кана снова замолчала. Я хотел вставить, что об этом я только что и сказал, но благоразумно промолчал. Она втянула через полосатую трубочку немного коктейля и продолжила:
– Так и с любовью, мне кажется. Если убирать все, без чего она бывает, то можно, наверное, ответить на это твое «что такое любовь?»
– И без чего огонь перестает быть огнем?
– Ну, помнишь пословицу?.. Хотя нет, наверное, ты ее не знаешь. Она наша местная, мне в детстве родители ее часто повторяли: «бойся огня, который не греет». Смысл тут не в огне, конечно. Я даже не помню, к чему у мамы это присказка была. Но ведь и правда – какой огонь без тепла?.. Не огонь это. Так что: огонь – это тепло.
– А что такое любовь?
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.