И вздохнула она легко и свободно

Пролог

Жора шёл по празднично разукрашенному городу, вглядывался в шикарно убранные витрины магазинов, впитывая в себя эту чарующую роскошь. Куда ни глянешь, всюду ощущается атмосфера волшебства – яркие, мерцающие, разноцветные гирлянды, украшения, огоньки, ёлки. Даже музыка, песни откуда-то слышатся. «Эта предновогодняя суета, весёлая, счастливая суматоха будит в нас романтические мечты, – беспечно размышлял он. – Мы входим в сказочный мир и какое-то время остаёмся там в предвкушении чуда».

…Он скользнул по ней взглядом, затем приостановился, оглянулся, всмотрелся. От неё веяло мутной тоской, а может, трагедией? Она шла с низко опущенной головой, глядя себе под ноги, безучастная и равнодушная ко всему. Женщина была чужой на этом празднике жизни.

Жора пошёл следом за ней и пытался понять, угадать, что за горе постигло эту женщину? Какая тайная боль терзает её сейчас? Как услышать и понять подавленный, молчаливый крик? Он вошёл вместе с ней в подъезд, поднялся по лестнице, чтобы узнать номер квартиры…

Глава 1

Анна лежала на диване, смотрела в потолок: думала, вспоминала. Порой вставала, делала круги по комнате. Этот уходящий год оказался для неё тревожным. В ней накапливался комок раздражения и недовольства собой, своей семейной жизнью. Она находилась в смятении, растерянности.

И теперь такой печальный итог их многолетней связи, когда воспоминания о нём вызывают неприязнь, ненависть и даже жгучее желание отомстить. «Как можно так подло поступить? – недоумевала она, – ведь могли бы расстаться по-доброму».

Она вздрогнула от звонка в дверь. Всколыхнулась, встрепенулась. Спасительная мысль обожгла её: «Он! Понял! Что так нельзя, что это бессовестно…»

Открыв дверь, женщина увидела Деда Мороза во всём его облачении – с длинной, белой, пушистой бородой, с посохом в руке, в красной шубе и с красным же мешком, закинутым за спину.

– Здравствуй, здравствуй, я вернулся, – запел он сочным басом. – Открывай-ка двери шире, пришёл я в дом с переполненным мешком. Станем вместе Новый год встречать. Будет лучше он, поверь…

Анна хмуро, недоумённо смотрела на него, и всё вглядывалась в просвет двери, будто ожидая кого-то ещё увидеть.

– Вы один пришли?

– Да, один, не взял вот с собой Снегурочку.

Очнувшись, Анна попыталась закрыть дверь перед ним, но он не позволил это сделать.

– Ну уж нет, так не пойдёт. Вызвала меня, а теперь выпроводить хочешь? Твой заказ? Смотри! – и протянул ей листок с её же адресом.

– Я никого не приглашала, давайте я вам заплачу, только оставьте меня одну.

– Я не халявщик, – гордо ответил он, – пока не отработаю заказ, никуда не уйду.

И уверенно вошёл в прихожую, закрыл дверь, снял верхнюю одежду, потом обернувшись, оценивающе посмотрел на неё.

– Женщина, через час Новый год. Стоишь тут в спортивном костюме. Иди, переоденься и… причешись. А я пока стол накрою, – и стал вытаскивать из своего мешка всякую всячину.

От него исходила такая энергия, уверенность в том, что его приказы будут выполнены, что Анна растерялась. Ещё раз, посмотрев на входную дверь, пошла переодеваться.

А когда она вернулась в кухню, увидела празднично накрытый стол с бутылкой шампанского в центре, и даже откуда-то появился кувшинчик с цветами. А свечи, свечи – поблёскивали и мерцали повсюду: на подоконнике, столешнице, на полочках. А сам «Дед Мороз», сидя за столом уже в красном колпаке с кисточкой, протягивал ей такую же шапочку, но с помпончиком:

– Надевай и садись. Проводим сейчас уходящий год. Распрощаемся со старыми иллюзиями, оставим в памяти лишь приятные воспоминания, – гудел своим необычным басом гость. – Извини, я побрился, устал от бороды.

И с задорной улыбкой продолжил:

– Итак, познакомимся, я – Дед Мороз Жора.

– Анна, художник-иллюстратор, работаю в издательстве, – послушно представилась Анна.

– Ну рассказывай, Анюта, что с тобой стряслось? – его голос понизился до дружеского, участливого шёпота. Он смотрел на неё так внимательно, так понимающе, что она, не выдержав, заплакала, как ребёнок, всхлипывая, размазывая по лицу слёзы. И заговорила.

Он слушал, как никто другой, не сводя с неё взгляда, временами кивая, соглашаясь, одобряя и задавая уточняющие вопросы.

Анна закончила, прерывисто вздохнула и с тайной надеждой в глазах, посмотрела на него.

– О-о, женщины, – загремел его бас. – Я-то думал, у неё горе, беда, трагедия. Я думал, у неё ребёнок при смерти. А тут…

– Вы ничего не поняли, – вновь волнение охватило её. – Я вам всю душу раскрыла. Мне – тридцать три года, семь лет я жила с ним в гражданском браке. Два аборта сделала. Моим детям сейчас было бы пять и два года, а он три дня назад, в мой день рождения, когда я ждала его за накрытым столом, пришёл и буднично сообщил: «Прости, я ухожу к другой, мы сегодня с ней уезжаем в Эмираты. Там будем отмечать Новый год». Вы хоть поняли, что произошло? – И вновь её глаза наполнились слезами.

– Сама виновата, клуша. Уже через полтора года после такого сожительства должна была задуматься: а мой ли это мужчина? А нужен ли он мне? Ты ведь тоже его не любила.

– Женя мне много раз говорил, что штамп в паспорте ещё никого не спасал ни от развода, ни от одиночества. Я не хотела привязывать его к себе ребёнком.

– И не привязывай. Квартира твоя, у тебя есть любимая и хорошо оплачиваемая работа. Выпроводила бы его к мамочке, где он прописан. Нет же, послушно, по его желанию избавляешься от ребёнка. Ты для него была просто удобной женщиной. Он ловко пристроился возле тебя, ничем себя не связывая. Если что, легко слиняет, если что, в любой момент захлопнет за собой дверь. Огонь – и то можно удержать в ладонях, но не таких мужчин.

Анна смотрела на него, как заворожённая, вслушиваясь в его раскатистый бас, а потом тихо, задумчиво проговорила:

– А ведь и он мне сказал нечто подобное.

– Кто? Что?

Полгода назад, в издательство, где работала Анна, пришёл новый программист. Симпатичный мужчина лет тридцати. Она сразу поняла, что нравится ему, постоянно ловила на себе его тёплый, изучающий и даже ласкающий взгляд.

Через шесть дней, когда девушка задержалась в редакции, он подошёл и без всяких предисловий, неожиданно сказал:

– Выходи за меня замуж. Когда я тебя увидел, поблагодарил судьбу, что живу.

Анне было лестно это слышать. Внутри у неё всё затрепетало, но вслух лишь растерянно проговорила:

– Ты разве не знаешь, что я замужем? – она пыталась собраться с мыслями.

– Всё я знаю. И сколько лет ты с ним живёшь, и что никак он тебя в загс не отведёт. Но запомни: нет большего блаженства, чем скрепить себя брачными узами с женщиной, которую любишь. А раз он не спешит, то ты для него просто запасной вариант, и в голове пусть неосознанно, уже заложена мысль, что это понарошку, что это временно. И однажды он уйдёт и легко захлопнет за собой дверь. Если ему шести лет не хватило, чтобы отвести тебя в ЗАГС, то он уже и не сделает этого никогда.

Его слова как ядовитые иголки вонзались в мозг Анны. Ей было больно, стыдно и неприятно слышать, что такой никчёмной неудачницей она выглядела со стороны. Анна была зла на себя, поэтому сорвалась и резко ответила ему: что у неё есть муж и чтобы он не смел больше подходить к ней с такими предложениями.

Вскоре Валентин перешёл в другой отдел и старался не показываться ей на глаза, но тот их короткий разговор не забывался. Однако разорвать отношения с Евгением Анна не решалась, жила по инерции, хоть и чувствовала, что внутри накапливается тяжёлый, неприятный осадок от неопределённости её семейного статуса. Кто она? Жена, подруга, любовница? Но к его подлому и неожиданному уходу просто была не готова и восприняла это очень тяжело.

И вот сейчас, раскрывая эпизоды своей жизни постороннему человеку, Анна будто заново переосмысливала прошедшие годы.

Она подняла на Жору всё ещё влажные от слёз синие глаза и тихо спросила:

– Как ты попал именно ко мне? Я должна поверить в новогоднее чудо?

– В чудеса верить надо, особенно нам, взрослым, чтобы жизнь не казалась пресной, скучной. Но в твоём случае, Анюта, всё очень просто, я увидел тебя на улице – поникшую, растерянную. И понял, что в Новый год ты останешься одна. У меня с детства так: если увижу затравленность, загнанность в глазах, хочется подойти, встряхнуть человека и спросить: что случилось? Очнись!

– Ты психолог? Откуда в тебе это желание помочь людям?

– Я полицейский, причём потомственный. И батя, и дедушка у меня в милиции работали. Мы из Тернополя. Десять лет как в Москве живём. А в вашем городе я по делам службы. Новый год планировал встречать с коллегами и шёл к ним, они в двух остановках от тебя живут. Сегодня сказал им, что у меня спецоперация. Друзья посмеялись, но нашли мне одежду на антресолях, наполнили Дедморозовский мешок.

Он немного помолчал, глядя на мирно горящие свечи, и продолжил:

– Если есть во мне что-то хорошее, то это от моих родителей. А семья у меня уникальная. Отец – русский, мама – цыганка. Женщина красоты неописуемой. Тридцать лет вместе, а всё надышаться друг другом не могут. А мои две сестрички… – тёплым блеском полыхнули его глаза. – Если их отправить на конкурс красоты, то призовые места им обеспечены.

Он говорил о родных с такой сердечностью, что Анна невольно заулыбалась. И почувствовала некую лёгкость в душе, будто растворился и смылся тоскливый, горький комок боли, обиды, разочарования. И, кажется, можно вдохнуть полной грудью.

– Я тоже очень люблю своих родителей, брата. Но меня с детства так опекали…

…Анну чрезмерная опека утомляла и тяготила. Родители не понимали, что подавляют её своей заботой, назиданиями: «Чтобы в девять часов дома была… А с кем ты так долго разговариваешь по телефону? Куда ты идёшь? Когда вернёшься?» Она просто задыхалась от всего этого. Получив диплом, заключила контракт с издательством другого города и поставила родителей перед фактом.

Уже живя самостоятельно, девушка поняла, что не умеет выстраивать отношения с мужчинами: ей мешали зажатость, скованность, застенчивость, робость. И задумываясь над этим, Анна понимала причину. Игры юности – свидания, расставания, беспечный, весёлый флирт по телефону, лёгкие влюблённости – прошли мимо неё. Если что-то в прошлом ускользнуло, то потом появляется чувство странной обделённости в жизни.

Ей было так легко раскрывать свою душу этому чудному «Деду Морозу»!

Она продолжала рассказывать о себе. Мама водила её на всякие курсы, секции. Три года занималась в балетной студии, ходила в музыкальную и художественную школы. Но вот за всеми этими занятиями, кажется, пропустила нечто важное в том периоде своей жизни.

– И когда Женя легко, просто и даже весело предложил: «А давай будем жить вместе…», – мне показалось, что это мой человек, моя половинка.

– Ну и что плохого в родительской опеке? – прогремел голос Жоры. – Я тоже опекаю своих сестёр. Если их в девять вечера нет дома, начинаю засыпать сообщениями: «Где, когда придёте?» А ты не думала о том, что это не контроль, а беспокойство о тебе? Пусть лучше надзор, опёка, чем полное равнодушие и холод со стороны близких. Уж я-то знаю, как безразличие родителей отражается на дальнейшей судьбе человека. Гораздо хуже, когда дети растут как сорняки.

Он посмотрел на девушку и уверенно кивнул:

– Так что, Анна, ты счастливая. Сама же говоришь: записывали тебя во всякие кружки. Зачем? Чтобы ты позже определилась, что тебе ближе. Мне по работе приходилось сталкиваться со всякими надломленными, изуродованными, скукоженными душами взрослых людей. Это страшно, когда в детстве ты никому не нужен. А если дали тебе заряд любви, то потом можно шагать по жизни с песней, легко преодолевая барьеры. И он неожиданно затянул своим сочным басом.

Я живу, как могу, никому не мешая,

За ошибки свои, лишь себя осуждаю.

Можно только принять, что даётся судьбою,

Но всегда и везде оставаться собою

– Ой, и я знаю эти стихи, – улыбнулась Анна и начала подпевать таким красивым, чистым, звонким сопрано, что Жора замер на несколько секунд, слушая её.

Я живу, как могу, как мне сердце укажет,

Не могу я жить, как карта ляжет.

Я живу своей жизнью, своею судьбою,

Чтобы всегда и везде оставаться собою. 1

– Голос у тебя обалденный с удивительной эмоциональной окраской, вот уж не ожидал. Кажется, ты выбрала не ту профессию. Вот эта песня просто создана для тебя:

Шикарная женщина – больше чем сила,

В ней столько оттенков и звуков весны!

Она не прощает, она всё простила…

Ей те, кто уходит, давно не нужны. 2

Он пел, глядя на неё, видимо, намекая, предупреждая. Анна слушала и думала: «Как хорошо, что я не захлопнула дверь перед ним».

И будто волшебным веером взмахнули перед её лицом. И выглянула, высветилась ослепительная женская красота. Очаровательные ямочки засверкали на щеках. Густые, каштановые волнистые волосы обрамляли изящный овал лица. Огоньки от мерцающих свеч сверкали и веселились в синих глазах с длинными, почти чёрными ресницами.

– Жора, – спохватилась Анна, – мы же пропустили встречу Нового года!

– Почему же пропустили? Мы очень даже его хорошо встретили. Вот ты уже улыбаешься.

…А после они включили телевизор. Стали обсуждать весёлые новогодние передачи. Кем-то восхищались, над кем-то посмеивались. Вспомнили Эльдара Рязанова, и его шедевр «Иронию судьбы». Кто же теперь поверит в Новогоднее чудо, если во второй части он позволил другим, бесталанным режиссёрам, исковеркать светлую и чистую идею фильма. И можно ли влюбиться в героя Хабенского, глядя на его пьяное, лоснящееся лицо, а ведь как обаятельно сыграл Андрей Мягков.

Они оба были едины в том, что это не фильм, а как говорили некоторые критики «помесь супермаркета с балаганом», реклама майонеза, шоколада, алкоголя, а в промежутках что-то странное. Родители поиграли в любовь и разошлись. Теперь очередь за детьми.

…Анна незаметно уснула на кухонном диванчике. Жора укрыл её пледом и расположился в комнате. А проснувшись, уловил дивный аромат кофе. Он вошёл в кухню и забасил:

– Ну, Анюта, позавтракаем и пойду к друзьям, продолжу праздник вместе с ними.

– Да-да. Садись. Такой кофе ты нигде ещё не пил. Это мой автор из Новой Зеландии привёз. А я пока соберу твой дедморозовский мешок. Положу всё, что осталось с моего дня рождения, который я так и не отметила. Вот коньяк дорогущий, деликатесы. И кофе положу, угости всех.

– Анюта, а твой приспособленец, Женя, все свои вещи забрал?

– Нет, всё до сих пор на полочках лежит.

– Ну я так и думал. Он ещё вернётся к тебе. Но если ты…

– Никогда, – звонко рассмеялась Анна. – Сегодня всё до мелочёвки соберу. Я долго созревала для этого. И мне нужен был вот такой громогласный окрик, чтобы мозги встали на место.

Это уже была другая женщина – уверенная в себе, с лёгкими порывистыми движениями, с весёлыми искорками в глазах.

…Она вышла проводить его и на прощанье сказала:

– Спасибо тебе, Дед Мороз. Помни: с кем бы я ни отмечала Новый год, где бы ни находилась, я каждый раз буду поднимать бокал за тебя. Будь счастлив, Жора!

– А я тебе желаю, Анюта, чтобы ты больше не ходила с опущенной головой. Женщина не должна смотреть себе под ноги. И ещё… – он немного помедлил и добавил: – Найди того мужика, который через несколько дней предложил тебе выйти замуж за него. Кажется, ты прошла мимо чего-то светлого, чистого в жизни. Хотя сдаётся мне, он вскоре вновь объявится в твоей жизни. Ну что ж, прощай, пойду пешком.

Анна смотрела вслед плечистому, здоровому Деду Морозу и улыбалась, улыбалась. Синие глаза лучились благодарностью к человеку, который так неожиданно проник в её жизнь и подарил немного душевного тепла. И было какое-то странное предчувствие, что с этой новогодней ночи запутанный клубок жизни будет легко разматываться.

Глава 2

Анна вернулась домой, выпила чашечку кофе и стала собирать вещи бывшего сожителя.

Перебирая полочки, нашла конверт с купленным ею же туром в Грецию. В Новогоднюю ночь хотела устроить сюрприз и сообщить ему о предстоящей поездке.

«Ничего, – уже спокойно думала она, – отдам родителям или брат с женой поедут, погреются на солнышке. Хорошо, что так получилось».

Потом села, выпила ещё чашечку кофе и задумалась: «Как мне рассказать близким, что после семи лет, якобы супружеской жизни я осталась одна?»

…Решение Анны работать в другом городе, как ни странно, родители восприняли спокойно. Да и расстояние было небольшим: пять часов езды на поезде.

Поначалу Анна снимала квартиру, но потом купила жилье и с помощью родных погасила кредит, взятый в банке.

Первое время они её часто навещали и всегда с каким-то подарком, заявляя: «Это твоё приданое». И Женя им поначалу понравился, посидели, поговорили, а потом, потом… их визиты прекратились.

Однажды она попросила Евгения поехать с ней на день рождения отца.

– Ой, Ань, да что мне там делать? Это же не Париж, не Лондон. Да и потом, дни рождения нужно отмечать в узком семейном кругу.

Какой-то тревожный звоночек прозвенел в мозгу, всколыхнул её тогда, но она заглушила тоскливую ноту лёгкого предчувствия. Ей не хотелось задумываться над этим.

А родители всегда её ждали, встречали радостно, и, приезжая к ним, Анна старалась показать, что у неё всё хорошо, она счастлива, успешна. Но когда разговор заходил о её муже, папа мрачнел, темнел лицом, вставал и уходил в другую комнату, и она оставалась одна с мамой.

– Анечка, наверное, мы с папой виноваты, что ограничивали тебя в свободе, не отпускали тебя на вечеринки, дискотеки. Мы тряслись над тобой, ты же у нас такая красавица, боялись, что с тобой что-то случится. И вот теперь…

– А что теперь, мама, что теперь? Разве я несчастна? Ты знаешь, как меня ценят на работе и даже записываются ко мне на очередь с заказами. У меня муж красивый, не пьёт, и даже не курит. Мне мои коллеги завидуют. Что тебе от этого штампа в паспорте? Я могу назвать тебе людей, которые по три-четыре раза сходили в загс и даже в церкви венчались. И что? Помогло им это?

Анна говорила весело, беззаботно. А внутри у неё всё дрожало от напряжения и вибрировала мысль: «Я не смогла их сделать счастливыми».

Мама с грустной улыбкой молча смотрела на неё. И в этом взгляде ощущалась боль, тревога за её будущее.

И вот в ушедшем году Анна была у них только два раза. Ей было уже трудно играть роль беззаботной, счастливой женщины.

Несколько дней назад позвонила мама.

– Анна, мы тут собрались и празднуем твой день рождения. Десять человек пришли, сами, без приглашения, все тебя поздравляют.

Ком подступил к горлу, ей захотелось зарыдать в голос, потому что сидела она за накрытым праздничным столом. Одна. Только что ушёл Женя, коротко и равнодушно известив о разрыве их отношений.

– Анюта, что случилось? – мама всегда чувствовала перемены в её настроении.

– Всё нормально, мамочка, – она улыбалась, а слёзы катились по лицу.

– Что с твоим голосом? Что-то не так? Скажи честно.

– Я очень рада, что вы отмечаете мой день рождения. Но мы с Женей уезжаем в Грецию, вот собираю вещи, некогда разговаривать.

«Завтра поеду к родителям и всё им расскажу и как раз отдам им билеты на тур, – решила она, допивая третью чашку кофе. – А сейчас отнесу матери Евгения эту синюю сумку».