Черновик счастья

Глава 1

Он строит империю из стекла и бетона. Она строит жизнь — из улыбок, упрямства и тепла.

Сергей Горский не умеет любить. Он умеет только контролировать. После того как жена бросила его с полуторагодовалым сыном, он закрылся ото всех. От всех, кроме маленького Лешки, который всё ещё верит в папу.

Стеша пришла на собеседование архитектором. Она не знала, что ей придётся проектировать не здания, а семью. Что она станет той, кто разбудит его, заставит чувствовать и научит дышать заново.

«Черновик счастья» — история о том, как сложно переписать свою жизнь. И о том, что иногда для этого достаточно одного человека, который не боится твоего холода.

Пролог

Сергей.

Я ненавижу этот день.

Шесть часов утра. В доме тишина — та самая, которая давит на уши сильнее любого крика. Я стою у окна в своём кабинете, смотрю на город, который просыпается внизу, и чувствую только пустоту. Стекло холодное. Я прижимаю к нему ладонь — на секунду становится легче. Только на секунду.

За спиной — тихий звук. Маленькие ножки шлёпают по паркету. Я не оборачиваюсь. Я уже знаю, кто это.

— Папа...

Голос Лешки — сонный, тягучий, почти неслышный. Ему полтора года, но он уже научился находить меня. Всегда. В любое время дня и ночи. Он тычется лицом в мою ногу, обхватывает её руками — такими маленькими, что я боюсь дышать. Если я сделаю резкое движение — он упадёт. Или я сломаю его. Я боюсь ломать.

Я опускаюсь на корточки. Смотрю на него. Светлые волосы, мятные глаза — мои глаза. Он смотрит на меня снизу вверх и улыбается. Беззубой, мокрой улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивается.

— Лешка, — говорю я. Голос звучит глухо. Я не умею говорить мягко. Я вообще не умею говорить. Только приказывать. — Ты почему не спишь?

— Скучно, — он лепечет что-то ещё, но я не разбираю слов. Он же маленький. Он не умеет говорить по-взрослому. Но я понимаю. Я всегда понимаю.

Я беру его на руки. Он лёгкий — слишком лёгкий. Я поднимаю его, прижимаю к себе, и он утыкается носом в мою шею. Пахнет детским кремом, сном и чем-то ещё — тем, что я не умею называть. Наверное, доверием. Я не знаю, что с ним делать. Я никогда не знал.

Я ношу его по комнате. Он засыпает у меня на руках через пять минут. Я кладу его в кроватку, поправляю одеяло, долго смотрю на его лицо. Он спит — безмятежно, как будто мир не рухнул в тот день, когда его мать ушла.

А она ушла.

Полгода назад.

Оставила нас обоих. Сказала, что не справляется. Сказала, что я слишком холодный. Сказала, что она не хотела этого ребёнка. Я тогда не ударил её. Не закричал. Не остановил. Я просто смотрел, как она собирает вещи. Как уходит. Как закрывает за собой дверь.

Лешка тогда ещё не умел сидеть.

Я не плакал. Я вообще не плачу. Я — Сергей Горский. У меня империя. Сотни сотрудников. Миллиардные контракты. Я могу купить всё. Я могу разрушить всё. Но я не могу заставить маленького человека заснуть по-человечески. Я не могу быть мягким. Я не могу быть тёплым. Я не умею.

Я сажусь в кресло у его кроватки. Смотрю на него. Он спит.

Я сижу так до утра.

Стефания.

Я люблю этот день.

Семь часов утра. Солнце только-только выползает из-за крыш, но оно уже такое яркое, что хочется щуриться. Я стою перед зеркалом в своей маленькой квартире, кручусь, разглядывая себя, и улыбаюсь. Сегодня я иду на собеседование. В самую большую архитектурную компанию города. В ту самую, где мои проекты, говорят, рассматривали всерьёз. Хотя я не верю в это. Ну, может, чуть-чуть верю. Но только чуть-чуть.

Волосы — ниже лопаток, русые, чуть вьются на концах. Я собираю их в небрежный пучок — выпускаю несколько прядей, чтобы не выглядело слишком строго. Поправляю очки — они вечно сползают с носа. Надеваю платье — простое, но элегантное. И босоножки.

Я поворачиваюсь к зеркалу. Карие глаза — коньячного оттенка, как говорит мама. Веснушки на носу — их много, они появляются, даже когда нет солнца. Я не прячу их. Они — часть меня. Как мой рост. Сто пятьдесят сантиметров. Я смотрю на себя и улыбаюсь.

— Ты справишься, Стеша, — говорю я отражению. — Ты лучшая. Они это знают.

Отражение улыбается в ответ.

Я выхожу из дома. Город просыпается. Где-то сигналят машины, где-то кричат птицы, где-то пахнет кофе. Я люблю запах кофе. Я люблю этот город. Я люблю этот день.

У входа в небоскрёб «Горский-Дом» я на секунду замираю. Высокое здание из стекла и бетона, как будто упирается в небо. Я смотрю вверх и чувствую, как внутри разливается что-то тёплое. Не страх. Предвкушение.

— Это только начало, — шепчу я. — Ты сделаешь всё. Ты сможешь.

Я вхожу внутрь.

Приёмная на последнем этаже. Светлая, просторная, в ней пахнет дорогим парфюмом и кофе. Секретарь — строгая женщина лет сорока — окидывает меня взглядом. Я улыбаюсь ей.

— Стефания Ветрова. Я на собеседование.

— Минуту, — она нажимает кнопку, что-то говорит в трубку. Потом поднимает глаза. — Проходите. Он ждёт.

Я делаю шаг вперёд.

Дверь открывается. Я вхожу.

В кабинете — полумрак. Тяжёлые шторы, огромный стол из тёмного дерева, и он — за этим столом. Сергей Горский.

Он поднимает голову.

Мятные глаза смотрят на меня. Холодно. Оценивающе. Как будто он уже решил, что я не гожусь. Или что я — очередная игрушка.

Я не отвожу взгляд. Я улыбаюсь.

— Здравствуйте, Сергей, — говорю я. — Я Стефания Ветрова. Я пришла изменить ваш мир.

Он усмехается. Криво. Устало. И не отводит взгляд.

Глава 2

Глава 1. Бусинка

Стефания

Чёрт. Чёрт. Чёрт.

Я влетела в стеклянные двери офисного центра «Горский-дом» за три минуты до начала собеседования, и это был мой личный рекорд по скорости передвижения на каблуках. Пятьдесят шестой этаж. Лифт. Где здесь, мать вашу, лифт?

Волосы растрепались, очки съехали набок, в руках — папка с проектами, которая пыталась жить своей жизнью и рассыпаться по всему холлу. Я вдохнула, выдохнула и сделала шаг вперёд.

И тут что-то маленькое, тёплое и светловолосое врезалось мне прямо в колени.

— Ой!

Я чуть не упала, но инстинктивно присела, схватив ребёнка за плечи. Мальчик. Полтора года, может, чуть больше. Светлые волосы, огромные зелёные глаза — такого мятного оттенка, что я замерла на секунду. Он смотрел на меня снизу вверх, хлопал ресницами и... улыбался.

— Ты кто? — спросила я шёпотом.

— Ааа! — радостно сообщил он и ткнул пальцем мне в очки.

Я рассмеялась. Ну серьёзно? В этом безумном мире, где я опаздываю на собеседование всей моей жизни, где вчера я почти не спала, доделывая 3D-визуализацию, где мои волосы ведут себя как стая диких птиц — этот карапуз просто ткнул меня в нос и улыбнулся, как будто мы старые друзья.

За его спиной я заметила перепуганную женщину в униформе няни. Она что-то кричала, но малыш уже обхватил мою шею пухлыми ручками и прижался щекой к моему плечу.

— Лешенька! — няня чуть не плакала. — Простите, он вырвался, я только на секунду отвернулась...

— Ничего страшного, — я погладила мальчика по спине, чувствуя, как он сопит мне в шею. Такой маленький. Такой доверчивый. И вдруг я поняла, что стою на нижней ступеньке широкой мраморной лестницы. Ещё шаг — и он бы упал. Упал с этой красоты, которая стоила, наверное, как моя годовая стипендия.

— Леша, — раздался голос.

Низкий. Холодный. Такой, от которого у меня внутри всё сжалось, потому что я почувствовала его раньше, чем увидела.

Я подняла голову.

Он стоял в проёме лифта. Тёмный костюм, идеально сидящий на широких плечах. Тёмные волосы, уложенные так, будто он только что вышел с обложки журнала, а не спустился с пятьдесят шестого этажа в обычный вторник. Рост — я даже не представляла, насколько он выше меня. Наверное, метр восемьдесят пять, не меньше.

И глаза.

Зелёные.

Мятные.

Точно такие же, как у мальчика у меня на руках.

Он смотрел на нас. На меня. На сына. Молча. И в этом молчании было столько тяжести, что я на секунду забыла, как дышать.

Я машинально поправила очки. Глупо, да? Будто очки могли спасти от этого взгляда.

Мальчик на моих руках заерзал, услышав голос отца, повернул голову и заулыбался ещё шире:

— Папа!

Идиллия? Нет. Лицо Сергея Горского — главы «Горский-дом», человека, чьё имя в архитектурном мире произносили с трепетом и страхом — осталось каменным. Он шагнул вперёд. Один шаг. Второй. Его ботинки стучали по мрамору так отчётливо, что казалось — это биение моего сердца, только в сто раз громче.

Он остановился прямо передо мной. Навис. Я чувствовала его запах — дорогой парфюм, кожа, кофе. И холод. От него веяло таким холодом, что я поёжилась, но мальчика не отпустила. Он же держался за меня! Не могла же я просто передать его обратно няне, когда он так доверчиво прижимался?

— Кто ты? — спросил Сергей.

Голос ледяной. Без эмоций. Но я видела, как дёрнулся его кадык, когда он перевёл взгляд с сына на меня.

Я открыла рот, чтобы ответить. Представиться. Сказать, что я Стефания Ветрова, что у меня собеседование, что я лучшая выпускница Архитектурного, что мои проекты уже строят в городе, что я могу доказать...

Но он не дал мне сказать ни слова.

— Убирайся, — отрезал он.

И сделал шаг ко мне. Протянул руку, чтобы забрать сына, и я увидела его пальцы — длинные, сильные. И где-то на безымянном пальце — тонкий шрам.

Я прижала Лёшу крепче. Сама не знаю, зачем. Может, от испуга. А может, потому что этот маленький человек выбрал меня на пару минут, и я не могла предать его доверие.

— Я не собираюсь убираться, — сказала я.

И голос мой прозвучал слишком громко в этом стерильном холле. Слишком смело. Слишком по-дурацки.

Сергей замер. Его глаза сузились. Он смотрел на меня так, будто я только что сказала ему, что его корпорация — это фуфло, а его проекты — детский лепет.

— Простите, — вмешалась няня, пытаясь забрать ребёнка. — Лешенька, иди к нам...

Но мальчик отвернулся от неё и спрятал лицо у меня на плече. Он что-то лопотал, вцепившись в мой воротник, и я чувствовала, как его маленькие пальцы сжимают ткань.

Я посмотрела на Сергея снизу вверх.

Он смотрел на меня сверху вниз.

И в его мятных глазах промелькнуло что-то такое, чего я не ожидала. Растерянность? Нет. Скорее... любопытство. Он смотрел на эту сцену — его сын обнимает незнакомку, его сын смеётся, его сын не хочет уходить. И Горский не знал, что с этим делать.

— Я на собеседование, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Стефания Ветрова. Ваш новый архитектор. Если вы, конечно, не передумали после того, как я спасла вашего сына от падения с лестницы.

Я улыбнулась.

Самой солнечной улыбкой, на которую была способна. Потому что в этой ситуации был только один выход — либо улыбаться, либо плакать. А я никогда не плакала перед чужими людьми.

Сергей смотрел на меня ещё долго. Секунду. Две. Пять.

Потом он повернулся к няне и сказал коротко:

— Забери его.

Няня подхватила Лёшу, который наконец-то отпустил меня, но продолжал тянуть ко мне ручонки и кричать что-то по-своему, по-детски, восторженное.

— Она останется, — сказал Сергей, не глядя на меня.

Я не поняла.

— Что?

— Собеседование, — он перевёл на меня ледяной взгляд. — Пять минут. Если опоздаешь хоть на секунду — вылетишь.

Он развернулся и пошёл к лифту, даже не оглянувшись.

А я стояла посреди холла, с растрёпанными волосами, съехавшими очками, с папкой, из которой уже выпали два листа, и чувствовала, как бешено колотится сердце.

Я посмотрела на лифт. На табло над дверями. Чёрт. Шестьдесят секунд до закрытия дверей.

Я побежала.

И на ходу думала только об одном: «Боже, у него глаза цвета мяты. И сын — его копия. И он назвал меня никем. Но я докажу... Я обязательно докажу».

Я влетела в кабинет ровно за секунду до того, как часы на стене показали назначенное время. Запыхавшаяся, растрёпанная, с папкой, которую я прижимала к груди как щит.

— Простите, я... — начала я и осеклась.

За огромным стеклянным столом сидел ОН.

Тот самый мужчина из холла. Тот, который смотрел на меня так, будто я была мусором на его идеально начищенном полу. Тот, чьего сына я держала на руках.

Сергей Горский.

Глава «Горский-дом».

Мой будущий начальник.

Он даже не поднял головы, когда я вошла. Сидел, уткнувшись в планшет, и его длинные пальцы с тонким шрамом на безымянном скользили по экрану. Тёмный пиджак висел на спинке кресла, рукава белой рубашки закатаны до локтей, открывая сильные предплечья с тёмными венами. Идеальная причёска ни на миллиметр не сдвинулась. Чёрт, да он даже не вспотел, пока я тут летала по холлам как ураган.

— Садись, — сказал он, не поднимая глаз.

Я села. На краешек стула, выпрямив спину. Очки снова съехали, и я поправила их дрожащими пальцами.

Тишина. Он молчал целую минуту. Может, две. Я чувствовала, как пот стекает по позвоночнику, как сердце колотится где-то в горле. Папка с проектами казалась тяжёлой, как кирпич.

Наконец он поднял голову.

Его мятные глаза смотрели на меня без эмоций. Ни тепла, ни интереса. Только лёд.

— Стефания Ветрова, — прочитал он с планшета, и моя фамилия прозвучала как приговор. — Двадцать три года. Красный диплом. Твои проекты... — он сделал паузу, и я увидела, как дёрнулся его кадык, — строятся в городе. Ты, видимо, считаешь себя гением.

Я сглотнула. Это был не вопрос. Это был удар.

— Я считаю, что у меня есть хорошие идеи, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Идеи, — он усмехнулся. Усмехнулся так, что мне захотелось провалиться сквозь землю. — В моей компании не нужны идеи. Нужны результаты. Ты можешь начертить план за два часа?

— Если нужно — да.

— Ты можешь переделать проект за ночь, потому что заказчик передумал?

— Да.

— Ты готова терпеть мои приказы, не задавая вопросов, и делать то, что я скажу, даже если это будет унизительно?

Я замялась на секунду. И он это заметил.

— Я готова работать, — сказала я твёрже. — Я не боюсь трудностей.

Он откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди. Смотрел на меня сверху вниз, и я чувствовала себя маленькой. Смешной. Нелепой со своими веснушками, очками и растрёпанными волосами.

— Значит, ты не боишься, — повторил он. — А должна бояться.

Я выдержала его взгляд. Медленно вдохнула. И сделала то, чего он точно не ожидал.

Я встала.

Подошла к его столу, положила папку на стеклянную поверхность и раскрыла её. Эскизы, чертежи, 3D-модели. Моя гордость. Моя жизнь. Мои ночи без сна.

— Вот, — сказала я, водя пальцем по линиям. — Это жилой комплекс «Небо». Я разработала концепцию парковки с зелёной крышей. Это снижает тепловой эффект на сорок процентов. Здесь — фасад с динамической подсветкой, которая меняет цвет в зависимости от времени суток. Здесь — проект реконструкции набережной, которую ваша компания выиграла в тендере, но до сих пор не начала.

Я подняла на него глаза.

— Я сделала это за две недели. Одна. Без команды. Если вы сомневаетесь в моих способностях — посмотрите. Это не просто идеи. Это готовые решения.

Тишина.

Он смотрел на мои чертежи. Долго. Внимательно. Я видела, как его глаза скользят по линиям, как его палец касается одного из углов, и я вздрогнула — он указал на ошибку. Маленькую. На миллиметр.

— Здесь неверный угол, — сказал он тихо. — Крыша будет проседать.

Я наклонилась, вгляделась, и сердце ухнуло вниз. Он был прав. Чёрт, он был прав.

— Это... это поправимо, — выдавила я.

— Поправимо, — повторил он, и его губы снова изогнулись в усмешке. — Ты ошиблась на два градуса, Ветрова. Два градуса. В моей компании за такое увольняют.

Я почувствовала, как к горлу подступают слёзы. Но я заставила себя улыбнуться. Улыбнуться своей самой солнечной улыбкой, хотя внутри всё рушилось.

— Тогда увольте меня, — сказала я. — Но сначала посмотрите на остальные проекты. Я ошибаюсь, но я учусь. И я не сдаюсь.

Он посмотрел на меня так, будто я только что ударила его.

На лице — ни тени эмоций. Но я заметила, как его пальцы сжались в кулак. Всего на секунду. А потом он медленно закрыл мою папку и отодвинул её на край стола.

— Свободна, — сказал он. — Жди звонка.

Я не поняла.

— Что?

— Ты слышала. Собеседование окончено. Если я решу, что ты мне нужна, — позвоню.

Он перевёл взгляд на планшет и больше не смотрел на меня.

Я стояла, чувствуя себя раздавленной. Пять минут. Всё собеседование заняло пять минут. Он даже не дал мне шанса. Я собрала папку, дрожащими руками застегнула её и направилась к двери.

— Ветрова.

Я обернулась.

Он смотрел на меня поверх планшета. И в его мятных глазах я увидела что-то новое. Что-то тёмное. Опасное.

— Ты спасла моего сына, — сказал он. — Но это не значит, что я буду к тебе снисходителен. Если ты окажешься в моей команде — я сломаю тебя. Я заставлю тебя плакать. Я заставлю тебя сожалеть о том, что ты пришла в «Горский-дом». Ты готова к этому?

Я сглотнула.

— Я готова ко всему, — ответила я.

Он усмехнулся и махнул рукой, отпуская меня.

Я вышла из кабинета, прислонилась спиной к холодной стене и почувствовала, как слёзы наконец-то подступили к глазам. Но я не дала им упасть. Я сжала челюсть, вдохнула и пошла к лифту.

Провал. Полный провал.

Я ехала в метро, слушая, как грохочут колёса, и думала, что это была самая страшная встреча в моей жизни. Он ненавидел меня. С первой секунды. И ничего не могло это изменить.

Через час, когда я уже сидела в своей крошечной квартире и пила чай, заливая горечь, раздался звонок.

Незнакомый номер.

Я взяла трубку.

— Стефания Ветрова? — женский голос, сухой и официальный. — Отдел кадров «Горский-дом». Вы приняты на должность личного помощника Сергея Горского. Завтра в восемь утра. Не опаздывайте.

Я выронила телефон.

Личного помощника.

Не архитектора. Помощника.

Я смотрела на чёрный экран и не верила своим ушам. А потом до меня дошло.

Он не хотел меня видеть в своей команде. Он хотел держать меня рядом. Под контролем. В клетке.

Это была его месть.

Его игра.

А я только что сказала ему, что готова ко всему.

— Дура, — прошептала я своему отражению в тёмном окне. — Какая же ты дура, Стеша.

Но в груди зажглось что-то тёплое. Злое. Упрямое.

Хорошо, Сергей Горский. Ты объявил войну. Я принимаю вызов.

Восемь утра. Я стояла перед стеклянными дверями «Горский-дом» и чувствовала себя приговорённой, которую ведут на казнь.

Платье — строгое, чёрное, до колена. Волосы — в небрежном пучке, из которого то и дело выбивались непослушные пряди, падая на лицо. Очки — на месте. На ногах — простые белые кеды. Я знала, что выгляжу странно для офиса такого уровня, но каблуки я ненавидела всей душой, а для беготни по этажам кеды — лучшее решение. И если Сергею Владимировичу это не понравится — тем хуже для него.

Ресепшен встретил меня стерильной улыбкой. Меня проводили на пятьдесят шестой этаж, в крыло, где находился кабинет Сергея Горского. И уже у дверей меня ждал сюрприз.

— Стефания Ветрова? — сухой голос. Женщина лет пятидесяти в идеальном костюме, с высокой причёской и взглядом, который мог остановить танк. — Я — Лидия Павловна, ваш куратор на период стажировки. Сергей Владимирович не терпит опозданий, не терпит ошибок и не терпит глупых вопросов. Ясно?

— Ясно, — кивнула я.

Она окинула меня взглядом с ног до головы. И я увидела, как её глаза остановились на моих кедах. Брови поползли вверх.

— Это... — начала она.

— Это удобно, — перебила я с самой вежливой улыбкой. — Я буду много бегать. Сергей Владимирович не говорил о дресс-коде для помощников.

Лидия Павловна сжала губы, но промолчала.

— Ваше рабочее место — здесь.

Она указала на маленький столик, стоящий прямо перед дверями кабинета Горского. Стол, стул, компьютер, телефон. И никаких личных вещей. Даже цветка.

— Вы — лицо его приёмной, — продолжила она. — Вы встречаете гостей, отвечаете на звонки, записываете на встречи, носите кофе. Это всё, что от вас требуется.

Я сглотнула.

Носить кофе. Я — лучшая выпускница Архитектурного, чьи проекты строятся в городе. И я буду носить кофе.

— А мои проекты? — спросила я тихо. — Сергей Владимирович говорил...

— Сергей Владимирович ничего не говорил, — перебила меня Лидия Павловна. — Он приказал мне научить вас держать язык за зубами. Приступайте. Через десять минут у него встреча с инвесторами. Приготовьте кофе. Чёрный, без сахара, только зёрна из левого верхнего ящика, вода строго девяносто градусов. Поняли?

Я кивнула, хотя внутри всё кипело.

Чёрный кофе. Девяносто градусов. Левый верхний ящик.

Я нашла кофемашину, нашла зёрна, сварила кофе. Руки дрожали. Когда я зашла в кабинет с чашкой, Сергей Владимирович стоял у панорамного окна, глядя на город. Тёмный костюм, идеальная осанка. Запах дорогого парфюма и кожи уже не казался мне приятным — он душил.

— Кофе, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Он не обернулся. Просто протянул руку. Я поставила чашку в его пальцы, и наши пальцы почти коснулись. Он забрал чашку, поднёс к губам, сделал глоток. И замер.

Я поняла, что сделала ошибку, ещё до того, как он повернулся.

— Что это? — спросил он тихо. Слишком тихо.

— Кофе, — ответила я, чувствуя, как сердце ухнуло.

— Кофе, — повторил он. — Ты положила сахар.

Я замерла.

— Я... я подумала, что раз вы вчера пили капучино в холле, то...

— Ты не должна думать, — отрезал он. — Ты должна делать то, что тебе говорят. Я сказал чёрный. Без сахара.

Он поставил чашку на стол и посмотрел на меня. И я увидела в его глазах холодное удовольствие. Ему нравилось это. Нравилось видеть, как я стою тут, с опущенными руками, и чувствую себя ничтожеством.

— Переделай, — сказал он. — И запомни: в этой компании ты не архитектор. Ты — моя тень. Ты делаешь то, что я говорю. Ты молчишь, когда я молчу. Ты исчезаешь, когда я приказываю. Ты поняла?

Я сжала зубы так сильно, что почувствовала вкус крови.

— Поняла, — выдавила я.

— Иди.

Я вышла. Сварила новый кофе. Принесла. Он взял чашку, даже не глядя на меня, и махнул рукой — выметайся.

Так прошёл первый час. Второй. Третий.

Инвесторы, звонки, встречи, какие-то бумаги, которые нужно было распечатать, подписать, перепечатать, переподписать. Я летала по этажам, как загнанная лошадь. Он не давал мне передышки. Он давал мне задания, которые заканчивались через минуту, и тут же кидал новые, словно проверяя, насколько быстро я сломаюсь.

К обеду я носила уже двенадцатую чашку кофе. Кеды спасали меня — я могла бегать по этажам, не боясь сломать каблуки. Но всё остальное болело: ноги, голова, душа. Я ненавидела Сергея Владимировича всеми фибрами своего существа.

Но потом случилось странное.

Он вызвал меня в кабинет и сказал:

— Через час у меня встреча в ресторане. Найди мой пиджак. Тёмно-синий, «Бриони». Он в шкафу.

Я кивнула и пошла к шкафу. Открыла дверцу. Пиджак висел на плечиках, высоко-высоко, и я потянулась к нему, встав на цыпочки. Выбившаяся прядь волос упала на глаза, я сдула её и снова потянулась.

— Достань, — нетерпеливо бросил он. — Быстрее.

— Я достаю! — огрызнулась я, не удержавшись.

Я подпрыгнула, схватила плечики, но пиджак соскользнул и упал на пол. Я поймала его в последний момент, но пошатнулась и чуть не грохнулась на пятую точку. И замерла, чувствуя себя полной идиоткой, с пиджаком в руках, который чуть не уронила.

Сергей Владимирович смотрел на меня. Стоял в трёх шагах и смотрел. Его взгляд скользнул по моему небрежному пучку, по выбившимся прядям, по кедам, по раскрасневшемуся лицу. И вдруг... его губы дёрнулись.

Я решила, что мне показалось. Но нет. Он усмехнулся. Не зло, не насмешливо. А как-то... иначе.

— Господи, ты маленькая, — сказал он тихо, почти себе под нос. — Бусинка.

Я замерла.

— Что? — переспросила я.

Он моргнул. В его глазах промелькнуло замешательство — словно он сам не понял, что только что сказал. Но через секунду холод снова опустился на его лицо, как маска.

— Ничего, — отрезал он. — Иди. И больше не падай. Мне не нужны травмы на рабочем месте.

Я вышла из кабинета с пиджаком в руках и чувствовала, как горят щёки.