Он купил мою судьбу

Глава 1

Он купил мою судьбу.

*Эту историю я посвящаю тем, кто давно перестал верить в любовь, но в один момент на их пути появился тот, кого ты должен ненавидеть. Например, холодный разноглазый парень. Или рыжеволосая лиса с изумрудным взглядом.*

**Пролог.**

Моя история началась с того, что мы со старшим братом воспитывались в необычной семье. Наш отец был одним из влиятельнейших людей в городе. Он внушал ужас и страх. Одним взглядом мог вершить судьбы людей, впрочем, как и наши с Русланом. Отец всегда был одинаковым со всеми: как со своими подчиненными, так и со своей семьёй.

В нашей чокнутой семейке не было спокойствия — была только дисциплина и жёсткие тренировки. Было даже золотое правило: как только ребёнок в семье достигал возраста семи лет, он брал в руки своё первое оружие. Не важно, что именно это будет — автомат, пистолет или же простой нож, — но как только тебе исполнялось семь, тебя начинали превращать в оружие. Это коснулось и нас с братом.

Руслану исполнилось семь, когда мне было всего два года, поэтому я и не помнила, что было в тот день. Но брат — единственный человек, который хотел другой жизни для меня

Я знала, что будет ждать меня в мой седьмой день рождения, но мне не хотелось этого.

Я стояла перед зеркалом не как обычная девочка-именинница. На мне не было праздничного платья или диадемы на голове. На мне был чёрный спортивный комбинезон, рыжие волосы были собраны в хвост, а глаза изумрудного цвета, как у отца, потеряли всякий детский блеск. В руке был маленький клинок, испачканный чужой кровью.

И вот я смотрю в зеркало Руки окровавлены, на костюме порез в районе ключицы, и из него тоже просачивается кровь, а во взгляде — пустота. В этот день произошло слишком много для семилетней девочки.

В комнату входит Руслан в точно таком же комбинезоне, но только с автоматом, висящим на груди. Его светлые волосы и глаза голубые, как у мамы, только вот они открыты, в отличие от её.

В мой седьмой день рождения умерли трое: наша мать, тот, кого убила я, и часть моей человечности. И во всём этом был виноват только один человек — Демид Лисовский, мой отец.

---

**Глава 1.**

**Мелисса.**

Сегодня было самое отвратительное утро в этом году. За окном сыпал лёгкий пушистый снег. На соседских домах висели гирлянды и новогодние украшения; возможно, и внутри у них была праздничная атмосфера, но не в нашем доме.

На календаре двадцатое декабря, и сегодня снова мой день рождения, только вот уже двадцатый. А у мамы — тринадцатая годовщина смерти.

Проснувшись, как всегда, в пять утра, я провела всю свою рутину, привела себя в порядок, надела простые чёрные джинсы и свитер, волосы собрала в небрежный пучок и спустилась на первый этаж как раз к завтраку. За столом уже сидел Руслан со своей невестой Лизой.

Как только я вошла в столовую, брат сдержанно улыбнулся для приветствия, а Лиза лишь грустно взглянула на меня. Я просто кивнула им в знак приветствия и села за стол по левую сторону от главы семейства, который всё ещё не явился.

Лиза была старше меня всего на пару лет, да и замуж она выходила не по своей воле. Её отец вместе с нашим заключили договор, где дети были лишь пешками на шахматной доске этой игры.

Спустя пару минут в столовую тяжёлыми шагами вошёл и сам Демид Лисовский. На нём, как всегда, был идеально выглаженный костюм-тройка, а изумрудные глаза бросали на нас ледяные взгляды, пока он подходил к своему «трону» во главе стола.

— Доброе утро, — сдержанно и без капли эмоций сказал он, усаживаясь на стул.

Мы трое не сказали ни слова, а просто кивнули на его приветствие.

Как только он сел, прислуга начала накрывать на стол завтрак. Блюда появлялись одно за другим: яйца, тосты, блины, оладьи и кофе с чаем. Когда стол полностью был накрыт, мы молча пожелали друг другу приятного аппетита и принялись за трапезу, а в воздухе витало напряжение фальшивого семейного счастья.

Взяв чашку со своим кофе, я сделала всего несколько глотков и почувствовала на себе пронзительный взгляд отца. Поставив чашку обратно на блюдце, я повернула голову, встречаясь с ним взглядом.

— Мелисса, сегодня вечером будет вечер по случаю твоего первого настоящего юбилея, и я тебя прошу выглядеть прилично, а не вот так, — сухо произнёс он, окинув мою одежду презрительным взглядом.

В этом весь он: не поздравил, но приказ отдал.

— Да, отец, — всё так же глядя в его глаза, я ответила тем же тоном, что и он.

Он ответил коротким кивком и продолжил есть свою порцию. Руслан с Лизой тоже завтракали молча, и только я отказалась от еды, пив свой кофе.

Сегодня я планировала провести день на могиле матери, а никак не праздновать свой день рождения. Но, как правило, приказы отца возражению не подлежат.

Допив свой кофе, я поднялась со своего места, кивнула отцу и покинула столовую, направляясь в прихожую, чтобы смыться из этого дома на пару часов. Но в прихожей, как по заказу, возникла широкая фигура отца.

— Куда ты собралась? — спросил он, скрестив руки на груди.

— На кладбище, — спокойно ответила я ему, уже надевая ботинки.

— Чтобы к трём была дома, — снова сухо бросил он и удалился в глубь дома.

Еле сдержавшись, чтобы не сказать ему какую-то гадость, я взяла ключи от машины и вышла во двор, направляясь к гаражу. По пути встретила пару охранников, которые желали мне доброго утра и закидывали вопросами «не сопроводить ли меня». Добравшись до гаража, я села в чёрный BMW, любезно подаренный отцом, и, прогрев мотор, выехала с территории особняка.

Спустя полчаса я уже стояла на могиле матери с букетом белых роз в руках, а в середине была алая. Я не плакала. Не говорила вслух. Просто стояла с цветами и молчала, прося у неё прощения за то, что я жива, а она лежит под землёй, оставшись навечно в том дне, в луже собственной крови, на белом покрывале снега.

Положив цветы на могилку, я присела на корточки и впервые закурила тонкую сигарету именно тут. Я не знала наверняка, осуждает ли она меня или понимает, но будь она жива — сейчас не позволила бы мне сделать это.

Сигаретный дым клубился в воздухе маленькими облаками, а затем рассеивался.

Прошло около часа, как я сидела неподвижно. За это время так и не проронила ни слова, ни слезы. Просто сидела, переживая тот день снова и снова, обвиняя себя. А потом просто встала, так же молча попрощалась с ней и направилась обратно к машине.

Домой я приехала к тем часам, как и должна была. Поставив машину на место, пересекла двор и вошла снова в ненавистный мне дом, где уже суетилась прислуга, готовясь к празднику. Но я знала, что этот праздник устроен не ради меня, а для того, чтобы отец смог встретиться со своими «партнёрами». Волновало ли меня это? Нет. Меня совершенно не волновало это. Я планировала просто постоять в углу вместе с братом и его невестой.

Поднявшись к себе, я приняла горячий душ, смывая с себя утреннее напряжение. А выйдя из ванной, заметила, что на постели лежит чехол с платьем внутри. Расстегнув молнию чехла, я увидела длинное вечернее платье бежевого цвета. Явно отец прислал. Закрыв чехол обратно, я повесила платье в шкаф и достала другое — своё.

Подготовка шла монотонно. Я нанесла лёгкий макияж, высушила волосы и собрала их в пучок, выпустив пряди, надела то самое своё платье. Оно было длиною в пол, на бретельках, с открытой спиной и разрезом от середины бедра.

Время уже приближалось к пяти вечера. Скоро начнут приходить «гости». Я надела на ноги удобные туфли на каблуке и уже собиралась выходить, как в дверь моей комнаты постучали. Три коротких удара о дерево.

— Заходи — пробормотала я, зная, что за дверью стоит Руслан.

— Мели — он вошёл в комнату и, скользнув по мне взглядом, оборвался на полуслове. — Ты прекрасно выглядишь. — Он говорил искренне, с восхищением.

— Ты тоже красавчик! — я улыбнулась впервые за день, глядя на то, как ему идёт костюм.

— С днём рождения, сестрёнка — отойдя от шока, он наконец вспомнил, зачем пришёл ко мне, и протянул маленькую бархатную коробочку.

— Что там?

— Открой. — Он замер в ожидании, скрестив руки на груди.

Я хмыкнула и тут же открыла коробочку. Мои глаза засияли. Внутри лежал серебряный браслет в виде виноградной лозы с гравировкой *М.И.Р.* и сегодняшней датой, что означало: Мелисса. Ирина. Руслан.

— Рус — я посмотрела на брата, переполняемая редкими эмоциями.

Руслан ничего не сказал. Просто подошёл, застегнул браслет на моём запястье и, как в детстве, поцеловал в макушку. А потом просто ушёл.

Я взяла себя в руки после его ухода и вышла следом буквально через пару минут. Спустилась по лестнице вниз, накинула на плечи тёплую накидку и вышла из особняка, направляясь в специально отведённый домик на территории для подобных мероприятий.

Войдя внутрь, где ещё никого, кроме отца, брата и Лизы, не было, я тут же столкнулась с отцом. Он окинул меня взглядом, и резко спокойствие на его лице сменилось раздражением из-за того, что я надела другое платье.

— Мелисса, — позвал он меня, сдерживая злость.

Сняв с себя накидку, я подошла к нему уверенной походкой и высоко поднятой головой.

— Да, отец? — я говорила без страха и паники.

— Почему ты в этом платье? Где то, что я прислал тебе? — Он прилагал много усилий, чтобы не сорваться прямо сейчас.

— Оно мне не понравилось, — пожав плечами, я не отводила взгляд.

Отец что-то фыркнул, отвернулся от меня, схватил бокал шампанского и осушил его залпом. А затем, схватив меня за локоть, повёл ко входу — встречать прибывающих гостей.

Первые гости появились буквально в первые пять минут. Расплываясь в поздравлениях и фальшивых комплиментах. Я же стояла с такой же фальшивой улыбкой.

Люди без конца заходили в дом. Поздравляли, дарили подарки и проходили к столам. На фоне играла лёгкая музыка, но и её уже начали перебивать голоса прибывших.

Спустя примерно час зал заполнился людьми. Всех их я видела хоть раз в своей жизни. И вот наконец двери открываются для последнего гостя.

В дом входит молодой мужчина, не старше тридцати. Высокий, темноволосый, достаточно мускулистый. На нём была простая белая рубашка с двумя расстёгнутыми пуговицами, чёрные брюки и пиджак. Но сильнее меня зацепили его глаза. Они были разными: один голубой, а второй карий.

— Добрый вечер, Демид Дмитриевич, — он пожал руку отцу в знак приветствия, но голос его тоже отражал лишь холод и пустоту, а затем он обратил внимание на меня. Прошёлся взглядом по моему платью, задерживая его в некоторых местах. — Здравствуй, Мелисса. Я Тимур, партнёр твоего отца. С днём рождения тебя! — Он ухмыльнулся и, взяв мою руку, оставил лёгкий поцелуй на тыльной стороне ладони.

Поблагодарив его, я кивнула и направилась в зал, где уже все собрались. Отец с Тимуром шли позади, и я чувствовала на своей спине обжигающий взгляд. Не знаю чей, но это мне не нравилось.

Отыскав в толпе Руслана и Лизу, я направилась прямиком к их столику и, подойдя, осушила бокал вина, что стоял на столе.

— Мели? — брат вскинул бровь, не понимая, что происходит, ведь я редко пила.

— Без комментариев, — ответила я через пару секунд, приходя в себя.

Руслан нахмурился, а Лиза смотрела на нас, переводя взгляд то на него, то на меня, но так ничего и не сказала.

Вечер шёл своим ходом. Кто-то подходил к нашему столику, отвешивая комплименты мне и Лизе, а затем общался с братом о делах; некоторые разговаривали с отцом и тем самым Тимуром. Я же просто стояла, принимая поздравления и наигранно улыбаясь. Мне не нравились ни люди, ни атмосфера, ни даже платье, которое я надела. Взгляды некоторых мужчин скользили по моему телу, будто раздевая меня глазами, а в них читалась грязная похоть.

Через пару часов кто-то из присутствующих уже напился, а кто-то разговаривал о делах. Впрочем, так всегда было на подобных приёмах. Но вдруг все разговоры стихли, а взгляды устремились к центру зала, где стоял отец с микрофоном в руках, а рядом Тимур.

— Дорогие гости, уважаемые коллеги, прекрасные друзья и моя единственная семья! — начал отец, когда всё внимание было устремлено на него. — В этот вечер я собрал вас не просто так. Сегодня первый юбилей у моей любимой дочери Мелиссы. — Он говорил с наигранной теплотой и нежностью в голосе, глядя прямо на меня, приказывая подойти к нему, что я и сделала. Подошла с той же наигранной улыбкой и встала справа от него. Он продолжил: — Но и это не единственный повод. Как вы все знаете, в наших кругах принято, чтобы для своей дочери именно отец искал мужа.

Моё сердце пропустило удар от его слов, а толпа гостей смотрела на него с пониманием.

— Так вот, сегодня я хочу объявить вам о предстоящей помолвке Мелиссы и её будущего жениха и мужа — Тимура Левицкого! — радостно объявил отец.

А Тимур не по-доброму усмехнулся.

Глава 2

**Глава 2.**

**Мелисса.**

После слов отец я потеряла дар речи. Снова не могла вымолвить ни слова. Лицо будто парализовало. Вежливая, фальшивая улыбка всё ещё была на губах, но глаза потухли. В них снова не было жизни. Так же, как и тринадцать лет назад. Я хотела кричать, плакать или крушить всё в этом чёртовом зале… но эмоции будто отключились.

В толпе гостей послышался шёпот, а после и слова поздравлений, но мне было совсем не до них. Я перевела взгляд не на отца и даже не на брата — на Тимура.

Тот стоял с довольной ухмылкой и опасным блеском в своих разных глазах. Ему явно нравилась идея женитьбы. Но один вопрос в моей голове оставался без ответа: зачем отцу отдавать своё оружие?

Продолжение вечера было как в тумане. Теперь я стояла за столом в компании отца и своего будущего «мужа». Гости подходили и снова поздравляли. Тимур стоял совсем рядом, и если при первой встрече в начале вечера я относилась к нему никак, то сейчас внутри горело раздражение и отвращение. К нему. К его близости. И к попыткам прикоснуться ко мне.

Ближе к завершению этого дня отец уже отошёл к оставшимся гостям, чтобы наконец обсудить «важные» дела. Я воспользовалась моментом и, выскользнув из зала, пулей полетела в уборную.

Тишина в туалетной комнате была звенящей. Стоя перед зеркалом, я ополаскивала лицо ледяной водой, но и это не помогало успокоиться. Грудь тяжело вздымалась, а глаза, что были как два ярких изумруда, наливались кровью и яростью. Пальцы рук дрожали от гнева, а в голове — тысяча вопросов, ответы на которые я никогда не найду.

Мои мысли и тишину нарушил звук открывающейся двери. Я не обернулась, но почувствовала холодный взгляд на своей спине и, посмотрев в зеркало, увидела его.

Тимур стоял позади меня на расстоянии пары шагов. Взгляд скользил по моему отражению, задерживаясь на глазах и грудной клетке, что всё ещё тяжело вздымалась. И вдруг он сокращает расстояние в один шаг, оказавшись плотно прижатым своей грудью к моей спине.

— Ты заставила меня волноваться, маленькая лисичка, — прошептал он, склонившись к моему уху, обжигая его своим горячим дыханием со смесью табака и дорогого алкоголя. — Разве ты не должна была предупредить своего будущего мужа, что ты отойдёшь? — Он продолжал говорить тихо, опасно и холодно, заправив влажную от воды прядку волос мне за ухо.

Я подняла взгляд, встречаясь с его в отражении зеркала. Мы стояли слишком близко, чтобы почувствовать тепло тел, но вот глаза у обоих были как у хищников, готовых напасть в любую секунду.

— Что тебе нужно от меня? — мой голос звучал хрипло от долгого молчания, но не дрожал. — Что ты предложил моему отцу, чтобы он выдал меня замуж?

— Умная лисичка… — он снова хищно усмехнулся. — Скажем так… я дал ему то, что он жаждал слишком давно. — Он резко положил руки на мою талию и, развернув к себе, я упёрлась задницей в мраморную столешницу. — Мне слишком дорого обошлась моя новая игрушка, и я планирую ломать её каждый чёртов день…

— Боюсь разочаровать тебя, разноглазый… — я тоже хищно усмехнулась. — Но я уже сломана.

— Ну и ну… — прошипел он. — Совсем без эмоций? — Он схватил меня за талию, впиваясь пальцами в ткань моего платья. — Тебе вообще не страшно?! Я могу сделать с тобой всё что угодно! Или ты думаешь, я шучу?! — Его голос был похож на разъярённый рык раненого зверя.

— Давай! Посмотрим, что же ты сделаешь! — прошипела я в злости.

Тимур смотрел прямо в мои глаза, которые не отражали страха перед ним, а голос не дрожал в ответ на его угрозы. Его лицо исказилось от ярости. Он не ожидал такого вызова — особенно от такой крохотной девчонки. Его пальцы впились ещё сильнее в мою талию, так что там точно останутся синяки.

— Ох… ты попалась! — прошипел он сквозь зубы. — Хочешь посмотреть? Я покажу…

Его правая рука резко схватила меня за подбородок, и он грубо прижал свои губы к моим. Поцелуй был жестоким — без нежности, только агрессия и доминирование. Я не отстранилась, а напротив, ответила на его агрессию своей. Тимур зарычал в мои губы — низко, по-звериному, на что я прикусила его нижнюю губу. Он ахнул от неожиданности. На секунду отстранился, чтобы заглянуть в мои глаза. В его взгляде мелькнуло что-то дикое: шок, возбуждение… и снова ярость, но уже не та ледяная, что была несколько минут назад.

— Ах ты маленькая дьяволица… — прохрипел он.

В ответ на мой укус он ответил другим: сильнее впился зубами в мою губу, так что я почувствовала знакомый металлический привкус крови, и отстранился.

— Ты знаешь, я могу сделать так, чтобы ты боялась. У меня есть тысячи способов сломать человека!

— Так сделай же… Чего ты ждёшь?

На его лице появляется дикая, почти животная ухмылка. Быстрым движением достаёт маленький клинок и подносит к моей щеке:

— О-о… — широко улыбаясь. — Ну, раз ты так просишь…

Лезвие слегка царапает кожу, оставляя тонкую красную полосу.

— Как тебе? — спрашивает с мрачным любопытством в голосе. — Больно? Или ещё не хватает? — Его глаза горят безумным возбуждением от такой наглой жертвы. Мои, впрочем, тоже.

Я же не собиралась сдаваться в лапы его безумия, так как была охвачена своим. Напротив, я провела большим пальцем руки по своей щеке, собирая капельки крови, а затем, поднеся его к губам этого наглого ублюдка, размазала кровь на его нижней губе.

Клинок всё ещё у его бедра, я прижата к мраморной столешнице, между нами — пара сантиметров ненависти и напряжения.

Тимур замер.

На секунду — совсем короткую — в его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление. Но только на секунду. А потом его зрачки расширились, дыхание стало глубже, и он медленно, очень медленно провёл языком по собственной нижней губе — слизывая кровь, которую я же сама туда нанесла.

— Ах ты… — выдохнул он почти беззвучно.

И сорвался.

Он не говорил больше ни слова. Он просто двинулся. Подхватил меня за бёдра и одним движением вздёрнул на столешницу так резко, что мраморный край впился в заднюю поверхность бёдер. Посуда — ваза с искусственными орхидеями, мыльница, медная подставка — полетели на пол с оглушительным грохотом.

Я не успела даже вскрикнуть.

Клинок звякнул где-то сбоку — он выронил его или отбросил специально, не важно. Важно, что он вжался в меня всем телом, раздвинул мои колени, чтобы встать между ними, и вцепился пальцами в мои волосы на затылке — жёстко, до боли у корней.

— Ты хотела посмотреть, что я сделаю? — прорычал он прямо в лицо. — Смотри.

Я ударила.

Не раздумывая. Не вставая. Ладонью по его скуле — так, что голова мотнулась в сторону. Он не отпустил. Только усмехнулся, поворачиваясь обратно, и в его глазах уже не было ничего человеческого — только голод, злость и какое-то дикое, болезненное восхищение.

— Сильно, — прохрипел он. — Ещё.

Я ударила снова. Той же рукой, тем же местом. На этот раз он перехватил моё запястье на середине — сжал так, что кости хрустнули.

— Я не договорил, — сказал он тихо, наклоняясь к моей шее.

И укусил.

Не поцеловал — именно укусил. Там, где шея переходит в плечо, там, где бьётся самая тонкая кожа. Зубами, в полную силу, пока я не выгнулась дугой от резкой вспышки боли.

Но вместо крика из меня вырвался смех.

Тихий. Хриплый. Почти безумный.

— Слабак, — прошептала я, чувствуя, как кровь течёт по ключице. — Этим ты хотел меня сломать?

Он отстранился на несколько сантиметров. На его губах — моя кровь. В глазах — короткое замешательство.

А я воспользовалась этим.

Резко дёрнула ногой, целясь ему в пах. Не до конца — он успел перехватить бедром, но равновесие потерял. Пошатнулся. И я толкнула его в грудь обеими руками, скидывая с себя.

Тимур не упал. Он отступил на полшага — один-единственный — и замер, тяжело дыша, с расстёгнутым воротом рубашки, со следами крови на лице.

Я сползла со столешницы. Босиком (туфли слетели ещё тогда, когда он вздёргивал меня) по холодному кафелю. Волосы рассыпались. На губе саднит укус, на щеке — царапина от клинка, на шее — свежий след зубов.

Мы стояли друг напротив друга как два зверя в одной клетке.

— Ну же, — сказала я, разводя руки в стороны — медленно, насмешливо, провокационно. — Ты говорил, что можешь сделать всё что угодно. Я всё ещё жду.

Он смотрел на меня. Долго. Так, что тишина между нами стала тяжёлой, почти осязаемой. Его грудь тяжело вздымалась, на скуле алел след от моей пощёчины, на губе — моя кровь, перемешанная с его собственной.

Я ждала. Внутри всё горело, но тело не дрожало. Я была готова к чему угодно — к новому удару, к ещё одному укусу, к тому, что он снова схватит меня за волосы или достанет второй клинок.

Но Тимур вдруг усмехнулся.

Не той хищной, довольной ухмылкой, что была раньше. А как-то горько. Устало. Словно только что понял что-то, чего не хотел понимать.

— С тобой скучно не будет, — сказал он тихо, почти спокойно. — Это точно.

Он сделал шаг назад. Потом второй. Подобрал с пола клинок, не спеша вытер лезвие о край своей рубашки и спрятал его.

Я не двигалась. Смотрела, как он отступает, и не верила своим глазам.

— Но сегодня, — он поправил воротник, провёл ладонью по волосам, приводя себя в порядок, — я, пожалуй, оставлю тебя в покое.

— Испугался? — вырвалось у меня. Голос прозвучал хрипло, но насмешка всё равно проскользнула.

Он замер у двери, обернулся через плечо. В его разноцветных глазах горело что-то тёмное, нечитаемое.

— Боится тот, кому есть что терять, лисичка. — Он усмехнулся снова, и в этой усмешке не было веселья. — А я давно уже ничего не теряю.

Тимур толкнул дверь и вышел. Бесшумно. Как и появился.

Я осталась одна.

Только тогда ноги подкосились. Я прислонилась спиной к холодной стене и медленно сползла по ней на кафельный пол. Босиком. В разорванном платье. С прикушенной губой, исцарапанной щекой и свежими следами его зубов на шее.

Я сидела так, наверное, минуту. Или пять. Или вечность. Я не знала. Я смотрела в одну точку на противоположной стене и пыталась заставить себя дышать ровно.

В груди всё дрожало. Не от страха. От злости. От бессильной, дикой ярости, которая не находила выхода.

Потому что он ушёл.

Не потому, что я победила. А потому, что он решил уйти. И это было хуже любой пощёчины.

Я закрыла лицо руками. Ладони пахли его кровью. Я не плакала. Я давно разучилась плакать.

А потом дверь снова открылась.

Я не подняла голову. Не успела. Только услышала тихие шаги — не тяжёлые, как у Тимура, а лёгкие, почти неслышные.

— Мелисса? — голос Лизы дрожал. — Господи… Мелисса, что случилось?

Я убрала руки от лица и подняла на неё взгляд.

Она стояла на пороге, прижимая ладонь ко рту. В её глазах — ужас. Настоящий, не наигранный. Она смотрела на мою разбитую губу, на царапину на щеке, на кровь на шее и на платье.

— Тише, — сказала я. Своим обычным, спокойным, пустым голосом. — Дверь закрой.