Посланница орков. Отбор для узурпатора

Глава 1

Вы никогда не приходили в себя посреди толпы полуголых мужчин, которые выглядят так, как будто вот-вот собираются поиграть с вами в игру «Красная Шапочка и семеро волков»?

Что, не знаете такой игры? Я вообще-то тоже, но воображение богатое.

Пожалуй, даже чересчур богатое, потому что подкинуло мне не семерых, а больше тридцати молодых мужиков, расположившихся вокруг меня кружочком, как депутаты на собрании Государственной Думы. Только сидели они не на креслах, а прямо на полу, по-турецки скрестив ноги. Все как на подбор: смуглые, поджарые, чёрные волосы заплетены в тысячи косичек, на обнажённых торсах играет тускло-оранжевый свет – и пожирают меня жадными взглядами. Даже захотелось смущённо натянуть на коленки подол ночнушки.

Орки какие-то.

Это было первой мыслью, которая промелькнула в моём ошарашенном сознании. Ну хорошо, второй – после игры в Красную Шапочку.

Нет, у этих парней не торчали клыки из нижней челюсти, да и кожа была хоть и непривычно смуглая, но без зелёного оттенка. Но было в них что-то такое, какая-то первобытная дикость, отпетая, наглая, бьющая по мозгам нецивилизованность, которая ясно давала понять: передо мной существа совсем другой культуры. Может быть, даже другого мира.

И поскольку на эльфов они походили не больше, чем доберман похож на болонку – моя случайная ассоциация пришлась как нельзя кстати.

Господи, а чего эти орки хотят от меня?

И… как я вообще тут оказалась? Засыпала вроде в своей постели, а теперь лежу на каком-то на возвышении, подозрительно похожем на алтарный камень. Это что же, они меня тут в жертву приносить собрались? Я вообще-то уже давно не девственница, может, самое время им об этом сообщить?

Всё это настолько не походило на реальность, что моё сознание отказывалось толком обрабатывать информацию. Я вроде как регистрировала происходящее — но умение мыслить задрало ручки и сказало, что на такое оно не подписывалось. Как-нибудь сами.

Тут в изголовье что-то шевельнулось. Я взглянула туда и обнаружила шамана.

По крайней мере, внешне этот исхудавший, коричневый, как коряга, и такой же замшелый старикан походил именно на шамана. На голове у него красовалась штукенция наподобие индейских орлиных перьев, лицо покрывал чёрный узор, а в правой руке старикан держал посох выше его самого, украшенный кольцами и огромным рубиново-красным камнем на макушке. В глубине камня мерцал и переливался тусклый огонь.

Увидев, что я таращусь на него, старик воздел к небу тощую голую руку и залепетал какую-то бессмыслицу. Я его поняла. Вернее, понимала каждое слово по отдельности, но вместе они никак не складывались.

– Да возрадуются дети Чертополоха, ибо наконец-то небеса услышали их мольбы. Дева, сошедшая с полей цветущих лилий, вернёт нам былое процветание. Да восславим… – дальше пошло перечисление всех уважаемых богов с полным титулованием, по батюшке и по матушке, и я слегка отключилась от его речи, ещё раз осматривая окружающее.

Судя по всему, я в какой-то пещере. Низкие каменные своды, довольно темно, потрескивают факелы, пахнет нагретым деревом, травами и немного мужским потом – неудивительно, раз мужиков тут полно.

Сон, конечно же? Но откуда-то накатывала уверенность, что я в своём уме, а это всё мне не совсем снится. Во сне редко видишь всё так ярко, в подробностях.

Для проверки я ущипнула себя за бедро – больно. Поднесла к лицу ладони – где-то слышала, что это самый надёжный способ понять, во сне ты или нет: рассмотреть ладони. Если видишь линии отчётливо, так, что хоть гадай, значит, всё происходит наяву. На моих были видны не только все линии – даже тонкий белый шрамик на указательном пальце, и тот был на месте.

Не сон.

Может, я умерла и отправилась на тот свет? Мало ли, внезапный инфаркт, остановка сердца, и я тихо скончалась во сне. И переродилась почему-то сразу взрослой женщиной… и в той же ночной рубашке, в которой ложилась.

Других достойных объяснений не было. Представлять, что в квартиру в спальном районе Москвы вломилось стадо дикарей и тихо выкрало себе на забаву женщину сорока трёх лет, в разводе, главный бухгалтер успешной компании «Юниверс», тоже казалось глупым.

Или им нужно годовой баланс подбить?

Ладно, будут приносить в жертву – тогда и поднимем скандал. А пока можно вдоволь рассмотреть, так сказать, электорат.

И не такие уж они и одинаковые, как показалось на первый взгляд. Всякие есть: и худощавые, и мощные, и широкоплечие, и сутулые, кто-то выпрямился напряжённо, кто-то расслабленно сложил руки на коленях. Общего не так много: цвет волос, длина – почти у всех до плеч, а то и длиннее, и одежда – на ногах штаны, на груди – всякие ожерелья из камешков, когтей, перьев и металлических побрякушек.

Ох, а рядом со мной-то какой красавчик с орлиным носом сидит!

Черты лица такие чёткие, как будто боженька их самолично из камня высек. Тюк-тюк молоточком – и умилился, смотри-ка, славно как получилось. На индейца похож немного. Сидит себе улыбается краешками губ, весь такой загадочный, словно сфинкс. Лицо невозмутимое, чёрные глаза только поблёскивают.

Плечи широченные, мускулистая грудь медленно поднимается и опадает, круглая блямба на шнурке, то ли монетка, то ли знак, колышется в такт дыханию… Эх, хорош мужик.

Тут шаман над головой закончил выступление, и парни в пещере враз хлопнули о пол ладонью, я аж вздрогнула.

– Встань, дева, – послышалось сверху.

Это я-то дева? Судя по тому, что других женщин поблизости не наблюдается, да, хотя к себе я это звание отнесла бы с трудом.

Я зашевелилась, пытаясь встать, и тот, что сидел ближе всего, тот самый красавчик, подскочил и подал руку. Я схватилась за горячие твёрдые пальцы и не удержалась от того, чтобы бросить взгляд из-под ресниц.

Ох, Лада Алексевна, хорош кокетничать, дождёшься!

Впрочем, парень не отшатнулся и вообще, кажется, никак не отреагировал, разве что глаза снова блеснули. Так, ведомая за ручку, как королева в сопровождении свиты, я вышла на свет белый и заморгала.

Солнце стояло в зените, заливая окрестности палящим зноем.

Где бы я ни была, это точно не Москва. И, пожалуй, даже не Россия, потому что засыпала я в январе – грязь, мороз, граждане, как неприветливые пони, мчат по серым улицам, – а тут стояло явное лето. А ещё тут была… даже не знаю, как сказать – степь? Оазис?

Вышли-то мы из пещеры, вход порос тощими ржавыми кустиками. А вокруг… пальмы, зелень, солнце, палатки. Палатки?.. Кибитки, понатыканные тут и там, а вокруг женщины. Одна в котле над костром варево какое-то помешивает, дым столбом, другая толчёт в ступе пестиком, третья сноровисто стучит ножом по деревянной разделочной доске, четвёртая вон бельё между кибитками развешивает – кипит работа.

Вот, значит, как. Пока мужики серьёзным делом занимаются, в кружочке вокруг алтаря сидят, женщины прохлаждаются, готовят еду, моют, убирают, за хозяйством следят… ну что, знакомая песенка.

Тот орёл, что меня вывел, глянул на меня и явно озадачился. Запустил руку мне в волосы, а потом ткнул пальцем в щёку.

– Эй-эй, руки-то при себе держи, товарищ вождь! – я отскочила. – Один чёрт знает, что у вас тут с гигиеной.

Он и бровью не повёл. Спросил требовательно:

– Почему ты так выглядишь?

– Как так-то? – я немного оскорбилась.

Вообще-то для своего возраста я отлично выгляжу. На фигуру, спасибо многолетней практике йоги, не жалуюсь, в хорошую погоду бегаю; там, где надо, подтянуто, где надо, выпукло. Да и на лицо мне моих лет не дают.

– Волосы обрезаны, – парень покрутил пальцем возле уха. – Одежда… – посмотрел вниз и чуток как будто смутился.

Я бросила быстрый взгляд на женщин. Наверху что-то вроде топиков, открывающих живот, а вот ноги закрыты долгополыми юбками. И волосы у всех длинные, у кого на макушке закручены, у кого косы, у кого распущенная грива ниже пояса. Это, значит, товарища вождя моя короткая стрижка да ночнушка шокировали? Ну второе не моя вина, с постели взяли. А с первым им придётся смириться, я уже лет десять под мальчика стригусь.

Парень повернулся к шаману, стоявшему у меня за спиной:

– Едем к озеру. Нужно привести её в порядок. Она больше похожа на мужчину сейчас.

На мужчину-у?! Я глянула вниз. Ну ладно, грудь у меня, допустим, и впрямь небольшая. Но за мужчину меня пока в той жизни ещё не принимали. Может, задрать подол и продемонстрировать, так сказать, отсутствие наличия?

Шаман охнул:

– Опасно, Блистательный!

– Я сказал. А пока дай ей одежду и приставь служанок.

Голос шамана окислился вместе с его лицом.

– Хорошо, распоряжусь.

Больше товарищ Блистательный не проронил ни слова и на меня не взглянул, повернулся и ушёл. Я осталась стоять как стояла, провожая его возмущённым взглядом.

Что это за привести в порядок такое? Что за озеро и что вообще происходит?

Глава 2

Ближе к вечеру, когда солнце склонилось к горизонту, бросая косые красные тени на рыжеватый песок, мы скромным отрядом ехали по пустыне. Ехали на… на саблезубых яках, покачиваясь в высоком седле.

Да, прости Господи, велика милость твоя, а фантазия ещё лучше. Саблезубые яки.

Когда меня подвели к такому, я чуть не наделала в штаны, потому что рогатая чёрная махина под два метра, с торчащими из пасти клыками (оно вообще травоядное?), как-то не вызывала энтузиазма в качестве передвижного средства. Пришлось напомнить себе, что «Лексус» мне здесь никто не предложит, и, скрепя сердце (и все другие органы чувств, так и норовившие выпрыгнуть и убежать куда подальше), я с помощью широкоплечего мужика и такой-то матери всё же угнездилась в седле.

Як пережил происходящее спокойно, только дёрнул толстой шкурой. Может, был привычен, может, принял меня за муху, остановившуюся почесать лапки у него на загривке. С нашей разницей в габаритах и немудрено.

Скромным караваном мы тронулись в путь. Впереди, как полагается, вождь, устроившийся в седле, как на пуфике перед камином, пятки в боки, коленки врозь. По случаю поездки он приоделся, и голая мускулистая спина скрылась под пончо, обидно.

Як шёл медленно, вдумчиво, и я пригрелась в седле, ещё раз укладывая в мозгу всё то, что в нём укладываться категорически не желало.

Где-то перед отправлением и после выхода из пещеры состоялся у нас небольшой разговор.

Вообще после выхода, для начала — видимо, вождь распорядился — ко мне прибежала девочка на вид лет тринадцати и притащила местный аутфит: долгополую травянистую юбку, повязку на грудь и кучу бус. Проследила, чтобы я старательно всё это надела. Ночную рубашку, слава богу, отбирать никто не стал, так что я аккуратненько её сложила и положила в сумку из мягкой кожи — тоже выделено было от местных щедрот.

Потом меня попытались накормить, уговаривая, что путь будет долгий, нужны силы. Я была не очень голодна, в обычной жизни по утрам я вообще обычно не завтракала. Ела больше из любопытства, интересно было, чем кормят в загробном… параллельном мире.

Ещё через время вернулся и красавчик-вождь, сел рядом со мной и без церемоний напустился на еду.

Я подождала, когда он насытится. Не враг себе, голодному мужику есть мешать. И только увидев, как взгляд у него соловеет, а скорость запихивания жратвы в рот становится меньше, приступила к расспросам.

— Товарищ вождь, не вели казнить, а вели миловать, я со всем уважением, но… ты мог бы пояснить, что вообще произошло? Как я здесь оказалась?

Орк-индеец сидел, скрестив ноги крендельком, сложив руки в баранку, пальцы вместе внизу, большие упираются друг в друга, и на мой вопрос сыто повёл головой в мою сторону. Вальяжно ответил:

— Мы призвали тебя, чтобы ты помогла нам.

Я кивнула. Проглотила пока вопрос, а что мне за это причитается.

— А в чём именно вам помочь-то надо?

Вот будет смеху, если у них с налоговой проблема. Я представила, как закапываюсь в местные законы и лопачу груды бумаг… наверняка ещё и от руки написанных.

— Ты поможешь нам вернуться на наше законное место, — спокойно сказал орочий вождь. — Нас изгнали из столицы, благословенной Плюмерии. Из нашего дворца, в котором обитали поколения моих предков.

Ого, так орки-то не настоящие. В смысле, не всегда тут жили, в этой степи?

— Мы скитаемся уже многие годы, — вождь подтвердил мои мысли. — А наше место во дворце занял ледяной король.

— Тиран и узурпатор? — всё ясно, местный Ким Чен Ир.

— Да. Народ Чертополоха страдает. Было сказано, что только посланница из другого мира может помочь нам.

— Погоди-ка.

Ладно, посланница из другого мира. Я женщина догадливая, поняла, что меня сюда не самолётом доставили. Ладно, народ Чертополоха… господи, дал же боженька название. Но…

— А инструкций к спасению вам не давали, случайно? Ну, что именно я должна сделать-то?

Он покачал головой.

— Боги укажут путь.

Боги укажут! И вот теперь как бы мне добраться до этих богов и посмотреть им в честные глазоньки?

Хоть бы на ушко шепнули, что и как, а то давай, Лада, разбирайся сама, ты можешь. Перенесли, и поминай как звали.

Я пока не стала признаваться вождю, что его боги крупно налажали. Я ведь не только не имею ни малейшего понятия, как помочь им с их тираном, но и не вижу ни одной причины помогать. Можно было бы, конечно, им прямо об этом заявить, но как-то при взгляде на все их копья, мечи и прочие бряцающие железяки язык сам забился в глотку и решил, что ему там хорошо.

— Ладно, вождь, а подожди… а сами вы чего? Вас вон ведь как много. Мужиков одних человек пятьдесят ведь будет?

— Нас осталось уже очень мало, — он мотнул головой, косички ударили по плечам. Челюсти его крепко сжались, а глаза загорелись недобрым огнём. — У него есть шпионы среди нас… они охотятся за нами, как за добычей. Поэтому мы вынуждены постоянно менять место.

Как бы помягче сообщить ему, что проблемы индейцев шерифа не касаются. То есть, мне, конечно, по-человечески их жалко, но…

— А если я вам помогу, вы меня обратно отправите?

Прежде чем отказываться, надо хотя бы убедиться в наличии выхода.

— Обратно? — эхом повторил вождь и устремил на меня изумлённый взгляд.

— Ну да, обратно. Так-то вы меня из моей собственной жизни вытащили. У вас, вон, тиран и узурпатор, а у меня сдача отчётности за прошлый год на носу. Кроме того, кошка, мать-старушка и свидание, вон, в пятницу.

Ну, допустим, мать погорюет и смирится, она и так на меня давно рукой махнула: отрезанный ломоть. У неё кроме меня ещё два моих брата, оба женились успешно, внуков понарожали.

Кошка… вот это уже посерьёзнее проблема, я за неё отвечаю. Но опять же, даже если я не вернусь, раз в неделю приходит помощница, поднимет шум. Та же мама заберёт, надеюсь, у неё и так своих две, а где две кошки, там и третья.

Свидание… ну, это вообще самая маленькая проблема, мужики приходят и уходят… и снова приходят.

— Мать? Кошка? — вождь всё лупил на меня глаза, как будто думал, что я так просто — на веточке созрела.

— Что, не вернёте обратно?

Он мотнул головой:

— Невозможно.

Вот так так. Коротенькое слово упало как камень в пыль, и вот тут-то меня и догнало. Я больше никогда не вернусь домой? Я теперь на всю жизнь обречена остаться в этой… этом… здесь? И… всё, что я нажила, чего добилась — теперь не значит ровным счётом ничего. Ни дома, ни работы, ни денег… ни уверенности в будущем, чёрт бы его побрал.

Я молча смотрела на орка, стараясь как-то разложить по полочкам бурлящие внутри чувства. Злость, негодование, неверие… шок, бессилие… и полнейшее непонимание — как дальше-то? Чего я вообще здесь стою — посланница, мать её, богов?

Я сидела, гипнотизируя его взглядом, а он только хлопнул себя по бёдрам, поднялся и ушёл, ни сказав больше ни слова. Я проводила глазами его спину — а вернее сказать, что пониже.

Итак, поздравляю тебя, Лада Алексевна, ты в заднице. Крепенькой такой, симпатичной, загорелой орочьей заднице.

***

Вечером мы расположились на ночлег между двух скал, и тогда уже я улучила момент и снова подсела к самому его блистательству.

Тот с непередаваемым удовольствием обгладывал ножку неизвестного науке (в моём лице) существа, которое ещё днём подстрелил из лука. Я тоже успела попробовать: на вид оно было похоже на крокодила, а на вкус курица курицей.

Покосившись на меня чёрным глазом, вождь без лишних слов подвинул глиняную фляжечку в виде большой груши. Я откупорила, понюхала. Пахло довольно приятно, мятой, малиной, терпким домашним вином. На вкус тоже оказалось приемлемо.

Отпив немного, закупорив фляжку, я вдруг поняла, что нарочно тяну время. А ещё поняла, что я, кажется – смущаюсь. Это открытие повергло меня в самый настоящий шок – но дела обстояли именно так: я и впрямь смущалась, сидя рядом с этим ходячим источником феромонов.

Чёрт, сложно, когда на тебя давят такой неприкрытой сексуальностью. Днём-то вождь ехал впереди, завёрнутый в пончо, а здесь, у костра, ему, видите ли, стало жарко, и он остался в одной безрукавке и кожаных штанах. И к этому зрелищу было сложно остаться равнодушной.

Оранжевые отсветы поигрывали на коже, обрисовывая мускулы, и при каждом движении – тянет ли он руку к костру, пошевелить угли, или вгрызается крепкими белыми зубами в очередной кусок мяса – так и ныло внутри, замирало где-то глубоко под солнечным сплетением, там, где, я думала, уже давно всё отгорело.

Не человек, а самый настоящий секс, запертый в упаковку из молодого крепкого тела.

Стыдно, Лада Алексевна, ей-ей. Давно же не девчонка, а туда же – глядеть украдкой и млеть от эстетического удовольствия. Хватит.

– Ну что, товарищ вождь, давай познакомимся, что ли, уже?

Парень кинул на меня быстрый взгляд и ничего не сказал. Глазищи чёрные – так непривычно. Не поймёшь, о чём он там думает за этой непроницаемой физиономией.

– Я Лада. А тебя как зовут?

Глянь – а служаночка моя на противоположной стороне костра аж замерла вся, только рот раскрыла, следит за нами, ни жива ни мертва. Но я отступать не буду, куда уж тут отступишь.

Вождь всё смотрел на меня и вдруг улыбнулся. Симпатичный, чёртяка! И клычки есть, гляди-ка, верхние, довольно крупные и острые. У девчонки, кстати, похожие – племенной признак, что ли? Всё-таки не зря я их орками окрестила, орки и есть.

– Игвилль, – парень ответил к тому времени, как я за мысленным хохмачеством уже забыла, о чём и спрашивала.

С другой стороны костра послышался шумный вздох. Вождь и ухом не повёл. А я отметила: имя, похоже, у них вещь сакральная, абы кому не говорят. Но мне, деве из другого мира, можно. А служаночка в шоке, потому что не ожидала такого высочайшего доверия. К слову, и служаночка-то мне не представилась, видимо, тоже сглаза боится или что-то в этом роде.

– Расскажи мне, Игвилль, немного про ваш народ. Сколько вы уже лет скитаетесь?

Его лицо явственно потемнело. Неприятно вспоминать? Но от ответа вождь не ушёл:

– Уже почти двадцать лет. Мы потеряли всё. Близких, прошлое, земли предков… И всё по моей вине.

Я затаила дыхание, всем существом впитывая его горесть и вину. Даже так он был шикарен. Красивый взрослый переживающий мужик. Чёрные брови сдвинулись, на широком лбу заломилась складка, глаза потухли – а голос звучал ровно-ровно. Так говорят люди, которые находятся на грани отчаяния.

Мне захотелось его утешить. Быстренько проведя в уме простейшую операцию вычитания, я сказала:

– Но ты ведь был тогда совсем маленький, разве не так? Это не твоя вина.

Чёрный взгляд резанул. Я прикусила язык: неужели сболтнула что-то не то? Или он просто не любит жалость?

– Мне было тридцать три, – твёрдым, как стальное лезвие, голосом, отрезал Игвилль. – Я уже был во главе рода. Я, не кто иной, за всё в ответе.

– Три… что?

Голова закружилась. Это какая-то ошибка? Ведь не может быть, чтобы я всё поняла верно: тридцать три плюс двадцать… ему пятьдесят три сейчас?!

Вот… вот этому вот поджарому молодому телу? А как же… седые волосы, морщины, пивной пузанчик – где это всё? Где растянутые треники? Да у этого парня на торсе кубики, кожа гладкая, как у младенца – какие пятьдесят три?

Я тут переживала о своём возрасте, думала, скостить бы мне десять лет, и я бы с ним, может, и закрутила.

А тут выясняется, что это ему нужно скостить?

– Я маг, – пояснил Игвилль, уловив мою растерянность. – Маги живут куда дольше обычных людей. Мой дед умер, немного не дожив до трёхсот. Отец… отец погиб молодым, ему было всего сто семнадцать.

Я кивнула. Кивнуть кивнула, но понять и принять ещё не могла. Эти цифры ставили меня в тупик, настолько они выходили за границы привычного.

А потом, что скрывать, меня охватила зависть. Мы, значит, в тридцать пять уже седеем, в пятьдесят начинаем жаловаться на поясницу, в семьдесят ругаем правительство и пенсию, в девяносто подбираем красивый гроб – а у этих: «в сто семнадцать умер молодым»! Ничего себе безвременная гибель…

– Ты думаешь, мы дикари? – спросил Игвилль, резко меняя тему. – Нет, у нас было всё – города, дворцы, прекрасные сады, храмы. У нас было даже больше, чем у других – благословение Чертополоха. Благодаря божественному покровительству наш народ ни в чём не знал горя. Пока не появился он, – в чёрных глазах полыхнул гнев, – проклятый ледяной король.

Я слушала молча, затаив дыхание. Под тёмно-фиолетовым покровом ночного неба, утыканным миллионами неизвестных созвездий, перед костром, как-то особенно давяще и сильно ощущалась собственное одиночество. Мы были словно затерянные в пустыне крупинки живого тепла. И невольно хотелось сесть поближе, прижаться к горячему телу, почувствовать, как на плечи опускается тяжёлая рука.

– Сначала он прислал своего слугу. Своего мага. Тот пытался влезть ко мне в доверие, но я прогнал его. Думаю, именно в этом состояла моя первая ошибка. Он узнал слишком много, его нельзя было отпускать. Они начали действовать – подло, скрытно. Подкупом, тайно… Наслали на меня проклятие. Я полагался только на себя и на благословение богов – тут была моя вторая ошибка. И не выдержал. Когда я очнулся, всё уже было решено. Меня спасли чудом, вынесли на себе из полыхающего дворца, почти месяц я пролежал в бреду. А когда пришёл в себя, выяснил, что потерял половину своих магических сил.

– Сочувствую…

– Не стоит, – Игвилль упрямо мотнул головой, и тысяча чёрных косичек змейками запрыгали по загорелым плечам. – Я надеюсь, всё вернётся, когда мы получим наши земли назад. А если нет… – он вздохнул, – придётся искать преемника. Беда в том, что всегда дар и власть над народом передавался от отца к сыну. А я…

Он нахмурился и не докончил. Уронил взгляд на сидевшую напротив девчонку, мотнул тяжёлым подбородком. Ей этого хватило, чтобы подскочить и мигом улизнуть в темноту.

Я проводила её растерянным взглядом. Прогнал… а охрана и так где-то на периферии, не отсвечивает. Товарищ вождь собирается делиться тайнами?

И правда, Игвилль понизил голос и сказал, глядя на пламя:

– Я не могу иметь детей. Говорю об этом только тебе, посланнице богов. Думаю, ты должна знать. Думаю, половины магических сил не хватает на то, чтобы зачать одарённое дитя.

– Много раз пытался? – я не удержалась от насмешки.

И зря – потому что в следующий миг он, не глядя на меня, выбросил руку и схватил меня за волосы. Сжал пальцы на затылке, оттягивая назад, заставляя взглянуть на него снизу вверх. В чёрных глазах полыхала ярость, и сердце у меня заколотилось, проламывая грудную клетку.

– Да, пытался, – сказал Игвилль жёстко. – Много раз. Потом понял, что всё напрасно. Они изгнали нас, обрекли на вымирание, мне спасли жизнь, но не силы. Я стал бесполезен, не могу ни защитить, ни вернуть нашему народу то, что принадлежит ему по праву. Ты смеёшься? Думаешь, мы слабы? Ты права, это действительно так.

Глаза у него сверкали, вот-вот прожгут. Признание в слабости он выдавил так, будто слова вытягивали из него клещами.

– Но, – он отшвырнул меня от себя, я не удержалась и упала вниз, на твёрдую землю, – это не значит, что мы сдадимся. Ради твоего призыва один из нас пожертвовал жизнью. Ты наша последняя надежда. Через тебя действуют боги.

Я стиснула зубы. Неторопливо поднялась, стряхнула пыль с одежды. Впилась в Игвилля прищуренными глазами.

– Слушай, товарищ вождь, теперь я скажу. Мне сорок три, я не верю в сказки и предназначение. Ваши боги, при всём уважении, ни черта мне лично не сообщили. И я не просила вас меня сюда призывать. У меня была своя жизнь и свои планы, и спасать какой-то там народ в них ни разу не входило. И это ещё вам повезло, что у меня из близких одна кошка, если бы вы меня от семьи оторвали, мало бы не показалось. Так вот, заруби себе на носу – если я и буду вам помогать, то только потому, что сама этого захочу. Если я скажу нет – то хоть сожгите меня, хоть на кол посадите, нет значит нет. Призывайте себе другую посланницу, перебейте хоть всех своих – меня это не касается.