Лепестками усыпанный вечер. Поэзия

© БОЖЕНА МИЦКЕВИЧ, 2019

ISBN 978-5-4493-9862-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Поэтическое воображение странствует и перевоплощает вещи, придает им самый их чистый смысл и определяет взаимосвязи, дотоле неведомые, но всегда, всегда, всегда орудует фактами самой что ни на есть ясной

и четкой реальности.

Оно внутри человеческой логики и контролируется разумом, от которого не может отделиться.

Федерико Гарсиа Лорка

Ты еще меня помнишь?

В облетевших лепестках

прожилки былой радости.

Ты еще меня помнишь?

Губы мои ванильной сладости.

Руки мои – гибкие лебеди,

груди мои – белые склоны…

Был ли ты влюбленным

в мои женские слабости?

Ты еще меня помнишь?

Глаза мои темнее ночи,

страсть моя ярче солнца,

сгораю, люблю …очень,

Ты меня еще помнишь?

Хотя бы после глотка винца,

видишь на дне бокала

овал моего лица?

Утренний кофе

Утренний кофе. Магия сна

мягко размешана с утренним зноем.

Где-то вдали заблудилась весна,

кличет меня и зовет за собою.

Утро. Отчаянно верится в чудо!

Кофе и сахар вливаются в кровь,

Верю в твоё: «Я тебя не забуду!»

Верю в твою любовь.

По ту сторону экрана

По ту сторону экрана ночь была нежна,

По ту сторону экрана я тебе нужна.

Были взгляды, поцелуи, смятая постель,

А теперь кружит в квартире белая метель.

Из-за серых туч гардины не проходит свет,

я тебя уже не вижу много длинных лет.

Ты живешь в далеком мире, и твоя семья

не допустит, чтоб в квартире появилась Я.

Кружит снегом белый ветер, поднимает плед,

у любви моей нет срока, нет уж и побед.

Я ловлю рукой снежинки из последних снов,

Замерзает, замерзает давняя любовь.

Шуточный разговор

Ты спросил как-то строго:

что там в карманах твоей души?

Там сложено не много,

смотри и не спеши.

Вот яркие восходы,

Вот море, вот прибой,

ростков смешные всходы,

а это мы с тобой.

Твои улыбки робкие,

твой первый поцелуй…

Шампанского вот пробки,

все милый, не ревнуй.

Ведь мой кармашек маленький,

что можно уместить?

Ты, мой цветочек аленький,

Ну, всё? Сумел простить?

Какая радость вам письмо писать

Какая радость вам письмо писать

не при свечах, при бархатном торшере.

Писать письмо и эту ночь не спать,

писать письмо, шагами спальню мерить.

Как многое мне хочется сказать,

а больше хочется молчать вдвоем

или пить чай, сухарик раскисать

и обводить на блюдце окоём.

И прикасаться пальцами к лицу,

к губам, рукам и …вот уже не важно,

Но вы ушли давно с другой к венцу,

как рыцарь шли к венцу отважно.

Вам рыцарям измены ни к лицу,

вам надо верностью сиять, а мне:

сдувать с портрета мелкую пыльцу

и полыхать в греховности огне.

Я вам пишу и тем уже грешу:

я вас желаю хоть на миг увидеть,

я вас потом, конечно, отпущу…

и стану не любить, а ненавидеть.

У рыцарей нет крыльев за спиной,

у них романтика так однобока…

Порву письмо, вы спите там с женой.

Вы знаете, а мне не одиноко!

Утро – счастье!

Утро – счастье!

Утро – лето, с чашкой кофе на балконе…

Утро -радугой одето, как положено персоне,

отбывающей на бал.

Утро – то, чего ты ждал,

темным вечером вечера.

А теперь оно явилось

и сбывает, то что снилось,

и еще чуток сюрпризов

нам оно преподнесет.

Утро, в день оно зовет!

Собирайся в Утро – счастье!

Если за окном ненастье,

сам дорогу освети.

Утро – в жизнь пора идти!

Акации пронзают небо

акации пронзают небо,

а там в воздушной синеве:

не думает никто о хлебе

и о людской глухой молве,

там только синь до окоёма,

ее нельзя собрать в кулак,

и джазом музыка из грома,

и громом выведен гопак.

Позвонки выпирают как крылья

Позвонки выпирают как крылья,

в глазах омут, а может черт.

Вот и грустно мне от чего-то,

отчего-то печаль несет

мне не ясный взгляд с поволокой.

Я была сама волоокой

сотни, тысячи лет назад,

и девчоночий этот взгляд,

словно пропуск в далекий рай,

в разноцветный и юный край.

Только тело, другое тело.

Понимаешь вот жизнь пролетела,

не заметила как день за днем,

я жила, я играла с огнем.

И внутри меня тот же взгляд,

той девчонки …Лет сто назад

обжигать она так умела

только взглядом, а словом не смела,

слишком робкой она была,

все ждала она чуда, ждала…

А теперь вот уже не ждет —

просто тихо внутри живет.

Бывает любовь и бывают разлуки

Бывает любовь и бывают разлуки,

а жизнь она что, лишь слепая причуда…

Бывает играет с тобою от скуки,

и в щеку целует – вот просто Иуда!

Тебе приглашения в жизнь ведь не слали,

а просто втолкнули из темного мрака.

Вот жизнь и учила, что вечная драка

за эти мгновенья и есть наша жизнь…

Тебе приглашенье назад присылают:

ушедшие близкие в ласковых снах,

болезни звоночком в руках обжигают,

и жизнь улетает на сильных парах.

Вот что наша жизнь, лишь слепая причуда,

лишь отблеск незримый великих чудес.

Пришли ниоткуда, уйдем в ниоткуда,

и снова вернемся мы каплями в лес…

иль бризом морским, или просто травой,

вернемся с тобой в этот мир…

мы с тобой…

Мои крылья цвела мела

Мои крылья цвета мела,

а твои чернее ночи,

ты шутил, что я умела,

в душу проникать сквозь очи.

Ты чернее ночи самой,

убегал всегда с рассветом,

я всегда была упрямой

и не верила в приметы.

Встречи строго на восходе:

белое венчает с черным

круговерть, идет в природе

всё в кружочек заключённым.

Мои крылья как закаты,

а твои все как рассветы.

Мы с тобой не виноваты,

что любовью отогреты.

Мы с тобой не виноваты,

что летать умеем смело,

и латаем мы заплаты

на ранения умело.

Твои крылья цветы моря,

а мои как гальки россыпь,

мы с тобой хлебнули горя,

мы разлуки знаем поступь.

И пока нас гонят ветры

к облакам все выше в небо,

мы с тобой почти бессмертны

под лучами солнца Феба.

Забавно сидеть на пороге

Забавно сидеть на пороге,

пить чай и смотреть в облака.

Улитки плывут… осьминоги

и пишет мне август – пока!

Чаинки кружатся устало,

льет солнце прощально на просинь,

моргнула и лета не стало,

моргнула – ну здравствуй, уж осень!

У синего моря, в лагуне зеленой сегодня штормит

У синего моря, в лагуне зеленой сегодня штормит,

я лезу на скалы, я пальцы разбила, саднит.

Волна, как цунами, догнать меня норовит,

твое сердце камень, и камень этот гранит.

Ты выше и выше, я вверх иду за тобой,

а дальше нет сил. Уж, послушай прибой

нам страстные ритмы в ракушки трубит,

летит альбатрос без разбора в небо в зенит.

В лагуне песчаной грохочет вода,

В тебя влюблена я сквозь время, года

не стерли ту ярость и страх на скале,

терпеть я готова, без слов, забыв о нытье.

Мне только бы видеть тебя проводник,

как вверх ты шагаешь, подняв воротник,

как такт отбиваешь сильной левой рукой,

и в волны бросаешь ты мой одинокий покой.

У синего моря, в зеленой лагуне штиль,

была ли то сказка, была ли то быль?

Но синее небо, как те шальные глаза,

напомнят о прошлом и катится уж слеза.

Лагуна осталась, осталась скала и гранит,

но только любимый мне верность, увы, не хранит.

И прошлое смолкой бежит по колючей сосне,

печально любимый, печально так мне…

Перегорело лето

Перегорело лето в жухлую листву,

в дожди и одинокие скамейки.

Перегорело в южную хурму,

в капли воды, скользящие как змейки.

Как будет воздух листьями горчить,

корицей пахнуть и немного кофе,

нам осени печаль возьмется облегчить,

хмельной напиток в древнем штофе.

Прогулки поздние, последние лучи,

пронзят каштанов влажные аллеи.

Мы бродим за руку и мы молчим,

и, как не странно, мне теплее.

Перегорело лето, не беда! Для нас

еще раскрасится в саду рябина.

И кленов золото порадует наш глаз,

и иней упадет белей жасмина.

Хочешь я буду черным котом?

Хочешь я буду черным котом

листья в саду ворошить?

– Да я хочу, а потом?

– А потом, буду тебе служить.

Стану на страже твоих ворот,

огнем зеленеют глазки,

у меня будет жесткий набор квот,

да еще приворотные сказки.

Только цепи не надо, мне нужен дуб,

чтоб лежать на его ветвях,

и к тебе не пройдет, кто душою груб,

пусть потопчется там: в сенях.

Этот стражник – магический черный кот,

будет ночью с тобой и днем…

– А давай будет всё наоборот!

– Ну, давай, ты играешь с огнём!

– Знай и помни хозяйка котейки – Я!

Я ему накажу урок,

Чтоб пока крутит ось планета Земля,

у моих возлежал он ног!

– Если сможешь, на службу тебя беру!

– Я подумаю, – молвил он.

– Знаешь, милый окончим эту игру,

ты ведь вовсе в меня не влюблен…

Ты знал: мне нравится сирень

Ты знал: мне нравится сирень,

ее округлые изгибы.

ее оттенков полутень,

стеблей крутые перегибы.

Ты знал: я аромат люблю

тот, что кружится синем в мае,

сирень ты прикрутил к рулю,

ее я мягко обнимаю.

Я нежности твоей внимаю,

тебя я и сирень Люблю…

Как часто в жизни получается

Как часто в жизни получается:

нас греет красочный обман.

С любимыми мы разлучаемся

и напускаем мы туман

там, где его не может быть.

Себя не можем мы любить

и быть любимыми не можем.

На плаху жизни счастье сложим,

как намогильные цветы.

Среди безумной суеты

мы в масках маскарадных скачем,

а по ночам в подушку плачем,

и губы истираем в кровь,

но гоним яростно любовь!

В чем смысл безумного метания

от крох аванса до зарплат,

на души не накинешь плат

с красивым розовым узором.

Окончив жить с немым позором,

песчинкой в бездну упадешь,

и незамеченным уйдешь…

Махровая осень

Махровая осень, в окошко смотрю:

проносятся ярко твои переулки,

я каждый последний лучик ловлю,

и едет трамвай оглушительно гулко

по листьям упавшим.

Уже не заметен разлуки напев,

летят журавли к опостылевшей дали,

и мы продолжаем вдвоем на распев,

читать о любви, хоть слегла опоздали

ее воплотить.

В трамвае любви хорошо только в Праге,

там желтым листом протираются шпаги,

что раны сердечные нам нанесли,

а здесь нам пустынно и гулко.

печатает из переулка

разлука.

Мы еще по привычке выбегаем раздетыми

Мы еще по привычке выбегаем раздетыми,

нам еще на рассвете видно солнце в окно.

Еще в наших садах стоят вишни «одетыми»,

но уже вечерами прохладно, темно.

Сентябрит потихоньку лукавая осень,

прячет в теплом кармане ветра и дожди,

а пока, словно лето, гостинцы нам носит,

шепчет в ушко: ты лето больше не жди…

Подкупает нас ягодой рясной в лесочках,

зажигает рябинок грозди в дворах,

носит к дому грибы в больших туесочках,

пашет землю на отдых в темных парах.

Осень, осень к тебе мы еще не привыкли,

мы еще не примерили холод и сон.

И прощально-тревожными птичьими криками

летит над землею осенний трезвон.

Все сон! Противный липкий сон!

Все сон! Противный липкий сон!

Он лижет пятки мне упрямо.

Не бьется сердце в унисон,

а хрипло бьется в доме рама.

Черным-черно, просвета нет,

на выключателе табу.

Но дарит призрачный мне свет

звезда, горящая во лбу!

Откуда в нашем захолустье:

на тухлой мрачности пруда,

там где почти нагое устье

и высыхает вся вода,

откуда звезды здесь восходят

царевен лебединых стай?

Быть не должно таких в природе,

сколь Пушкина ты не читай.

А вот сияет в самом деле

и вот горит в тумане дня.

Глаза красивые задели

что-то в душе там у меня.

Рука сама тянулась к свету,

я распахнула где-то дверь,

забыла верность я обету,

и ревности повержен зверь.

Ночь раздробилась хрусталем

на искры многих новых чувств.

И терпким твердым миндалем

и напитала мягкость уст.

Готова ждать теперь века,

свобода светом озарила,

и лет тягучая река,

во времени… застыла…

Я ярко-желтую мимозу давила красным кирпичом

О чём я думала, о чём,

когда я Вам писала прозу!

Я ярко-желтую мимозу

давила красным кирпичом.

Бросок, удар и вот конец,

зачем финалы пишут прозой,

взойти пылающей розой

я так хотела под венец…

Но жизнь умеет написать

такую отповедь надеждам,

на радость страждущим невеждам

мне в пору голой уж плясать.

Да вот конец, да вот финал!

А вы надеялись на чудо?

Мимозу о стальное блюдо

Кирпич все крепче прижимал…

Окончен маленький рассказ

без ярких вечных обещаний.

И мне не нужно больше Вас

в цепи из встреч и из прощаний!

А это только лишь начало

А это только лишь начало,

я поняла вот наконец.

Кукушка где-то прокричала

и выпал из гнезда птенец.

В лесу трубят стальные трубы

из сосен вросшихся в века.

Вы были откровенно грубы

и я сказала вам: «Пока!

Пока! Но это лишь начало!

Тоска зазмеется в груди.

Ах, только б сердце промолчало

и не сказало: «Приходи!»…

Идите..вам пора тропинкой

кружить за черною водой,

и замерзает талой льдинкой

мой замороженный святой.

Я выросту здесь сор-травою

и к вашим припаду ногам…

В шагах сольетесь вы со мною…

Об этом я молюсь Богам!

Но видно спуталось все в сказке

и над болотами туман.

Вы приходили по указке,

Ходили, верили в обман.

Я жду Вас! Вот подкрылки режут

мою рожденную печаль.

Зову Вас, а в ответ мне скрежет:

«Я не приду… и мне не жаль!

Ты мне довериться не смела!

Теперь стенай в глухом лесу.

Любить и верить не умела,

теперь другой любовь несу!»

Упала. Влажными руками

ищу упавшее кольцо,

я буду ждать его веками,

хоть вместе быть не суждено…

Хохочет филин в перелеске,

смеется над моей бедой.

Колышет ветви-занавески

бродяга ветер над водой…

Девочка – осень, девочка -лес!

Девочка – осень, девочка -лес!

Вырастет будет гроза повес!

Смотрит сквозь ветви,

мороженое ест,

девочка-осень, девочка – лес…

Кудри украшены вешними росами,

скромно плетет из цветочков венок,

еще не знакома с житейскими грозами,

еще девчонке любовь не вдамек.

Милая девочка, хрупкая переносица,

рыжие волосы лучиком светятся.

Девочка осень такая приметная,

с этой красавицы многое спросится.

Девочка – осень, девочка -лес!

Просто стоит мороженное ест…

Я не писала много лет!

Я не писала много лет!

Не посещало вдохновение,

и безыскусный мой сонет

не знал тревог, не знал смятение.

Лежали строки в закромах

до самых поздних, поздних сроков.

В семейных ужинах, в домах

все скучно, как-то однобоко…

В верхушке суеты – любовь,

она гоняет нас по кругу.

Она и радость, нам и боль,

и солнце дарит нам, и вьюгу.

Но есть в любви печаль конца,

Она настигнет в магазине

или когда соседке Зине,

нальешь ты сладкого винца.

Все суета и скука будней —

они разрушили любовь,

меня ты больше не неволь,

мне ближе рыжий пес приблудный.

Но есть отрада в боли этой,

открылись вдруг глаза поэта,

и вдаль вдогонку за мечтой

летит мой стих сонета…

Если утро бывает добрым

Если утро бывает добрым,

может быть злым день,

мы бредем в серые толпы,

мы и сами уже тень.

Мы глотаем рекламный кофе,

мы жуем горькие чипсы.

Нам уже на всё по фиг,

мы, как мелкие трипсы.

Разбежалась наша порода

по щелям больших улиц.

Мы идем в любую погоду

без улыбок, идем сутулясь.

Мы не верим в любовь,

мы не верим в дружбу,

знаем всё только боль,

ненавидим мы службу.

Мы готовы летать,

да не выросли крылья,

Потому лучше спать,

замерев от бессилья!

С вами сводит мне скулы от скуки

С вами сводит мне скулы от скуки,

в голове горячечный бред,

дни такие простите суки

и ночей хороших нет.

Вы мешаете чай устало,

насыпаете сахар вниз,

а меня эта жизнь достала,

так и тянет ногой на карниз.

Были б крылья – летела птахой,

скучно мне бытие моё.

Каждый подступает плахой,

и сулит каждый день своё.

Приглядишься – пустая обертка,

обманул как обычно день.

И кружится годами вертко,

моя вам привычная тень.

Только знаете всё не вечно,

позовет он – пойду за ним.

Вы всё верите так беспечно,

что в любви будете вы одним.

У него всё шипы не розы,

у него есть огонь в глазах,

я к нему босиком по морозу,

убегу …всё лицо в слезах…

Убегу… убегу… прости..

Скука сводит на нет все дни,

Я прошу, прошу не грустите,

звёзды все уж давно сочтены.

С вами скучно, с ним будет лихо,

но желаю гореть в огне.

Обовьет ваш дом повилика,

вы забудете обо мне…

Если бы я была Белоснежкой

Если бы я была Белоснежкой,

я бы жила по своим правилам:

я не была бы у мачехи пешкой,

я бы себя уважать заставила.

Если бы я была Белоснежкой,

я бы не пряталась с мелкими гномами,

не убегала гонимая спешкой,

а разметала все молнией, громами!

Вот бы узнала тогда злая ведьма,

сколько добро может силы иметь.

Это не то, что у батюшки дома,

все ей у зеркальца-света сидеть.

Вот бы мела она в парке дорожки,

и на глаза не посмела явиться,

я б запрягала яркие дрожки

и уезжала к гостям веселиться.

Если бы в сказку эту попала,

я бы молчать не стала поверьте!

Я бы по своему все написала,

в ритме любимого классика Верди!

Когда я открыла первую книгу

Когда я открыла первую книгу,

я буквы не знала, читать не умела.

В той книге была несомненно интрига,

я книгу тихонько весь вечер листала.

Давно уж уснули часы на камине,

а мне не спалось, так хотела узнать я,

что значат цветы на душистом жасмине,

зачем у принцессы красивое платье.

Читать не умея, я книгу листала,

сама сочиняла в уме небылицы,

а мама спала, она видно устала,

качать колыбель моей младшей сестрицы.

С тех пор много книг я руками открыла,

жила много жизней и много узнала.

Но я не забыла, о том как любила,

читать по ночам, подоткнув одеяло.

Нам детские книги дорогу открыли,

Листали страницы и хлопали крылья,

любить нас учили, и верить учили,

и сильными быть, не стонать от бессилья.

Нас сделали книги! Нас сделали книги,

такими как есть и другими не будем.

Ах, детские книги: наивность, интриги,

волшебные сказки вовек не забудем!

Когда вы мне ломали крылья своими руками

Когда вы мне ломали крылья своими руками,

Когда вы выпивали мне душу своими губами,

Когда вы мне кольцо одевали и лаской манили,

Неужели тогда вы меня совсем не любили?

Я доверчивой ланью к вам льнула и руки тянула,

Я в любви вам клялась, и я вас не обманула.

Я ночами искала ваш взгляд среди звёзд вдалеке,

А вы утром ушли от меня навсегда налегке!

Сколько лет промелькнуло, сколько темных ночей,

Я жила как во сне, и всё думала: где он и чей?

Как он там: сыт, обут, при теплой одежде иль нет?

Я горела и вам посылала далекий свой свет.

Но лишь звезды горят сквозь тысячи многих лет,

Я, увы, угасаю, меня на земле почти уже нет.

Приходите, прощаться я с вами сегодня хочу:

Я люблю вас… шепчу про себя. Вслух я молчу…

Мне бы кофе, собаку и книгу

Мне бы кофе, собаку и книгу…

расплела б, как венок на лугу,

я осенних депрессий интригу,

я умею, я знаю, смогу…

Я ходила бы к морю, смотрела:

как ликует осенний прибой,

вместе с чайками в небо летела

и кружила легко над тобой.

Мне бы солнца всего на ладони,

мне бы счастья всего на глоток.

Я смогла б ароматом пионов

расстрелять твой красивый висок!

Мне бы цепи порвать на мгновения,

разорвать серых будней оков,

И писать тебе стихотворения,

о любви до скончанья веков…

Подари мне букет из сентябрьских вьюг!

Подари мне букет из сентябрьских вьюг!

Не бывает таких, – говоришь…

Почему же тогда средь друзей и подруг,

Только ты этой ночью молчишь.

Мы ведь здесь собрались вспоминать о былом,

о рассветах, ушедших на юг…

А ты чертишь рисунок: за черным стеклом,

пляшет пламень наших разлук.

Я забытый листок твоих утренних снов

из далеких твоих лет…

Подари мне букет, как основу основ,

той любви, которой НЕТ!

Одиноким легче спится

Одиноким легче спится,

в снах таких гуляет солнце,

и в раскрытое оконце,

пальцем солнечным стучится,

одиноким крепче спится!

Одиноким кофе в сладость,

воздух разрывает правдой,

каплей страсти – Эсмеральдой

взгляд шальной им дарит радость!

Одиноким кофе в сладость…

Одиноким ветер суше

жжет упавшие ресницы,

отгоревшие зарницы

им, увы, терзают души!

Одиноким ветер нужен…

Одиноким мир в распашку

открывает горизонты,

но у них свои резоны

погадать вновь по ромашке

о своей

шальной свободе…

Он говорил: у меня плохой почерк

Он говорил: у меня плохой почерк,

потому не пишу тебе писем.

Моя жизнь трудоемкий очерк,

от превратностей жизни зависим.

А она трепетала ночью,

сочиняла ему она строки,

но боялась носить на почту…

В целом были они одиноки.