Колдовской университет

Пролог

Бабка пропала.

Держа в руках удочку и пакет с карасями, он так и ахнул, открыв дверь в дом. Прошел в гостиную, растерянно разглядывая выпотрошенные шкафы и стараясь не наступать на разбросанные по полу вещи.

Нажал кнопку воспроизведения на мигающем красным глазом коммуникаторе.

Посреди комнаты возникла пара мерзких типов. Один – пузатый с жабьей рожей и клыками во рту, одетый в белый халат, измазанный кровавыми пятнами. Другой – тощий, в приличном костюме, но с козлиной башкой и слоновьими ушами.

Подумалось, что нубы. Нейронку толком настроить не сумели.

Пузатый угрожающе захрюкал:

– Отдавай, старик, чудо. Попользовался, дай другим всласть пожить… Иначе со старухой не будем церемониться! Тебе понятно?

Едва тощий открыл рот, сразу стало ясно – разыграет доброго козлиного на контрасте со злым жабьим.

– Уважаемый, нам известно о возможности… э… возродить артефакт. Хочу поправить коллегу – мы действуем не корысти ради, ибо последнее претит сути чуда. Наша цель благая – снизить напряженность Вселенной, вернув артефакт на историческую родину и запустив производство… э… продукта. Направить энергию мироздания в позитивном ключе, а не на катаклизмы, войны и прочие бедствия…

Козлиный, сглотнув слюну, нервно захлопал огромными ушами и заблеял:

– Ждем, уважаемый, в известном месте для счастливого воссоединения с супругой. Пожалуйста, не забудьте необходимые… э… аксессуары. И не задерживайтесь! Вселенская нестабильность чревата…

Трехмерная проекция переключилась на бабку. Руки ее были связаны, а седые кудри растрепаны:

– Деда, только не волнуйся, у тебя сердце… Это… Щи поди остыли, поставь в холодильник, а то прокиснут…

Вдруг она быстро запричитала:

– Не слушай их! Врут супостаты! Припасли иглу! Ничего не отдавай им…

По ту сторону кто-то матюгнулся, и проекция погасла.

Удочка глухо стукнула черенком о пол, карасики шустро запрыгали по ковру в образовавшейся луже. Ноги подкосились, и он плюхнулся в кресло.

Нахлынули воспоминания.

До куры обычно жили. А как рябу заполучили, тогда и завертелось. Пестро-мудреные яйца товар-то штучный, но покупатель всегда был.

Глупые брали, чтобы под стекло спрятать и гостям показывать. Мол, у вас есть и вилла у Альдебарана, и прогулочная яхта с вышколенным пилотом-минбарцем. А у меня – все это, а сверх – золотое яйцо непростое.

Умные конкурентов топили. Если применить артефакт в офисе, то начиналось:

– Слыхала? Маша из продаж сырое яйцо ненароком разбила. Сейлс-менеджер, как увидел, всю клиентскую базу напрочь снес. Содом и Гоморра теперь в отделе.

– Да! А благоверная босса как про горе прознала, так евоной секретарше лицо расцарапала. Та теперь сидит на ресепшене и льет кровавые слезы.

– Дела! А директорша по ай-ти запуталась в кабелях и затылком убилась об угол стойки в машинном зале…

Одно время в корпорациях охрана даже ссобойки проверяла на предмет состояния всмятку или вкрутую.

Предприимчивые на перспективу запасались. Что тот Пропп вещал, никто уже не помнил. Однако людская молва лучше любой рекламы разносила: если провести над мудреным яйцом магическое действо на подходящей планете, то никакого терраформирования и не надо. Возникнет за пару сотен лет мир диковинный, обитаемый. А там как повезет потомкам: или сказочный лагерь для детей богатеев обустраивай, или экстремальную охоту на невиданных чудовищ организуй для толстосумов.

Иногда попадались такие, что выпытывали, как яйцо проткнуть иглой, про трансплантацию мудреного в утку, зайца и прочее. Но у бабки с этим было строго, и вопрошающие всегда получали от ворот поворот.

Жить бы им в роскоши и в кредитах купаться. Но после каждой сделки бабка хитростью выпроваживала его на рыбалку. И пока он с приятелями культурно отдыхал на природе, она летала до ближайшего игорного заведения и спускала весь доход. А когда он возвращался и начинал возмущаться – томно улыбаясь, страстно обнимала его и, обдавая персиково-лавандовым ароматом, целовала взасос. А бабка тогда была совсем не бабка и такое могла учудить, что обиды враз забывались. И так до следующего контракта…

Он вышел во двор, обогнул сарай и в траве нащупал крышку тайника, оборудованного рядом с летним туалетом. Вытащил пластиковый контейнер и бумажный сверток, а потом побрел в сторону взлетно-посадочной площадки за деревней.

До орбиты добрался на попутке. Станцию успели перестроить, пришлось побродить по отсекам, чтобы отыскать кассы.

Спросил в окошке билет до Экзитуриона. Пигалица в больших очках, захлопав ресницами, удивленно уставилась на него:

– Простите, дедушка, нет в компьютере такого направления. Даже галакапедия не в курсе.

Попробовал пристыдить очкастую мышь:

– Ты мне зубы не заговаривай. Сейчас начнешь: “Сверните, дедушка, за угол и там у мужчин спросите”.

– Уж давно перевелись бомбилы!

Решил припугнуть:

– Мир-то тесен под полной луной. На планете по ночам гуляешь?

– И что?

– А то! Собака за башку укусит – больно башке будет! Аль кто крупнее…

– Прекратите паясничать, а то позову охрану! – рассердилась билетерша.

– Да чихать на охрану! Зови сразу главного! Как его?.. Савелий Тарасович!

Пигалица опять удивилась, но помягчела:

– Вы перепутали, дедушка. Тереза Савельевна?

– Давай Тарасу… Выходит, следующий цикл начался… Ишь, Тараса. Вот это поворот. Девка, значит. И тут равноправие…

Притомился спорить.

Присел на скамеечку и задремал, положив голову на контейнер и прижав к груди сверток. Снилось, что кура при смерти. А бабка такая говорит: “Хватит тянуть бессмысленный бизнес! Пора уже для себя пожить”.

Как говорится, сон в руку. Даже у чуда век отмерян. Преставилась ряба, ушла бездетной. Он поначалу тосковал, пил, скандалил. Но бабка-то была в самом соку. Как персик, чуточку перезревший. Ну вы понимаете…

– Проснитесь, дедушка! Я – Тереза Савельевна.

Он невольно присвистнул, глядя снизу вверх на массивную фигуру. Вот это женщина! Вся в белом… По Савелию пошла. Только там двухстворчатый шкаф рубленый, а тут формы душевные, округлые.

– Ишь ты какая… А муж-то у тебя имеется?

– Гм… Простите, дедушка, до Экзитуриона нет прямого рейса. Вам придется сделать две пересадки… Вот, возьмите. Ваши билеты. Вылет через двадцать минут. Док номер три.

– Понял… Сколько кредитов с меня? – он полез в карман и начал разворачивать носовой платок с купюрами.

– Нет, нет. Все счета давно оплачены.

– Ясно. Ну тогда спасибо, Тараса. Бывай!

– Счастливого пути, дедушка!

Бабка бы не одобрила.

Мол, малодушничаешь, ставя на кон всеобщее благополучие. Он бы вспылил. Бабка бы нежно взглянула из-под бровей и… надрала бы блинов.

Ну уж нет!

Если жить для себя, то на полную катушку, не делая исключений. Пусть забирают, что хотят, но вернут бабку! А проблемы вселенского масштаба больше его не… волнуют!

Глава 1. Охота на глухаря

Невероятным образом город умещался для Кая в одну длинную улицу. Она начиналась с продуктовой лавки, где парень подрабатывал после занятий, и заканчивалась площадью, рядом с которой он жил в съемной комнате. Кай знал, что город гораздо больше, но ему ни разу не пришлось выйти за пределы мощенной камнем дороги, тянувшейся с юга на север.

Вот и сегодня, оставив работающую допоздна лавку на попечение всевидящему оку, Кай быстро зашагал по улице, надеясь оказаться в своей комнатушке до полуночи. В своих письмах мать строго наказывала приходить раньше, чем открывались злачные заведения, чтобы не попасть под влияние мещанских соблазнов.

Кай вырос в десятке парсеков отсюда в местах, где жизнь была отнюдь не сказочной. На его родной планете не существовало городов и поселений, люди кочевали, и каждый стоял сам за себя. Рано потеряв отца, Кай старался помогать матери. Она же не баловала сына, а научила выживать и заботиться о хлебе насущном. Став взрослым, он твердо следовал усвоенным урокам, и поэтому, попав в колдовской мир, устроился продавцом, отказавшись от денег матери, хоть работу оказалось непросто совмещать с учебой.

Через дорогу от лавки нагромождением приземистых построек, спутниковых тарелок и ракетных площадок расположился вокзал, который связывал эту планету с остальной Вселенной. Местные волшебники называли вокзал порталом в реальность. Пожалуй, это было единственное место в этом мире, где строго выполнялись привычные физические законы.

По мере удаления от вокзала силы волшебства усиливались и, преломляя пространственно-временной континуум реальности, сходились невидимыми концентрическими линиями там, где стоял Колдовской университет.

Кай, прибывший лишь прошлой осенью, как и большинство первокурсников, не имел еще необходимого опыта, чтобы ощутить возмущения, создаваемые потусторонними силами. Однако протяженное здание университета, сложенное из камня и облицованное кирпичом, по краям увенчанное двумя остроконечными башнями, вызывало у него нарастающее чувство благоговейного трепета перед неизведанным. И даже ранняя весна, заставившая обвивающий вековые стены плющ выпустить нежные почки, не смогла рассеять смутный страх, засевший в глубинах сознания Кая.

Позади университета раскинулся парк: на первый взгляд обычный островок городской природы, в эту пору весь в сугробах. Снег лежал между проталинами, которые лениво расширялись журчащими ручейками под лучами весеннего солнца и неизменно сковывались ночными заморозками. Если же побродить по извилистым тропинкам и посидеть на старинных скамейках, то независимо от сезона можно было заметить множество странностей. Рассказывали, что чересчур любопытные посетители парка попадали в крупные неприятности из-за разнообразных несуразностей.

Чтобы добраться до дома, Каю требовалось перейти бревенчатый арочный мост над небольшой речушкой, вьющейся между холмами. Комнатушка располагалась на чердаке дома, принадлежащего одноногому космонавту. Сварливый пенсионер ютился в подвале, а основной этаж занимали трое минбарцев-старшекурсников.

Гуманоиды вели себя весьма агрессивно и беспардонно, каждый раз придумывая новые способы унизить Кая. Сегодня они собрались на кухне и гомонили на грубом языке, напоминающем собачий лай. Стараясь не шуметь, парень прошмыгнул по узкому коридору и осторожно поднялся по скрипучей лестнице на чердак.

Притворив дверь своей комнатушки, Кай бросил свое поношенное пальто на кровать, прижатую к кривой стене. Затем он зажег свечу, стоявшую на крохотном столике напротив кровати, и, приподняв плотную штору, защищавшую от сквозняков, заглянул в круглое окошко.

Окно выходило на площадь, бывшую центром притяжения города и окрестностей. Начиная с мая и до ноября по субботам на ней собиралась ярмарка, на которой селяне продавали продукты и утварь, мещане – книги, картины и ювелирные украшения, а колдуны и ведьмы – снадобья и амулеты. По выходным на площади уличные артисты пели песни, аккомпанируя себе диковинными инструментами, а гадалки разных возрастов предсказывали судьбу, клянча у прохожих монеты и бижутерию.

Теперь же площадь пустовала, и серый свет трех лун, постепенно заливая покрытое дряхлеющими сугробами пространство, отзывался в сердце Кая непонятной тоской…

Пройти незамеченным не получилось: снизу раздался скрип ступеней, и дверь приоткрылась. Сначала в проеме показался вытянутый лысый череп, плотно обтянутый кожей, отливающей в полумраке синевой, а затем – половина тщедушного туловища, спрятанного под тунику, из которой торчала пара конечностей-щупалец.

Гуманоид залаял:

– Кая долга отдать должна… Десять монет… Кая не забывать!

– Я верну, как и обещал. Как только получу расчет за неделю в лавке, – махнул рукой парень.

– Минбарца хотеть Кая ухать глухарь… Списать половина долга, если Кая помочь минбарца играть охота…

Гуманоид широко растянул пластилиновый рот в подобие ухмылки, а в щупальцах у него появилась старомодная шапка-ушанка с длинными шнурками.

По уровню развития инопланетяне напоминали жестоких и эгоистичных подростков, для которых издевательство над окружающими было естественной потребностью. Не отличаясь разнообразием и изощренностью, шутки гуманоидов часто заканчивались синяками и ссадинами для оказавшихся поблизости. Кай никак не мог понять, как цивилизация, состоящая из индивидов с невысокими умственными способностями, смогла достичь таких технологических высот. Впрочем, в здешних местах это не имело никакого значения: на большинство достижений прогресса было наложено табу, а предпочтение отдавалось колдовству.

У минбарцев водились монеты, они не жадничали. Участие в примитивных играх угнетало Кая, но отказать он не мог. Зимой много денег ушло на таблетки сухого горючего для обогрева комнатушки, и теперь парень погряз в долгах.

Кай спустился на кухню, где заканчивались приготовления к охоте. Посреди помещения, меблированного массивными тумбами и шкафами до потолка, гуманоиды установили стремянку. Парню следовало забраться на лестницу и ухать, изображая птицу. Минбарцы же в ожидании расположились по углам, вооружившись швабрами, вениками и крышками от кастрюль.

Тяжело вздохнув, Кай надел шапку-ушанку и сделал шаг к стремянке…

– Едрить твою медкомиссию, пол парсека до базы на обратной тяге! – Раздался хриплый низкий голос. – Че удумали, слизняки утюженные?

Орудуя костылем как дубинкой, крепко сложенный, широкоплечий хозяин дома стал выгонять гуманоидов из кухни. Гавкая и огрызаясь,те скоро попрятались по своим комнатушкам. Троица минбарцев, державшая в страхе всю округу, как огня боялась отставника-космонавта, беспрекословно признавая его власть. Несмотря на инвалидность, он мог дать фору большинству двуногим и некоторым четвероногим разумным существам.

Прислонив костыль к стене и прыгая на одной ноге, пенсионер приблизился к Каю.

– Парень, метеорный рой мне в харю, какого лешего гавкающим червякам потакаешь? Ты – человек, даже не экзитурионянин, а потомок колонизаторов Вселенной. Едрить, кос-мо-нит!

– Это просто игра, Титан Марсенович… Но все равно, большое вам спасибо.

Откровенничать смысла не было. Отставник по-своему жалел Кая, иногда спьяну бормоча: “Едрить бедный полусирота, в допотопном мире остался без отца”. Но парень знал, что пенсионер, хоть и справедлив, но скуп, и его не проймешь рассказами о финансовых неурядицах.

К тому же старый космонавт и сам сидел на мели. У него были две взаимоисключающих страсти: алкоголь и хозяйка ресторана напротив, которую звали Любовь. Женщина не переносила даже запаха спиртного, что спасало отставника от хронического запоя. Те вечера, когда оказывался трезв, он проводил в обществе своей пассии. Однако Любовь требовала к себе внимания, на которое старик не скупился, спуская на подарки пенсию и доход от аренды комнат.

Сегодня же он умудрился налакаться паршивого вина и остался дома.

– Едрить мою кухню – игра?.. Часто вспоминаю своего капитана. Бедняга таки кончил в черной дыре. Но на той планете, метеорный рой, наш капитан устроил гуманоидам настоящую игру. Заставил стольких скользких едрить в пропасть, какое число на костях выпало… Славная вышла тогда игра… Ха-ха-ха…

– Времена меняются, Титан Марсенович. Инопланетные технологии необходимы человечеству. И еще этот космополитизм, – ответил Кай уклончиво.

– Минбарские технологии в этой дыре не работают, – хитро ухмыльнулся пенсионер.

Пошарив в своей авоське, с которой не расставался, он вытащил сверток, перевязанный красной лентой. Видимо, очередной сюрприз для возлюбленной.

– Едрить скатерть-самобранка! Наше все! Развернул – и готов ужин!

Удовлетворенно крякнув, космонавт затянул историю:

– Давече ходили с корешем за город природой полюбоваться. Аккурат около болота, метеорный рой, вышел на нас жмурик. Бледный, синющий, в лохмотьях, глаза в разные стороны, а за спиной – мешок. Приятель-то очканул, едрить его, сбежал. Бросил инвалида… А мне как быть? Перекрестил жмурика костылем по харе – тот кувыркнулся и утек. Мешок выронил, а там – вона, артефакт!

Оперевшись на стремянку, отставник дыхнул перегаром в лицо Каю:

– Не желаешь подкрепиться, парень? Всего за три монеты? Скатерка-то готовит прилично. Едрить плов? Кабачковое рагу? Вино из киви?

От этих слов живот Кая свели судороги, но он был вынужден отказаться:

– Спасибо,Титан Марсенович, но я уже поужинал, – парень не соврал, если считать трапезой два банана, украденных в лавке, пока всевидящее око ушло на перекур. – Лучше пойду спать. Завтра на занятия рано вставать. До свидания, Титан Марсенович.

– Едрить ученье-свет, – задумчиво пробасил космонавт, но скоро опомнился: – Эй, парень, насчет оплаты за жилплощадь…

Но, взбежав по крутой лестнице, которую отставнику-инвалиду было не одолеть, Кай уже закрылся в своей комнатушке.

Глава 2. Атака пауков

Колдовской университет много веков стоял в центре города, но исключительное значение обрел, когда человечество открыло эту планету. Люди обнаружили, что на земле, затерянной в космическом пространстве, волшебство имеет необычайную силу. В других местах магия требовала экстраординарных умений и таланта, будучи подвластной лишь избранным. А в городе и окрестностях колдовство создавалось легко и непринужденно, давно став неотъемлемой частью жизни местных обитателей.

Скоро люди поняли, что обретенные в университете знания можно успешно применять в любых уголках Вселенной, превратив магию из особого искусства в банальное ремесло. И на планету хлынули толпы желающих учиться колдовству, что навсегда изменило коренных жителей и город…

В учебной аудитории стоял резкий запах смеси гуталина с нашатырем.

Преподаватель техники безопасности магических артефактов Харитон Харитоныч Хрипов имел обыкновение до блеска начищать ботинки ваксой, собственноручно изготовленной по старому семейному рецепту. Со временем привычка эта обрела болезненную форму. Хрипов не расставался с тюбиком, используя пасту на каждом перерыве, а иногда чистил обувь прямо на занятиях. Оттого гуталиновое облако неизменно сопровождало Харитона Харитоныча, часто предвосхищая появление его носителя.

Выглядел Хрипов за сорок. Педантизм, стать и выправка выдавали офицерское прошлое, а педагогическое рвение, выраженное в экстремально строгом обращении с молодежью, указывало на недостаток преподавательского стажа.

Студенты побаивались Харитона Харитоныча, между собой называя его Терминатором в честь древнего земного робота. Чувствительные девушки впадали в полуобморочное состояние в его присутствии. Гнетущее впечатление Хрипов производил и на более уравновешенных представительниц прекрасного пола, независимо от рода деятельности.

Исключение составляла лаборантка Марина Михайловна Гусева, тощая особа неопределенного возраста, стриженная каре, носящая очки в толстой оправе, черный пиджак поверх серого гольфа и юбку в серо-черную клетку до самых кед. Из всех женщин, только у нее воинствующий вид Хрипова не вызывал отрицательных эмоций. Но это неточно: лаборантка отличалась скупостью на любые проявления чувств. За это ее вслед называли Доской.

Вот и сейчас Марина Михайловна, отрешенно стоя в углу аудитории, равнодушно разглядывала студентку Патрисию Лебедеву. Бледная Патрисия, источая нашатырные нотки в гуталиновое амбре атмосферы, испуганно смотрела на небольшой террариум с огромными пауками на преподавательском столе.

Да, Лебедева считала себя девушкой впечатлительной, но являясь резиденткой Солнечной системы, была полна честолюбия и намерения контролировать любую ситуацию. И вообще, как считала Патрисия, все эти космониты рядом с ней не стояли. И поэтому она твердо решила защитить лабораторную работу, несмотря на боязнь мелких тварей.

Что могло быть проще: силой мысли удерживать пауков на дне емкости, когда сидящий напротив Хрипов снимет крышку с террариума? Но что есть мысль перепуганной юной землянки? Бурная река, рассекаемая на бесчисленное множество ручейков острыми камнями, торчащими из воды. Непостоянство, стремящееся к абсолюту…

Первый паук выбрался из емкости, пока Патрисия украдкой откупорила пузырек с нашатырем и вожделенно вдохнула его содержимое. В тот момент Хрипов переключил внимание на расшалившуюся аудиторию. Второй членистоногий оказался на свободе, когда Терминатор встал из-за стола и подошел к рядам парт, за которыми студенты вовсю радовались импровизированному шоу. Первый паук в этот момент преодолел треть пути от террариума до края стола. Лебедева уже в открытую махала пузырьком перед своим носом.

Никто не хотел упускать шанса посмеяться над заносчивой однокурсницей. Ржал глуповатый двоечник Билл Лейкин с Альдебарана, искренне радуясь, что он не боится насекомых. Прикрыв рот ладошкой, по-хозяйски хихикала над нерасторопной резиденткой экзитурионянка и отличница Ольга Нолидж. Пара глизеанских близнецов с труднопроизносимыми именами заливисто хохотала в унисон, глядя на нелепые телодвижения Лебедевой. Вообщем, у всех студентов нашлась причина для веселья, у каждого своя.

Наконец и Кай улыбнулся, хотя и не совсем понимая чему. Возможно третьему пауку, который сбежал из емкости и направился догонять собратьев. И тут тень от идеально выглаженного костюма легла на Кая, а в носу защекотало от запаха гуталина.

– Чего лыбишься? – В наступившей тишине спросил Хрипов, глядя сверху вниз на парня. – Совсем дремучий?

Надо сказать, что Терминатор давно невзлюбил Кая, с тех времен, когда у того еще водились монеты на обеды в университетской столовой. Однажды Хрипов долго смотрел, как парень, мало знакомый с благами цивилизации, неумело обращался с ножом и вилкой, а затем, сказав что-то насмешливое в сторону Кая на незнакомом языке, брезгливо отвернулся. После того случая Терминатор не упускал возможности задеть парня, выставляя его мужланом.

Вот и теперь Хрипов, обращаясь к Каю, разразился пространной, вычурной речью:

– Вам, допотопным, неведомо, что тварь эта суть мизгирь, рожденный из ненастья, слякоти и человеческих слез. И предназначение его – стягивание волокон фатума в тонкие прочные нити, чтобы из пряжи этой ткать сети обрывков судеб, а из обрывков – цельные жизни… – Лицо Терминатора стало как отполированная маска, складки кожи исчезли, а голос зазвенел ледяными нотами. – Если, рассыпав хлебные крошки по полу, оскорбить мизгиря, то испепелит он все всходы обжигающими лучами солнца. Не получив и капли дождя, высохнет то, что могло быть долгожданным урожаем… Искупав же пауков в молоке, можно задобрить их так, что станут они ткать щедроты, которые особенно хороши, если лапки мизгиря коснуться платья человека…

Хрипов выдохнул, три длинные морщины снова изрезали его лоб. Он спросил насмешливо:

– А ты, неотесанный дикарь с планеты без названия, считаешь до сих пор, что эти гады пригодны только для жарки на костре?

– Мы не жарим пауков, – негромко ответил Кай.

– Отчего? – Удивленно вскинул брови Терминатор.

– Мы их солим, толчем и мажем на мучные лепешки, – парень смело взглянул снизу вверх на перекошенную физиономию Хрипова, опешившего от такой наглости.

В тот миг раздался истошный вопль Патрисии Лебедевой. Первый паук добрался до края столешницы и приготовился к прыжку…

Марина Михаловна, вовремя оказавшись у стола, перед самым носом обалдевшей Патрисии перехватила планирующего членистногого, вернув его в терариум. Затем Доска ловко собрала остальных беглецов, закрыв емкость крышкой. При этом ни один мускул не дрогнул на загорелом лице лаборантки.

Тем временем в аудиторию вошел профессор Джонсон, заведующий кафедрой прикладного колдовства, большой, толстый дядька, известный своей добротой, прозванный студентами Колобком.

Вдохнув нашатырно-гуталиновую смесь, он смешно чихнул и помахал рукой Терминатору:

– День добрый, Харитон Харитоныч.

– Приветствую, профессор Джонсон, – сквозь зубы процедил Хрипов, возвращаясь к своему столу.

Отношения между двумя преподавателями были натянутыми, но профессор, в отличии от Терминатора, умел сдерживать свои чувства.

Подарив лучезарную улыбку студентам за партами, Колобок отвесил низкий поклон Марине Михаловне, получив в ответ от Доски лишь сухой кивок. Затем заведующий по-отечески похлопал по плечу белую как мел Лебедеву и спросил:

– Сдаете лабораторную работу, милая девушка? – И не дождавшись ответа Патрисии, которая как рыба открывала рот, но не могла произнести ни одного членораздельного звука, Джонсон обратился к Хрипову: – Как успехи у неоперившейся молодежи, Харитон Харитоныч? Зачет?

– Как вам будет угодно, профессор, – официальным тоном затянул Терминатор. – Только позвольте вам напомнить…