Забавы Красного Солнышка

© Михаил Андреевич Деревянко, 2026

ISBN 978-5-0070-1290-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Забавы Красного Солнышка

ЗАБАВА ПЕРВАЯ

Княжеский пир

— Наложниц! — взметнул великий князь левую руку.

Призыв Владимира вызвал у всех бурю восторга.

— Наложниц! — весело подхватила младшая дружина.

— Наложниц! — заорали изрядно захмелевшие бояре.

— Наложниц! — взревели пьяные викинги, только что прибывшие в Киев во главе с ярлом Олафом.

В их честь и был устроен этот пир.

— Наложниц! — громогласно пронеслось по огромному терему, вырвалось на полный веселья княжеский двор, прокатилось по гуляющему Киеву, пролетело над тихим Днепром, подняв с воды тучи уток.

И тут же задули дудки, засвистели свистки, загудели сапели, заиграли гусли. В одно мгновение горница наполнилась танцующими полуобнаженными наложницами. Кого тут только не было! Вокруг пьяных варваров, как змеи, извивались и синеокие славянки, и кареглазые иудейки, и смуглые печенежки, и белокудрые варяжки, и быстроногие хазарки, и пышнотелые гречанки… Лица и воинов, и купцов, и бояр приобрели удивительно похожее выражение ничем неприкрытой похоти. Взгляды сами собой тянулись к женской плоти. Если гостей что и сдерживало, то только то, что великий князь еще не подал условный знак. Однако Владимир не спешил.

— Выбирай, — предложил он Олафу.

Наложницы со всех сторон окружили викинга, стараясь обольстить его ослепительными улыбками и обнаженными прелестями. Тот отмахнулся от них, как от назойливых мух:

— Идите прочь.

— Почему? — изумился киевский князь, словно отмахнулись не от наложниц, а от него самого.

— Не хочу.

Владимир от обиды едва сдержался. Из кожи лез, чтобы угодить боевому другу, c которым бок о бок проплавал два года на одном драккаре по бурным морям. Они опустошили не одну цветущую провинцию, захватили и разорили десятки городов, не раз смотрели смерти в глаза, выручая друг друга. Тогда Владимир был лишь прилежным учеником неукротимого ярла. Cейчас он с помощью того же Олафа вознесся почти до небес и хотел блеснуть перед варягом богатством, роскошью и щедростью. Столы завалили изысканными яствами, из подвалов выкатили бочки с самыми лучшими винами, со всей Руси собрали самых красивых наложниц. А Олаф даже бровью не повел. Все-таки друзья доставляют нам больше переживаний, чем враги. Будь на месте Олафа кто-то другой, не сносить бы ему головы.

А пока Владимир упрямо повторил вопрос:

— Почему?

Вообще-то предыдущий ответ был вполне самодостаточен, но ярл снизошел до разъяснений:

— Они мне не нравятся.

Владимира передернуло, как от удара меча.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что знавал лучших красоток?

— Значительно!

— Что значительно?

— Значительно лучших!

Глаза юного киевского князя ярко вспыхнули. Он был уже без ума от тех созданий, хотя никогда не видел их, не знал, кто они, и даже сомневался в их существовании. Короткой командой он бросил всех наложниц в объятия верной дружины, а сам, забыв все обиды, устроил Олафу допрос с пристрастием.

— Ну и где же ты их встречал?

Взглянув на Владимира, ярл расхохотался.

— Ох, и горяч же ты, князь. Так горяч, что и рассказывать опасно. Так что, пожалуй, ничего я тебе не скажу.

— Это почему же?

— Потому что, клянусь Одином, ты тут же помчишься за ней хоть на край света.

— Ну и помчусь. Тебе что за дело?

— Меня это не устраивает, потому что я не люблю пить в одиночку. Будь здоров, князь!

Ярл поднял огромный кубок, наполненный до краев, и осушил его залпом. Владимир несолидно ерзал от нетерпения на огромном княжеском дубовом кресле, и как только Олаф сделал последний глоток, выпалил:

— Да ты мне просто завидуешь. А от наложниц отказываешься, чтобы не опозориться.

Ярл едва не задохнулся от гнева. Рука непроизвольно потянулась к мечу, но, к счастью, по местному обычаю, оружие перед пиром обязательно снимали и складывали в кучу возле дальней стены. И видно, не зря.

— Это я… завидую!? Это я… не могу!? Да весь твой гарем не стоит самой последней византийки!

— Их у меня не один десяток, — невозмутимо возразил Владимир. — Даже одна из жен — гречанка.

— Нашел с кем сравнивать! Посмотри, в кого их здесь превратили.

Благородные мужи прервали спор и внимательно осмотрели горницу. Вокруг творилось такое, что ни словом сказать, ни пером описать.

Однако Владимира это нисколько не смутило.

— А что, разве в Царьграде как-то не так? Или у них попки не такие?

Ярл еще раз осмотрел горницу.

— Да вроде бы ничем не отличаются.

— А сиськи?

— И… сиськи.

— А орут также?

Олаф вслушался.

— Да-а-а-а!

— Тогда я ничего не понимаю.

— И я, — признался викинг, — но я знаю одно: когда я увидел принцессу Анну, меня охватил такой восторг, будто это был сам Один. А здесь даже блевать противно. Пойдем-ка на свежий воздух.

— Пойдем, пойдем, — согласился Владимир и уже по дороге поинтересовался:

— Принцесса Анна? И что, она в самом деле такая красавица?…

ЗАБАВА ВТОРАЯ

«ИДУ НА ЦАРЬГРАД»

На следующее утро молодой князь ни свет ни заря стремительно влетел в опочивальню родного дядьки Добрыни. Тот только что прилег после бессонной ночи, когда окончательно убедился, что драк и мордобоя больше не будет, так как все дошли до состояния полной неподвижности. Однако сомкнуть глаза Добрыня не успел.

— Дядька! Ты еще дрыхнешь?! Сколько можно!? Вставай! Нас ждут великие дела!

От такого бурного натиска и напора не устоял бы никто, и Добрыня с тяжелым вздохом поднялся с постели.

— Что стряслось, княже? Уж не пожар ли?

Голос у воеводы был сонным и чуть насмешливым. Вчера он слышал весь спор Владимира с Олафом и прекрасно понимал, отчего юный князь столь нетерпелив. Добрыне было важно знать, насколько осознает причину своего возбуждения сам Владимир.

А тот даже не заметил насмешки в словах дядьки.

— Cтареешь, Добрыня. При чем здесь пожар? Я же сказал: «Великие дела».

Воевода притворно взмахнул руками:

— Неужто в поход собрался?

Князь подбоченился и горделиво выпятил грудь:

— И угадай, куда?

— Не на Царьград ли?

— Ну, ты не дядька, а ума палата.

Добрыня протяжно зевнул и снова залез под одеяло.

— Стоило ли из-за этого будить. Ну и когда выступаешь?

— Немедля!

— Тогда не болтай попусту и не теряй время зря. Жду тебя с победой.

До сих пор великий князь подобно пандусу метался по горнице, а тут застыл, как вкопанный.

— Как!? А ты?

— Стар я уже для таких походов. Позволь мне, княже, в Киеве остаться.

— Но ты же — главный воевода!

— Славных воевод и без меня хватает. А вот Киев нельзя оставлять без присмотра. Да и печенеги не дремлют. Ты тогда мал был, да вряд ли забыл их нашествие, когда Святослав ушел с дружиной в Византию.

Владимир обиженно развел руками:

— Что же делать? Без тебя я не возьму ни Царьграда, ни принцессы.

— Так вот в чем дело, — оживился Добрыня, — тебе нужна не Византия, а принцесса Анна, сестра императоров Василия и Константина.

— Да, дядя, жить без нее не могу!

— Но ты же ее в глаза не видел!

— Ярл Олаф сказывал, что она краше солнца.

— Олаф — дикарь, — возразил Добрыня, — для него все красиво, что блестит.

Воевода бодро спрыгнул с постели, став босыми ногами на огромную медвежью шкуру, и торжественно обратился к великому князю:

— Владимир, а вдруг она нетак красива? А вдруг не так хороша?

— Принцесса!? Быть такого не может! Она же дочь красавицы Феофано, самой прекрасной женщины во всем свете.

— А полоцкая княжна Рогнеда?

— А что Рогнеда?

— Помню, о Рогнеде ты сказывал то же самое, что теперь молвишь об Анне.

— Да, она красива, но согласись, дядя, что нрав у нее ужасный.

— Но чтобы это узнать, нам пришлось сжечь Полоцк. Не слишком ли большая цена?

— Ты еще и гречанку Юлию вспомни, — огрызнулся Владимир.

— А как же. И красива, и сладка. Ради нее Киев захватили, Ярополка порешили. И что? Гречанка теперь тебе и даром не нужна.

— Ну и что, — возразил Владимир, — зато теперь подо мной и Полоцк, и Киев.

Добрыня расхохотался.

— Нет, княже, с Царьградом этот номер не пройдет.

— Еще как пройдет! Дружина у меня, сам знаешь какая.

— Дружина у тебя крепкая, но с дружиной Святослава и сравнивать нечего.

— Рать наберем несметную, — не сдавался Владимир.

— Рать на корабли не посадишь. Хотя бы дружина поместилась.

— Варяги пойдут с нами.

— Варяги пойдут с теми, кто даст больше злата. А у Византии его поболе твоего будет. Ты же с варягами еще за Киев не рассчитался.

Юный князь зло скрипнул зубами.

— Как же мне добыть хотя бы принцессу!?

Добрыня едва заметно ухмыльнулся.

— Для этого вовсе не обязательно брать на щит эту столицу мира. Пора, княже, отвыкать от варварских замашек. Под твоей рукой столько земель и народов, что и не сосчитать. Вряд ли Константин и Василий осмелятся отказать великому киевскому князю в его маленькой просьбе.

C каждым словом Добрыни осанка Владимира становилась горделивее, голова задиралась все выше и выше, а взор вот-вот должен был прожечь дубовую балку под потолком.

— Так и быть, с Царьградом повременю, но принцессу ты мне добудешь.

— Ни за что!

— Это почему же? Иль моя воля для тебя уже не указ?

Рука Владимира красноречиво легла на рукоять меча. Однако Добрыня лишь устало вздохнул:

— Княже, сколько воинов рисковало жизнью, чтобы добыть тебе зазнобу. Как теперь выяснилось, ни одна из них тебе так и не приглянулась. Потому до тех пор, пока не скажешь, что люба тебе принцесса, пальцем о палец не ударю. Хоть убей.

Тот лишь недоуменно развел руками:

— Не поеду же я в Царьград на смотрины. Привези, покажи — тогда и скажу.

Добрыня осуждающе покачал головой.

— Великий князь, а рассуждаешь, как малое дитя. Принцесса Анна — не уличная девка и не просто принцесса, а Царьград — не просто град. С Анны не спускают глаз сотни людей. Царский дворец охраняют так, что мышь не проскочит. Город наводнен царскими лазутчиками. Каменные стены со всех сторон защищают Царьград. Они столь высоки, что подпирают облака. Бухта Золотой Рог и сам пролив перегорожены железными цепями. Принцессу не то что похитить — увидеть невозможно.

Владимир гневно сверкнул очами:

— Но ты же сам молвил, что ни Василий, ни Константин не посмеют мне отказать. Снаряжай посольство в Царьград!

— Не кипятись, княже. Отказать они не посмеют, но и согласия не дадут.

— Это почему?

— Ты не их веры. Даже царь не посмеет отдать сестру за иноверца. Чтобы взять Анну, ты должен будешь принять византийскую веру.

Князь с размаху грохнул кулаком по дубовому столу.

— Нет! Этому не бывать! Я не могу поверить во Христа. Он даже не смог за себя постоять!

— Вот и подумай, стоит ли менять веру из-за принцессы.

Зло взглянув на воеводу, Владимир заметался по горнице, словно сокол в клетке. Красное полотнище княжеского плаща развевалось за плечами Владимира, словно стяг. У Добрыни аж в глазах зарябило. Все еще в нижнем белье стоял он на огромной медвежьей шкуре и чем-то был похож на апостола Петра, бредущего по волнам. Понимая состояние князя, он решил отвлечь его разговором на религиозную тему:

— А насчет Христа не так все просто. Когда-то такой же вопрос я задал твоей светлоголовой бабке великой княгине Ольге.

Юный князь резко повернулся к воеводе.

— И что она ответила?

— Она сказала, что смирение и покорность, умение терпеть самые страшные обиды и есть высшее и непревзойденное мужество.

Владимир хмыкнул.

— Что-то больно мудрено. Хотя все ясно: к Христу тянутся слабые телом и нищие духом. Взять хотя бы того же Ярополка. О своей бабке я и не говорю: баба — она и есть баба.

— Насчет Ярополка ты прав, а вот на великую княгиню напраслину возводишь, — возразил Добрыня. — Она хоть и баба, но ни одному мужу ни в чем не уступала. Сам знаешь, как сожгла она Искоростень и как закопала в землю всю древлянскую знать во главе с самим князем Малом. А ведь Мал был ей вовсе не чужим…

— Знаю, знаю, — буркнул Владимир, — ты уже тысячу раз рассказывал, как моя бабка взяла к себе тебя и Малушу, как хотела обратить в византийскую веру, как вступился за вас мой отец Святослав, как в итоге этого заступничества я и появился на свет. Все я знаю, дядя.

Добрыня мягко как-то по-доброму усмехнулся:

— Все, да не все, княже.

Тот стремительно приблизился к воеводе.

— Что ты скрываешь?! Какими еще тайнами окутана моя жизнь? Я должен знать все!

Широким рукавом Добрыня вытер выступивший на лбу пот и еле слышно выдавил:

— Я и Малуша — дети князя Мала. Из всего нашего рода Ольга оставила в живых только нас двоих и взяла к себе заложниками.

На какое-то время воцарилось молчание. Наконец Владимир тихо спросил:

— Значит, и во мне течет кровь древлянского князя Мала?

— Он — твой родной дед.

— Что же ты раньше молчал? Меня всю жизнь попрекали низкородством, а тут все наоборот. Во мне течет кровь двух великих родов! Не понимаю, зачем это скрывали, тем более от меня.

— А затем, чтобы ты не мстил Киеву за князя Мала.

— Почему же ты, дядя, не мстишь? У тебя для этого больше оснований. Как-никак, ты сын князя Мала.

Добрыня тяжело вздохнул.

— Признаюсь, княже, что соблазн пустить Киеву кровь был велик.

— И что же тебя остановило?

— Разве я похож на придурка? Зачем мне крушить свое добро?

Великий князь рассмеялся и обнял Добрыню за могучие плечи.

— За что люблю тебя, дядя, так это за ум. Ты всегда найдешь выход. Даже когда выхода нет. И с принцессой Анной что-нибудь придумаешь. Сегодня же на пиру и изложишь мне свой замысел.

И не дав Добрыне ни секунды на возражения, Владимир стремительно выбежал из опочивальни.

ЗАБАВА ТРЕТЬЯ

КНЯЖЬИ ЗАМЫСЛЫ

В Киевской Руси всех князей учили пить с малолетства. Пиры длились не менее трех дней, а то и неделю. Для таких пиров изготавливались специальные кубки и чаши. Многие были двуручные, однако их, не осушив до последней капли, невозможно было поставить, не пролив вина. Пиво, вино, хмельной мед и даже крепкий сбитень всегда наливали до краев. Тех, кто не справлялся, с позором выгоняли из-за стола. Князьям предоставлялось исключительное право пить из посуды, размеры которой до сих пор поражают воображение. И все же утром князья и воеводы, если были дела, даже не опохмелялись. Независимо от количества выпитого, они всегда крепко держались на ногах и сохраняли голову ясной. Этот секрет, к сожалению, безвозвратно утерян вместе с Киевской Русью. А как бы он пригодился в наше время! Сколько несчастий и трагедий удалось бы избежать.

Справедливости ради надо заметить, что и в то славное время далеко не все владели искусством правильного пития. Сей прискорбный факт не мог не отметить мечник Добрыни Острожко, срочно вызванный воеводой. Княжеский двор после вчерашнего пира был настолько густо завален безжизненными богатырями и настолько обильно окроплен тем, что эти богатыри из себя извергли после обильного возлияния, что добраться до терема Добрыни, не замаравшись, не представлялось возможным. Несведущий наверняка принял бы увиденную картину за поле сечи, где только что закончилось кровавое побоище. Могучие воины буквально вповалку лежали друг на друге; протяжные тихие стоны доносились из груд поверженных тел. Поражало отсутствие мечей, щитов и других воинских доспехов. Как будто все были врасплох застигнуты невидимым врагом и повержены в один миг.

Острожко с грустью смотрел на свои новые сафьяновые сапоги. После предстоящего перехода их наверняка придется выбросить. А как потом войти к воеводе? Не босиком же! Хоть возвращайся за запасными сапогами. Добрыня же ждать не любит. В глубоком раздумье переминался Острожко возле ворот с ноги на ногу, пока его не осенила спасительная, как ему показалось, мысль.

— Помогите! — крикнул он во все горло.

Прислушался — нет ответа.

— Ау!!! Есть кто живой!

И опять никто не отозвался.

— Спасите!!! Гибну-у-у!!!

Стихли даже стоны.

Тогда Острожко прибег к крайнему и опасному призыву:

— Именем великого князя! Ради спасения Владимира! Приказываю! Отзовись!

И тут одна из дверей княжеского терема со страшным грохотом распахнулась, едва не слетев с петель. Слегка пошатываясь, на высокое крыльцо терема вышел отрок Громыхало, известный всему Киеву своей силой и удалью.

— Кто тут угрожает Великому князю?

И без того щуплый Острожко непроизвольно съежился и хотел уже юркнуть за ворота, но обладающий отличным зрением Громыхало заметил его и радостно воскликнул:

— Острожко! Что ты там стоишь?! Иди скорее сюда! А то выпить не с кем.

Мечник прекрасно понимал, как бесполезно объяснять бесхитростному дружиннику суть своих проблем, и поэтому ответил совсем не то, что думал:

— С радостью, дружище. Только вот дойти до тебя не могу.

— Что случилось?

— Ногу подвернул, — без зазрения совести солгал Острожко и для пущей убедительности припал на левую ногу и слегка похромал.

— Так что же ты раньше молчал!? — воскликнул Громыхало, широко раскинув руки. — А я на что? Считай, что ты уже сидишь за дубовым столом.

Бесцеремонно распихивая ногами лежащие тела, могучий отрок буквально проложил себе дорогу, словно просеку в буреломе, легко взял мечника под мышку и понес в терем. Острожко не издал ни звука, но оказавшись на крыльце, легко выскользнул из объятий дружинника.

— Жди меня в большом зале. Я скоро приду, — произнес он скороговоркой и, никак не объяснив свое чудесное выздоровление, вприпрыжку помчался в покои Добрыни.

Тот уже облачился в длинную белую столу и коротал время над шахматной доской. Мечник вошел бесшумно и остановился поодаль, опасаясь своим присутствием прервать ход мыслей хозяина. Однако воевода, не поворачивая головы, жестом подозвал к себе Острожко.

— Как думаешь, когда король пожертвует любимой королевой?

Речь вроде бы шла о шахматах, но мечник сразу уловил в словах Добрыни нечто большее и ответил также двусмысленно:

— Только в двух случаях. Во-первых, если королю угрожает смертельная опасность. А во-вторых, если королева ему надоела и больше не нужна. Особенно, если такая жертва позволит добиться желаемого результата.

Воевода, забыв о шахматах, задумчиво почесал бороду. Ох и умен же этот Острожко. Холоп, а соображает лучше любого боярина. Совсем не зря Добрыня приблизил его к себе. Острожко фактически стал его главным тайным советником. Он легко находил блестящие выходы из самых безнадежных ситуаций. Поэтому без всяких кривотолков Добрыня подробно пересказал своему тайному советнику весь разговор с великим князем. Острожко внимательно выслушал и вдруг расхохотался.

— Ты что, белены объелся! — изумился воевода. — Что тут смешного?

— Cамое смешное в том, что Владимир прав.

— В чем? Уж не в том ли, чтобы идти на Царьград?

— Нет, Византия нам не по зубам. Это доказал Святослав. А вот посещение Царьграда Владимиру явно пойдет на пользу.

— Ну и какой от этого будет толк?

— Простой и очевидный: он увидит, как нужно управлять огромной и могучей державой. По крайней мере, он сможет воочию лицезреть принцессу Анну.

Добрыня побагровел от ярости.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что великий князь плохо управляет Русью?

— Великая Ольга уж насколько была мудра, но и то не посчитала для себя зазорным посетить Царьград.

Заметив, что воевода слегка поостыл, тайный советник с жаром продолжил:

— Я не говорю, что Владимир плохой правитель. Наоборот, под его властью множество племен и огромные земли от Варяжского до Русского моря. Но как связать все в единый узел? Как соединить одной целью и берендеев, и вятичей, и радимичей, и полян? Как создать и укрепить великую державу, которая выдержит нашествие половцев и испытание временем? Где этому учиться, как не в Царьграде. Оттуда вот уже тысячу лет управляют всем миром.

Добрыня внимательно слушал, поглаживая бороду широкой ладонью.

— Разумно. Беда лишь в том, что Владимира в Царьград никто не звал.

— А если поехать тайно, под видом богатого купца.

— Великий князь — купец? Не смеши меня.

Острожко живо возразил:

— Давно ли великий князь был простым сыном рабыни? Или обычным варягом? А как купец он больше увидит и больше узнает. Да и побывать в шкуре купца тоже полезно.

— Мысль хорошая, только согласится ли сам Владимир?

— Это я беру на себя, — самоуверенно заявил мечник. — Для этого мне надо лишь одно: управление сегодняшним пиром.

— Я смотрю, что ты уже все по полочкам разложил, — язвительно заметил воевода. — Мне вот только одно неясно: как ты собираешься свести киевского купца, пусть даже и очень богатого, с византийской принцессой Анной?

— Это тоже моя забота.

Воевода недоверчиво посмотрел на мечника и после долгого молчания произнес:

— Добро, но если не справишься, пеняй на себя.

— А как справлюсь?

— Озолочу.

— Не нужно мне злата.

— Чего же ты хочешь?

— Воли.

— Ишь куда загнул! — крякнул Добрыня. — А зачем тебе воля? Чего тебе не хватает? Разве не имеешь ты всего, чего душа пожелает? Иль что надо?

— Без воли мне ничего не надо.

Воевода вплотную подошел к Острожко и пристально посмотрел ему в глаза.

— Хорошо, я дам тебе волю, но при одном условии: ты останешься у меня на службе.

— Воля — не разменная монета. Ее не разделишь на части. Она или есть, или нет.

— Но ты мне нужен.

— Добрыня, я всегда служил тебе верой и правдой. Хочу служить и дальше. Но решать буду сам.

Воевода тяжело вздохнул, снова отошел к шахматной доске, долго смотрел на деревянные фигурки.

— Так тому и быть. Но вначале выполни все, что обещал.

ЗАБАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ПРЕДСТАВЛЕНИЕ

В зале для пиров было еще ужаснее, чем на княжеском дворе. Там хоть утренний ветерок слегка освежал воздух. Здесь же отсутствовал даже намек на вентиляцию. К тому же плотность лежащих вповалку тел на заранее приготовленной соломе была значительно выше. Богатырский многоголосый храп сотрясал своды терема. Острожко едва не стошнило. В сплошном смраде он едва различил одиноко сидящего за столом Громыхало. Окружающая среда никак не влияла на его могучий организм. Он ее попросту не замечал. Наполнив кубки вином, отрок терпеливо ждал Острожко. Он не пил в одиночку. Увидев мечника, Громыхало радостно замахал руками:

— Где ты пропадал!? Я весь слюной изошел. Иди скорее сюда. А то вино прокиснет.

Повторить трюк с вывихнутой ногой тайный советник не решился и, заткнув нос и стараясь ни во что не вляпаться, с трудом пробрался к столу.

— Как нога? — участливо спросил Громыхало.

Острожко исподволь и с опаской взглянул на богатыря, опасаясь подвоха, но тот смотрел настолько искренне, что ничего не оставалось, как с глубоким чувством признательности ответить:

— Спасибо, друже. Это был всего лишь легкий вывих, но тогда ты меня здорово выручил. Cейчас я чувствую себя превосходно.