- -
- 100%
- +
— Так выпьем же за здоровье! — поднял кубок Громыхало.
Слабенькое, но приятное на вкус греческое вино лишь освежило рот, и дружинник потянулся за амфорой. Однако Острожко решительно смахнул с дубового стола пустые кубки.
— Громыхало, ты догадываешься, почему я так долго отсутствовал?
— Не-е-т, — протяжно ответил отрок.
— Нам поручено дело чрезвычайной важности.
— Приказывай!
При этом дружинник мотнул головой, как верный и преданный пес.
— Нужно немедленно очистить княжеские хоромы и двор от пьяных и нечистот.
— Что, все на свалку? — вытаращил глаза Громыхало.
— На свалку только мусор. Все остальное грузить на телеги и в Почайну. В проточной воде они быстро очухаются. А не очухаются, так то не наша вина.
— А вельмож? — озабоченно спросил отрок, указывая на многочисленных мертвецки пьяных воевод и бояр.
— А ну их… — зло ответил Острожко, но тут же спохватился, — их — в баню!
Громыхало расхохотался, повторив понравившуюся шутку:
— «А ну их в баню!» — хорошо сказано, друже. Надо запомнить. Можешь на меня положиться. Я не подведу.
После такого ответа Острожко со спокойной душой занялся другими делами. Они были весьма хлопотными и непростыми. Однако к полудню все было готово. Княжеский двор превратился в настоящую арену, посыпанную золотистым песком. Владимир с княгиней Марией восседали на резных тронах, вынесенных на высокое крыльцо. Рядом разместились Добрыня, Олаф, чуть поодаль — вся старшая дружина, умытая и протрезвевшая. Остальные расположились на дворе кругом, образовав обширную площадку посередине.
Перед началом представления богатыри выявляли сильнейшего. Всех побеждал неизвестно откуда взявшийся чужеземец. Он так легко расправлялся с киевскими силачами, что даже Владимир с досады крякнул:
— Неужто перевелись на Руси богатыри?
Тут уж Громыхало, несмотря на строжайший запрет Острожко, не выдержал и рванул на арену. Он больше чем на голову возвышался над противником, и поэтому вопрос о победителе казался неуместным. Однако от первого нападения руса чужеземец увернулся, успев подставить подножку. Всей многопудовой массой Громыхало врезался в плотный песок и по инерции пропахал носом не меньше косой сажени. Публика охнула. Дружинник тут же вскочил и, не обращая внимания на боль и кровь, снова бросился в атаку. Противник с блеском повторил тот же прием. Потом проделал то же еще несколько раз. Когда Громыхало окончательно выдохся, а зрители начали смеяться, чужеземец нанес ему короткий удар в солнечное сплетение. С минуту дружинник стоял неподвижно, вытаращив глаза, и вдруг рухнул, как подкошенный. Его еле откачали.
Владимир с нескрываемым разочарованием вручил победителю меч, но увидев, с какой радостью тот принял награду, смягчился и спросил:
— Где обучался боевому искусству?
— В Царьграде.
— Пойдешь в мою дружину?
Глаза воина на мгновение вспыхнули. Однако он тут же понурил голову.
— Я холоп.
— Чей?
— Добрынин.
Воевода уже был рядом, все слышал и спешно произнес:
— Бери его, княже. Амбал дорогого стоит, но для тебя ничего не пожалею.
А представление продолжалось. Полуобнаженные греческие танцовщицы выступили с таким блеском, что все забыли и о чужеземце, и о горечи от поражения своего земляка. Даже Олаф признался Владимиру:
— Вот это уже лучше. Даже чем-то напоминает то, что я видел в Царьграде.
Бурю восторга вызвали и чудеса византийских магов. Описывать их волшебство не имеет смысла: все равно никто не поверит, пока не увидит собственными глазами.
Далее тоже выступали только греки. Голоса певцов звучали высоко и чисто и очаровали суровых воинов. А греческий театр окончательно покорил их сердца. Впервые киевляне увидели знаменитую трагедию Эдипа. Многие воины не могли сдержать слез. Удивительно! Сколько раз на их глазах гибли лучшие боевые соратники, но тогда никто не плакал. Даже у Владимира что-то зачесалось под правым глазом. А в конце представления Добрыня отчетливо услышал, как великий князь твердо про себя произнес:
— Все, еду в Царьград.
Этого Острожко и добивался. Добрыне осталось лишь пожать плоды, и он незамедлительно обратился к Владимиру:
— Княже, тут один знатный грек хочет тебя видеть.
— Кто такой?
— Настас, пресвитер корсунский.
— Поп… — поморщился великий князь.
— Не похож он на священника, — успокоил его Добрыня. — У него что-то важное.
— Тогда зови.
Добрыня подал условный знак, и на княжеское крыльцо поднялся высокий крупный муж. Он больше походил на воина и славянина, чем на священника и грека. Настас приветствовал Владимира легким поклоном и тут же перешел к делу:
— Великий князь, автократоры Византии Василий и Константин передают тебе наилучшие пожелания и вот это послание.
С этими словами Настас извлек откуда-то из складок широкой монашеской одежды пергаментный свиток и вручил Владимиру. Тот слегка опешил. Такие приемы византийцы всегда обстовляли длинными витиеватыми речами, продолжительными и нерушимыми церемониями, подношением богатых даров и т. п. и т. д. Настас поступил настолько необычно и просто, что юный князь растерялся. Он почти механически сломал печать, развернул послание и бегло его прочитал. Греческой грамоте его обучила одна из жен Мария, которая была за Ярополком, но после гибели последнего досталась Владимиру по праву победителя и по славянскому обычаю. Письмо было длинным, но смысл выражался одной фразой: императоры просили у киевского князя военной помощи. Империю одно за другим сотрясали мощнейшие восстания. Новый мятеж подняли не рабы, не земледельцы и даже не наемники, а один из самых выдающихся полководцев Византии Варда Фока. Почти вся армия была на его стороне. Судьба императоров висела на волоске.
Пока Владимир читал, он успел собраться с мыслями и оценить всю выгоду, которую давало это послание. Казалось, сама судьба заботилось об исполнении его замыслов. Владимир моментально оценил все преимущества сложившейся ситуации. С одной стороны, у него гостила несокрушимая дружина Олафа. Великий князь до сих пор не рассчитался с ними за Киевский стол. Тут помогли и новгородцы, и киевская знать, но без варяг вряд ли бы удалось одолеть Ярополка. Предложив Олафу выгодную службу у императоров, которые не скупились, когда речь шла об их судьбе, Владимир тем самым и с варягами рассчитался бы с лихвой, и Византии оказал бы неоценимую услугу. Да и своя выгода обещает быть немалой. Удача сама шла в руки великого князя. Он внимательно посмотрел на Добрыню. Тот едва заметно кивнул, давая понять, что он в курсе и одобряет военную помощь Царьграду.
Юный князь встал и поднял правую руку, требуя тишины, хотя и так все с нескрываемым интересом следили за происходящим.
— Византия просит у нас воинов для защиты от мятежников!
Толпа взорвалась диким ревом. Дружинники уже чуяли кровь и богатую добычу. Владимир снова поднял руку, и все смолкли, как по команде, ожидая его решения.
— Я дам шесть тысяч взамен на одного человека.
— Кого? — выдохнула толпа.
Как так? Разве есть такой смертный, которого можно менять на целое войско? Или великий князь сошел с ума? Все, затаив дыхание, ждали, теряясь в догадках.
— Принцессу Анну!
Новый, еще более мощный взрыв потряс Киев. Теперь все поняли мудрость Владимира. Появление принцессы Анны в Киеве в качестве супруги великого князя узаконивало равноправие между Русью и Византией. То, чего Святослав не смог добиться мечом в течение многих лет, Владимир достигал одним умным ходом.
— Посмотри, — обратился великий князь к Настасу, — народ ликует. Мы хотим жить с Византией в мире, любви и дружбе.
Пресвитер прекрасно понял намек юного князя, принявшего мгновенное, положительное, а, главное, принародное решение. Теперь от посланника второго Рима сложившаяся обстановка требовала адекватного и однозначного ответа. Только тогда его поймут. Сейчас бессмысленно объяснять, что судьбой принцессы Анны могут распоряжаться только ее братья-императоры, что он, Настас, всего лишь пресвитер, что Владимир не христианин и т. п. и т. д. Уклончивый ответ поставит под сомнение оказание Русью немедленной военной помощи Византии. Судьба Константинополя решалась в Киеве. Однако, превышение своих полномочий грозило Настасу смертной казнью. Византия содрогнется, когда узнает, что принцесса Анна отдана варвару, отец которого не так давно привел в трепет всю империю своими стремительными походами.
Настас размышлял недолго. Он поцеловал золотой крест, висевший у него на груди, троекратно перекрестился и громогласно провозгласил:
— Принцесса Анна будет твоей!
После этих слов все сказанное приобретало силу клятвы. Настас сжег все мосты к отступлению. Теперь оба должны были или выполнить свои обещания, или умереть.
ЗАБАВА ПЯТАЯ
РОЗЫГРЫШ
Добрыня радостно потирал руки:
— Ну вот, княже, не успели мы задумать, как все вышло по-нашему: и с варягами рассчитаемся, и Византия будет перед нами в неоплатном долгу, и, главное, принцесса будет твоя. Даже визит в Царьград не понадобился.
— Ну уж нет, — возразил Владимир, — Царьград я все равно навещу.
— Но зачем?
— После сегодняшнего представления я просто мечтаю увидеть Византию своими глазами.
Воевода протяжно застонал:
— Княже, я только что раскрыл подлог.
— Какой? — гневно сверкнул очами великий князь.
— Оказывается, сегодня нас развлекали не греки, не римляне, а обыкновенные шарлатаны. Они выдали себя за греков, чтобы завлечь народ и заломить бешеную цену.
Владимир лишь расхохотался.
— Вот и прекрасно! Если мы видели лжегреков, то представляешь, какими будут настоящие! Нет, я еду.
— Да мы их сюда доставим! — отчаянно воскликнул Добрыня. — Я беру это на себя.
— А принцессу тоже доставишь? — язвительно спросил великий князь.
— Настас же дал клятву, что принцесса будет твоей.
— Не в этом дело, — хитро улыбнулся Владимир. — Не ты ли, дядя, давеча меня убеждал, что она может быть недостаточно хороша. А вдруг и вовсе уродина. Вот в Киеве смеху-то будет.
Юный князь подошел к воеводе, положил ему руку на плечо и уже серьезно добавил:
— Решено — я отправляюсь в Царьград. Сборы и всю подготовку к походу поручаю тебе, Добрыня. Не теряй времени попусту.
Из княжеских покоев воевода выскочил, как ошпаренный.
— Острожко!
Тот вырос, словно из-под земли.
— Что случилось, хозяин? Неужто все раскрылось?
— Раскрылось, раскрылось, да только не в том беда.
— А в чем же?
— Переусердствовали мы с тобой, Острожко. Великий князь спешно в Царьград засобирался.
— Прекрасно! Лихо мы все провернули.
— От твоего лихачества сплошное лихо, — зло скаламбурил воевода и разъяснил:
— Принцесса Анна и так уже наша. Навещать императоров нет никакой нужды.
— Вот те на, — развел руками Острожко. — И что же теперь делать?
— Не знаю. Ты заварил кашу — ты и расхлебывай. Только Владимир должен отказаться от Царьграда.
— Ладно, что-нибудь придумаем, — согласился тайный советник.
Он хорошо понимал, как опасно в такие минуты перечить воеводе и доказывать, что посещение Византии все равно пошло бы Владимиру на пользу.
— Ну и что же ты надумал? — сурово спросил Добрыня.
— Я так быстро даже по нужде бегать не умею, — дерзко ответил холоп и тут же, пока воевода не успел раскрыть рта, предложил:
— Можно поговорить с волхвами. Уж они-то на все пойдут, чтобы не допустить отъезда великого князя.
Воевода уже занес руку для увесистой оплеухи, но после последних слов Острожко лишь задумчиво почесал затылок.
— Дельная мысль. Только говорить с волхвами не надо. А то выйдет, что мы с ними в заговоре. Они и так не будут сидеть сложа руки. Нам надо лишь глаз с них не спускать. Ты меня понял?
— Наушником никогда не был и не буду.
На этот раз тайный советник не успел увернуться. Огромный кулак, подобно боевой палице, обрушился на щупленького Острожко. Красная шапка полетела в одну сторону, а тайный советник в другую. Несмотря на ясный день, в глазах потемнело. Ох и тяжела же у Добрыни рука.
— Холоп! Ты еще смеешь мне дерзить! Я тебя на свободу пока не отпускал. Так что делай, что велено. И смотри: ни шагу без моего ведома.
Не дожидаясь ответа и даже не глядя на Острожко, воевода удалился. Тайный советник со стоном поднялся с земли, отряхнул шапку и поплелся искать Громыхало, держась за разпухшую щеку. Тот, весь в побоях и ссадинах, молча лежал в гриднецкой на лавке, но в глазах стояла такая боль — хоть плачь.
— Ты постони, постони, — полегчает, — посоветовал Острожко.
Богатырь перевел взгляд на тайного советника и невольно улыбнулся:
— А тебя кто так разукрасил?
— Да с Добрыней слегка повздорил.
— И за что он тебя так?
— За верную службу.
Дружинник тяжело вздохнул.
— Чем больше стараешься, тем больше получаешь тумаков.
— Тебе легче, Громыхало. Ты свободный человек и вышел на бой по собственной воле. А я холоп. Меня бьют, не спрашивая.
— Не горюй, друже, будет и на нашей улице праздник.
— Будет, друже, обязательно будет.
Пока два горемыки делились друг с другом своими бедами, Добрыня караулил Олафа. По расчетам воеводы, тот вот-вот должен был нанести визит великому князю. Ярл наверняка сделает все, чтобы Владимир именно его дружину послал в Византию, и Добрыня был просто обязан присутствовать на этой встрече. Все должно быть разыграно, как в шахматах.
Викинг не заставил себя долго ждать. К терему Владимира он двигался так стремительно, словно шел на штурм вражеской крепости. Добрыню он и не заметил, и воевода поспешно рванул наперерез.
— Будь здрав, ярл.
— Будь здрав, воевода, — не останавливаясь, ответил викинг.
— Уж не к великому ли князю спешишь?
— Откуда ты знаешь?
— Да я сам к нему тороплюсь.
— И зачем?
— Буду проситься на службу в Царьград.
Подняв кучу пыли, Олаф резко затормозил и вперил огненный взор в Добрыню.
— Как?! Ты — в Царьград?
— Cамо собой. Кто же откажется от такого лакомого кусочка. Императоры за хорошую службу злата не пожалеют. Тут, в Киеве, столько за сто лет не наскрести. Думаю, Великий князь меня отпустит. Не один год служил ему верой и правдой. Заслужил же я хоть какую-то награду.
Добрыня говорил доверительным тоном, словно открывал близкому другу сокровенную тайну. И вдруг спросил:
— А ты зачем торопишься к Владимиру?
К тому времени Олаф уже никуда не спешил, а лишь ошалело смотрел на воеводу. Тот даже стал опасаться, как бы викинг не отказался от своих замыслов в его, Добрынину, сторону. На этот счет воевода явно заблуждался. Викинг быстро пришел в себя и вместо ответа посоветовал:
— Послушай, Добрыня, не ходи к великому князю.
— Это почему же?
— Потому что я сам пойду в Царьград.
Воевода изобразил крайнее изумление.
— Как?! И ты? Вот это новость! Ты же только что из Византии. Раз там так хорошо, то чего не остался? Чего бегаешь то туда, то сюда?
— Тебя не спросил, — огрызнулся ярл, все больше наливаясь яростью.
Добрыня попал не в бровь, а в глаз. Самостоятельные попытки Олафа попасть на службу к императорам ни к чему не привели. Правители Византии откровенно опасались и не доверяли варягам. Поэтому викинги вернулись из Царьграда несолоно хлебавши, пограбив по дороге лишь мелкие селения. Воевода умышленно задел викинга за живое, но вида не подал, а лишь лукаво вздохнул:
— А я, старый дуралей, тебе все раскрыл. Ну да ладно, теперь ничего не попишешь. Пойдем вдвоем. Пусть великий князь нас рассудит.
— Нет! — оскалился Олаф.
— Как так? — не понял Добрыня.
— Да я просто тебя не пущу к князю, — пояснил викинг, обнажая меч.
Воевода моментально сделал то же самое, и противники сошлись в жаркой схватке. Тут же сбежалась толпа зевак. Драки и поединки были для Киева не редкостью, но всегда вызывали неизменный интерес прохожих. С гиканьем и свистом окружив дерущихся, они подбадривали то одну, то другую сторону и следили за тем, чтобы все было по правилам.
А когда в честном бою сходились вельможи, то тогда сбегался весь Киев. Однако на этот раз зрителей ждало разочарование. Не успели противники и пару раз махнуть мечами, как на крыльцо вышел великий князь.
— В чем дело? Что не поделили, други?
— Византию, княже, — не прекращая боя, ответил Добрыня.
— Тогда опустите мечи, или я тоже достану свой.
Противники остановились и недоуменно уставились на Владимира.
— Я сам пойду в Византию.
— А мы? — в один голос вопросили Олаф и Добрыня.
— А вы что? Только меня будете позорить!
Воеводы быстренько вложили мечи в ножны и бросились к великому князю.
— Княже, ты же меня знаешь, — забормотал Добрыня, но ярл его перебил:
— Негоже великому князю идти в наемники!
— Отчего же? Ты не ниже меня по знатности. Как-никак, королевских кровей.
— Что ты сравниваешь! — возмутился Олаф. — У тебя необъятная держава, а у меня только меч да верная дружина.
— С доброй дружиной и злата добудешь, и земли завоюешь. А в Царьград идти ты меня сам надоумил. Помнишь, как расхваливал тамошних красоток? Да и долг тебе надо отдать по две гривны с дыма. Вот добуду злата у императоров и с тобой рассчитаюсь.
Олаф расхохотался.
— Так вот в чем дело! А ты пошлешь меня в Византию, если я откажусь от долга?
Теперь игра пошла в открытую, и Владимир честно признался:
— А что мне делать? Где я еще возьму столько злата?
— Так и быть, — согласился Олаф, — я меняю твой долг на службу у императоров.
Добрыня облегченно вздохнул и все же он встрял в разговор:
— Княже, а как же я? Неужели я не заслужил того же?
Владимир с улыбкой похлопал воеводу по плечу.
— Заслужил, дядя, заслужил. О тебе мы поговорим за кубком доброго вина. А то горло давно пересохло.
Обняв воевод за плечи, Великий князь повел их в свои покои под шумные одобрительные крики.
ЗАБАВА ШЕСТАЯ
ЗАГОВОР
Далеко не все радовались успеху Владимира даже в княжеской свите. Мрачнее тучи выглядели знатные киевские бояре Блуд и Волчий Хвост. Ярые приверженцы старой веры, они в свое время предали Ярополка, сторонника христианства, и поддержали Владимира только потому, что тот обещал свято блюсти заветы предков. Вначале новый князь полностью оправдывал надежды киевских бояр. За княжеским теремом устроили целый пантеон языческих богов во главе с Перуном. Голову ему изготовили из серебра, а усы из золота. Один его вид приводил всех в ужас. А культ приношения человеческих жертв наводил на людей такой страх, что даже отцы и матери безропотно отдавали своих детей на заклание.=
Человеческие жертвоприношения позволяли местной знати держать в руках весь город.
Однако, в последнее время почва стала уходить у них из-под ног. Владимир остыл к языческому святилищу и все больше помышлял об иной вере и едином боге. Он охотно принимал и легатов римского папы, и посланников волжских болгар, славивших Магомета, и даже иудеев. Великий князь пока колебался, но визит в Византию вполне мог окончательно склонить его к принятию христианской веры. Ни в коем случае нельзя было допустить этой поездки.
Бояре, не сговариваясь, молча покинули княжеский двор и направились к расположенному неподалеку терему Блуда.
— А может напрямую поговорить с Владимиром? — спросил по дороге Волчий Хвост. — Глядишь, прислушается к твоему совету. Помнишь, как говорил: «Буду почитать тебя вместо отца».
Блуд криво усмехнулся.
— Тогда он еще был неоперившимся юнцом. А сейчас вон каким соколом вымахал. К чему соколу советы какого-то старика.
— И соколам крылья подрезают, — запальчиво произнес Волчий Хвост. — Мы Владимира на киевский стол посадили, мы его оттуда и снимем.
— Думай, что говоришь, — осадил горячего боярина более опытный Блуд. — Владимир — последний сын Святослава. Да и тот от рабыни. Кто, кроме него, может сесть на киевский стол?
— А сыновья Владимира? Вон их сколько — целый выводок. Хоть Ярослава бери, хоть Изяслава, хоть Святополка…
— Так они все малые.
— Вот и добре. Не будут нам мешать. Ты сам говорил, что неоперившимся соколам наши советы ох как нужны.
От такого поворота Блуд остановился, натужно засопел и яростно заскреб лохматую бороду.
— Это, друже, надо хорошенько обмозговать за крепким сбитнем.
Волчий Хвост радостно оскалился.
— Именно крепким. А то от княжеских вин только живот пучит. Одно расстройство.
К тому времени бояре дошли до блудовых владений. Холопы торопливо открыли калитку. Заговорщики немедля уселись за дубовый стол, уставленный всевозможными яствами и напитками. К разговору вернулись лишь после обильного возлияния и сытного угощения.
— Так-то оно так, — многозначительно произнес Блуд, облизывая жир с толстых коротких пальцев, — только сейчас Владимира голыми руками не взять. После стольких успешных походов народ против него не пойдет.
Сотрапезник удрученно кивнул головой.
— Да, выкормили змееныша. Теперь он нас ни во что не ставит. Да что там нас! Богов наших предков ногами попирает! А если в Царьград попадет, то, разрази меня Перун, без креста оттуда не вернется.
Блуд хитро прищурился.
— Может, и не вернется. И не только без креста.
Волчий Хвост все понял с полуслова и нервно расхохотался:
— Значит, скатертью дорожка. Пущай катится в Византию, коли она ему люба. Там мы его и встретим в темном углу. Ха-ха-ха! Там пропажу какого-то князя, почитай, никто и не заметит.
— Рано смеешься. Владимир еще никуда не уехал.
— А мы его поторопим.
— Как?
— Советом. Добрым боярским советом.
— Хорошо, но мало.
— Тогда наливай, — пошутил Волчий Хвост и уже серьезно добавил:
— Cоветом и жертвой.
— Вот! — поднял Блуд указательный палец. — Благоприятное жертвоприношение окончательно убедит князя.
— Тут простой жертвой не обойтись.
— А как же, нужна человеческая кровь во славу Перуна.
— И не просто человеческая, — заметил Волчий Хвост.
— Княжеская, что ли? — язвительно спросил Блуд. — Я прикажу тебе больше не наливать.
— И меньше тоже, потому что во славу Перуна должна пролиться христианская кровь. И Владимир должен сам принести эту жертву. Когда в Царьграде об этом узнают, не видать ему Анны, как своих ушей. Если и останется живым, то явно некрещеным.
Слушая боярина, Блуд от удовольствия громко похрюкивал.
— Добре говоришь, друже. Сегодня же, как стемнеет, навестим волхвов. А завтра… А завтра держись, великий князь.
ЗАБАВА СЕДЬМАЯ
ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ
Ранним утром следующего дня в Киеве ударили в билу. С Подола, с Горы, отовсюду заспанные жители потянулись к торжищу, где проходили народные собрания. Разбуженный гулким звоном билы, Добрыня срочно вызвал Острожко.
— Что случилось? Кто посмел созывать народ без княжьего ведома?
— Волхвы. Кто же еще. Видно, кровожадный Перун проголодался.
— Я так и знал, — насупился воевода.
— Предзнаменования наверняка окажутся неблагоприятными, и Владимиру настоятельно посоветуют остаться в Киеве. А нам это на руку.
Воевода лениво зевнул.
— Ну, тогда я еще посплю. А ты гляди в оба. Мало ли что.
— Отдыхай. Я все устрою, — самоуверенно ответил Острожко и направился на площадь.
Вначале все шло как по маслу. Волхвы потребовали жертвоприношений и повели народ на языческий пантеон, окруженный высоким частоколом из заостренных бревен. На многие из них были насажены головы медведей, зубров, волков, орлов и более мелких зверей и птиц. Особенно устрашающе выглядели человеческие черепа. По древним преданиям они наводили ужас не только на людей и зверей, но и на всю нечистую силу.