Любовь на кончиках пальцев
- -
- 100%
- +
Она вспомнила теорию Эстер Перель, которую слушала в подкасте: «Любовь нуждается в близости, но страсть нуждается в дистанции». С Артемом дистанция сократилась до нуля за один вечер. Он был слишком открытым, слишком понятным. В нем не было тайны, которую хотелось бы разгадывать. Он был как кроссворд, где уже вписаны все слова, и тебе остается только поставить свою подпись внизу.
Света легла в постель и уставилась в потолок.
Завтра в салоне будет клиентка, которая просит «кошачий глаз». Глубокий, переливающийся цвет, который меняется в зависимости от угла обзора. Света любила этот эффект. Ты никогда не знаешь точно, каким он будет в следующую секунду.
Может быть, в этом и была её проблема? Она искала «кошачий глаз» там, где требовался просто надежный лечебный лак.
Её телефон пискнул. Сообщение от Артема:
«Доброй ночи, Света. Был рад знакомству. Надеюсь, твой завтрашний день пройдет гладко. Спи крепко».
Света смотрела на экран. Сообщение было таким добрым, таким правильным. Оно должно было согреть её. Но вместо этого она почувствовала только легкое раздражение, как от слишком тугой резинки на носках.
Она не ответила. Перевернулась на бок и закрыла глаза.
Ей приснился Илья. Он сидел в её кресле в салоне, но вместо того, чтобы протянуть руки для маникюра, он сам взял пилку и начал подпиливать её ногти.
— Слишком ровно, Света, — сказал он во сне, улыбаясь своей ироничной улыбкой. — Жизнь — это не френч. В жизни всегда есть заусенцы. Не пытайся их все срезать. Иначе пойдет кровь.
Света проснулась среди ночи в холодном поту. Сердце билось часто-часто. Вот она — та самая «искра», которой не было в ресторане. Но пришла она не от любви, а от страха. Страха, что она так и не научится отличать одно от другого.
Она встала, пошла на кухню и выпила стакан воды. На столе лежал визитка Артема, которую он дал ей «на всякий случай» (вдруг заболит зуб). Белый картон, тиснение, строгий шрифт.
Света взяла визитку и положила её в ящик стола, подальше от глаз.
«Завтра», — сказала она себе. — «Завтра я сделаю себе самый яркий красный маникюр. Тот самый, который клиентки называют "цвет стервы". И посмотрим, что скажет на это мой внутренний стоматолог».
Она знала, что это детский протест. Но это было единственное, что давало ей чувство контроля над собственной скукой.
***
Утро в салоне началось с суеты. Лена, администратор, была в плохом настроении — её парень снова забыл про годовщину знакомства.
— Понимаешь, Свет, — жаловалась Лена, яростно протирая стойку. — Он говорит: «Ну я же пришел домой, я же купил продукты, чего тебе еще надо?». А мне надо, чтобы он хоть раз сделал что-то не потому, что это логично, а потому, что он обо мне думал!
Света слушала и чувствовала, как в ней отзывается каждое слово. Вот она, оборотная сторона «хороших парней». Они делают всё правильно, но в этом «правильно» иногда не хватает самого человека. Остается только функция.
— У меня вчера было свидание, — тихо сказала Света.
Лена замерла с тряпкой в руке.
— И? Тот стоматолог? Рассказывай!
— Он идеальный, Лен. У него даже манеры идеальные. Он открыл мне дверь, он не смотрел в телефон, он интересно рассказывал про парусники...
— О боже, — выдохнула Лена. — И где подвох? Он женат? У него коллекция отрезанных ушей в подвале?
— Подвох в том, — Света вздохнула, — что мне хотелось уйти через сорок минут. Мне было так скучно, что я начала считать количество дырочек в солонке.
Лена сочувственно посмотрела на подругу.
— Знаешь, Свет... Мама мне всегда говорила: «Выбирай того, с кем надежно». Но мама прожила с папой тридцать лет и теперь пьет антидепрессанты. Может, надежность — это переоцененная штука?
— Или мы просто не умеем ею пользоваться, — заметила Света. — Мы как дети, которым подарили дорогую скрипку, а мы хотим на ней в футбол играть.
В этот момент дверь салона открылась, и вошел Илья. Он был в помятой льняной рубашке, с темными кругами под глазами, но с той самой искрой в глубине зрачков, которая заставляла Свету выпрямлять спину.
— Привет, Света. Есть минутка? — спросил он.
Света почувствовала, как внутри всё сжалось в тугой узел.
— Вообще-то у меня запись через пять минут, Илья.
— Я быстро. Просто хотел занести... — он замялся, что было на него не похоже. — В общем, я видел тебя вчера в том итальянском ресторане. Ты была с каким-то парнем.
Света застыла.
— И? Ты следишь за мной?
— Нет, просто проходил мимо окон. Вы выглядели как реклама страховой компании. Все так... чинно-благородно.
— Тебе-то что? — Света почувствовала, как в ней закипает защитная реакция.
— Ничего. Просто... — Илья шагнул ближе. От него пахло кофе и чем-то острым, мужским, совсем не так, как от Артема. — Тебе не шло это выражение лица, Света. Ты выглядела так, будто тебя заставляют учить таблицу умножения в отпуске.
Он развернулся и вышел, не дожидаясь ответа.
Света осталась стоять посреди салона. Лена смотрела на неё, широко раскрыв глаза.
— Ого, — прошептала администратор. — Вот это был заход.
А Света чувствовала, как внутри неё рушится карточный домик «правильной жизни», который она так старательно строила вчера весь вечер. Илья, со всей его непредсказуемостью и наглостью, попал в самую точку.
Она выглядела как реклама страховой компании.
Безопасно. Надежно. Но абсолютно безжизненно.
Она подошла к своему рабочему столу, достала флакон ярко-красного лака и с вызовом посмотрела на свое отражение.
«Ну что, Света», — подумала она. — «Похоже, "хорошее начало" закончилось раньше, чем ты ожидала».
Она знала, что Артем сегодня напишет. И она знала, что ответит ему. Но прямо сейчас ей нужно было сделать этот маникюр — этот кричащий, вызывающий красный, который не оставляет места для предсказуемости.
Потому что, в конце концов, форма должна соответствовать содержанию. А её содержание сегодня было каким угодно, только не бежевым.
***
Весь день Света работала как в тумане. Клиентки приходили и уходили, рассказывали свои истории, но она слышала только обрывки.
«Он мне говорит: "Я тебя люблю", а сам даже мусор не вынес...»
«...и представляешь, купил мне кольцо, а оно на два размера больше! Он вообще на мои руки смотрел хоть раз?»
«...а мой — золото. Тихий, спокойный. Сидит себе в гараже, никого не трогает. Скучно, конечно, зато нервы целы».
Света думала о том, как много женщин выбирают «гараж», чтобы просто не чувствовать боли. И как много других ищут боли, чтобы чувствовать себя живыми.
Вечером, когда салон опустел, Света осталась одна. Она выключила верхний свет, оставив только лампу над своим столом. В этом круге света её руки казались чужими. Красный лак горел, как предупреждающий сигнал светофора.
Она достала телефон. Сообщение от Артема висело в уведомлениях.
«Привет, Света. Подумал, может, сходим в субботу на выставку маринистов? Мне кажется, тебе понравится».
Выставка маринистов. Море, заключенное в рамы. Безопасные волны, которые никогда не намочат твои туфли.
Света начала печатать ответ: «Артем, ты замечательный человек, но...»
Она стерла. Слишком банально.
«Артем, мне кажется, мы ищем разные вещи...»
Снова стерла.
Она вспомнила слова Ильи: «Тебе не шло это выражение лица».
Она закрыла глаза и представила себе свою жизнь через пять лет с Артемом. Каждое утро — овсянка. Каждые выходные — парусники или маринисты. Каждый секс — по расписанию, после вечерних новостей. И всё это будет сопровождаться его доброй, понимающей улыбкой. Он никогда не обидит её. Никогда не предаст. Он просто... медленно задушит её своей правильностью.
Света вздохнула и написала:
«Артем, спасибо за предложение. Но я боюсь, что я не та девушка, которая оценит тишину выставочных залов. На самом деле я гораздо хаотичнее, чем показалась вчера. Давай оставим наше свидание как приятное воспоминание о хорошем вечере».
Она нажала «отправить» и почувствовала, как в груди стало легче. Это было первое честное решение за долгое время. Она не пыталась «довести до идеала» ситуацию. Она оставила её такой, какая она есть — несовершенной и законченной.
Через минуту пришел ответ:
«Я понял. Жаль, но я уважаю твою честность. Удачи тебе, Света. Если вдруг заболит зуб — ты знаешь, где меня найти».
Света улыбнулась. Даже в отказе он остался безупречным.
Она вышла из салона, вдыхая прохладный ночной воздух. Город шумел, мигал огнями, жил своей хаотичной, неправильной жизнью. Где-то там был Илья, где-то были сотни других мужчин и женщин, совершающих ошибки, влюбляющихся не в тех и ищущих свою «искру» в темноте.
Света посмотрела на свои красные ногти. Они блестели под светом фонарей.
«Мужчина с хорошим началом», — подумала она. — «Это как база, которая не подошла. Она хорошая, дорогая, качественная. Но на моих ногтях она не держится».
Она пошла к метро, чувствуя себя странно свободной. Она еще не знала, куда приведет её этот путь, но одно знала точно: она больше не хочет казаться лучше, чем она есть на самом деле.
Она хочет быть собой. Даже если это означает, что её жизнь иногда будет выглядеть как неудачный маникюр — с заусенцами, трещинами и слишком ярким цветом, который не всем нравится.
Ведь в конце концов, самое важное — это не то, как на тебя смотрят другие. А то, как ты чувствуешь себя на кончиках собственных пальцев.
***
Света вошла в вагон метро и села напротив зеркального стекла. В отражении она увидела женщину, которая только что отказалась от «идеального будущего».
*А что, если я совершила огромную ошибку?* — спросил внутренний голос. — *Что, если Артем был моим последним шансом на нормальность?*
Света посмотрела на свои руки. Красный лак. Цвет вызова. Цвет жизни.
*Нормальность — это не отсутствие проблем,* — ответила она самой себе. — *Нормальность — это когда ты не врешь себе, глядя в зеркало.*
Она достала наушники и включила музыку. Что-то быстрое, ритмичное, сбивчивое. Как её собственное сердце.
Она знала, что впереди еще много глав. Будут новые свидания, новые ошибки и, возможно, новые парусники, которые она решит не строить. Но сегодня она сделала главный выбор.
Она выбрала не «хорошее начало». Она выбрала себя.
И когда поезд нырнул в тоннель, Света впервые за долгое время почувствовала, что она не просто едет по рельсам, которые проложил для нее кто-то другой. Она сама вела этот поезд. И пусть она не знала конечной станции, сам процесс движения наконец-то начал приносить ей удовольствие.
Она закрыла глаза и представила запах моря. Не того, что на картинах маринистов, а настоящего. Соленого, непредсказуемого и опасного. Того моря, в котором нельзя просто собрать модель парусника. В котором нужно уметь плавать.
И Света чувствовала, что она готова учиться.
Глава 4: Он на диване (и не пытается понравиться)
Вторник в салоне «Nail Psychology» всегда пахнет одинаково: смесью дезинфектора «Аламинол», свежемолотого кофе, который администратор Леночка пьет литрами, и едва уловимым ароматом женского отчаяния. Отчаяние в этот раз пришло в образе Кристины, постоянной клиентки, которая каждые две недели меняет форму ногтей, надеясь, что вместе с «миндалем» на «четкий квадрат» сменится и её личная жизнь.
Света работала сосредоточенно. Её пилка двигалась в ритме метронома. Вжик-вжик. Вжик-вжик. Это был её личный дзен. Когда ты подпиливаешь свободный край ногтя, мир кажется управляемым. Здесь нет неопределенности. Есть только абразивность 180 грит и твоя способность создать симметрию там, где природа немного схалтурила.
— Светик, а может, всё-таки красный? — Кристина заглянула в глаза Светлане так, будто та была верховной жрицей, решающей судьбу урожая. — Говорят, красный цвет активирует мужское внимание. В инстаграме (*Признана экстремистской организацией и запрещена на территории РФ) у одного психолога читала, что мужчины подсознательно считывают красный как сигнал к размножению.
Света вздохнула, не поднимая глаз. В её голове мгновенно включился внутренний голос, звучащий точь-в-точь как Ростислав Хаит из «Квартета И».
*«Вот интересно, — подумал голос, — если мужик считывает красный лак как сигнал к размножению, то что он считывает, когда видит синий? Что женщина — аватар? Или что она просто замерзла? И почему мы вообще решили, что мужик в этот момент что-то «считывает», кроме мысли: «О, ногти. Главное — не зацепить ими диван»?»*
— Кристин, — мягко сказала Света, — красный — это классика. Но если ты хочешь, чтобы он считывал сигнал, лучше просто сказать ему об этом ртом. Словами.
— Ну нет, это слишком просто, — фыркнула Кристина. — В этом нет магии. Должна быть загадка. А красный лак «Red Dragon» от CNI — это почти приворотное зелье.
В этот момент колокольчик над входной дверью звякнул, впуская порцию холодного уличного воздуха и ЕГО.
Света не сразу поняла, что произошло. Обычно мужчины в их салоне делятся на три категории:
1. «Муж-курьер» — заносит забытые ключи/кошелек и стремительно убегает, будто боится заразиться розовым цветом.
2. «Подкаблучник обыкновенный» — сидит на краешке кресла, уткнувшись в телефон, и делает вид, что его здесь нет.
3. «Альфа-самец в ожидании» — стоит у ресепшена, демонстративно смотрит на часы за сто тысяч рублей и всем своим видом показывает, что минута его времени стоит дороже, чем весь этот салон вместе с мебелью.
Этот вошел иначе. На нем было помятое пальто цвета мокрого асфальта, обычные джинсы и кроссовки, которые видели лучшие времена, но были идеально чистыми. Он не пах дорогим парфюмом, перебивающим запах мономера. Он пах ветром и чем-то очень спокойным.
— Добрый день, — сказал он Леночке. — Я за Леной. У неё запись закончилась?
— Ой, Илья! — Леночка расцвела. — Она еще заканчивает педикюр, там сложный случай. Минут пятнадцать, присядешь?
Он кивнул и направился к дивану. К тому самому бархатному дивану цвета пыльной розы, на котором обычно клиентки фотографируют свои новые ногти для сторис. Он сел не на край, не зажато, а вполне удобно. Откинулся на спинку, огляделся.
Его взгляд встретился со взглядом Светы. Она тут же уткнулась в пальцы Кристины, чувствуя, как внутри что-то предательски ёкнуло. Не то «ёканье», которое бывает от адреналинового шторма с очередным «плохим парнем», а странное чувство узнавания. Будто она увидела в толпе человека, который читает ту же книгу, что и она, на той же странице.
Илья (теперь у него было имя) не стал доставать телефон. Это было первым ударом по системе. Человек в 2024 году, который просто сидит и ждет, не пытаясь заполнить пустоту лентой новостей — это либо маньяк, либо философ, либо кто-то очень уверенный в себе.
— Девушки, а вы не боитесь? — вдруг негромко спросил он, глядя на то, как Кристина мучительно выбирает между «классическим красным» и «красным с микрошиммером».
Кристина обернулась, сверкнув глазами. Мужское внимание, даже от незнакомца в помятом пальто, было её топливом.
— Чего боимся? — кокетливо спросила она.
— Того, что вы построите идеальный фасад, а когда мужчина решит зайти внутрь, там окажется... ну, пустоватая комната с незаконченным ремонтом? — Он улыбнулся. Улыбка была не ослепительной, а скорее понимающей. — Вы сейчас так серьезно обсуждаете оттенок лака, будто это код от сейфа с вечным счастьем.
Света почувствовала, как внутри неё просыпается азарт. В ней заговорил профессиональный защитник «женских штучек», смешанный с той самой психологической глубиной, которую она в себе так лелеяла.
— Это не код от сейфа, — ответила она, не прекращая наносить базу. — Это доспехи. Женщине иногда нужно чувствовать, что у неё хотя бы кончики пальцев в идеальном порядке, когда всё остальное в жизни идет прахом.
Илья повернул голову к ней. Его глаза были серо-зелеными, как море перед грозой.
— Доспехи? Интересно. То есть, если у вас «френч», вы чувствуете себя защищенной от плохих новостей? Или от мужчин, которые не ценят ваш внутренний мир?
— От мужчин, которые не замечают деталей, — парировала Света. — Если он не заметил, что я сменила форму с овальной на миндаль, значит, он не заметит и того, что у меня грустные глаза.
Илья тихо рассмеялся. Это был приятный звук.
— Или это значит, что он просто мужчина. Мы ведь устроены проще. Мы видим образ в целом. «Красивая женщина». Точка. А «миндаль» там или «стилет» — это как для вас марка карбюратора в его машине. Если машина едет и она чистая — она хорошая.
*«Опа! — закричал внутренний голос Светы. — Слышали? Марка карбюратора! Это же классика! Он сейчас еще скажет, что путь к сердцу лежит через желудок, и мы закроем бинго банальностей».*
Но Илья не продолжил в том же духе. Он внимательно посмотрел на Свету — не на её декольте, не на её прическу, а именно на то, как она держит кисть.
— У вас очень точные движения, — заметил он. — Вы, наверное, в детстве любили конструкторы? Или рисовали мелкие детали?
Света замерла. Откуда он узнал? Она действительно обожала собирать пазлы на две тысячи деталей и могла часами раскрашивать крошечные домики в раскрасках-антистресс.
— Я люблю контроль, — честно призналась она, удивляясь собственной откровенности перед незнакомцем. — В маникюре всё предсказуемо. Если ты соблюдаешь технологию, результат будет идеальным. С людьми технология не работает.
— Работает, — возразил Илья. — Просто инструкции часто написаны на другом языке, а мы ленимся учить грамматику. Или, что чаще, мы читаем инструкцию от одного прибора, пытаясь починить другой. Пытаемся применить правила «роковой любви» к человеку, которому просто нужно, чтобы его выслушали.
Кристина, которая до этого слушала их с открытым ртом, вставила:
— А вы, Илья, наверное, психолог? Уж больно складно говорите.
— Хуже, — усмехнулся он. — Я архитектор. Я привык, что если фундамент заложен криво, то никакие золотые ручки на дверях здание не спасут. Оно рухнет. Раньше или позже.
Света почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это было именно то, о чем она думала последние полгода, глядя на свои отношения с Артемом. Артем был воплощением «золотых ручек». Он был ярким, громким, дарил огромные букеты роз (которые вяли через два дня) и устраивал сцены ревности, которые Света по глупости принимала за страсть. Но фундамента не было. Была только красивая картинка, которую она сама же и дорисовывала в своем воображении, как ретушер в фотошопе.
— А если фундамент — это страсть? — спросила Света, бросая ему вызов. — Разве на этом нельзя построить небоскреб?
— На страсти можно построить только палатку, — спокойно ответил Илья. — В ней жарко, весело, но при первом же серьезном дожде вы промокнете. Для небоскреба нужно что-то поскучнее. Доверие, общие ценности, умение молчать вдвоем.
— Скука — это смерть для любви, — отрезала Кристина, выбирая наконец «Red Dragon». — Любовь должна обжигать!
Илья посмотрел на Кристину с легкой грустью.
— Обжигает обычно то, что горит. А когда всё сгорает, остается пепел. И вы снова идете в салон за новым «огненным» лаком, чтобы почувствовать себя живой. Это ведь дофаминовая петля, разве нет?
В салоне повисла тишина. Даже звук работающей вытяжки, казалось, стал тише. Леночка на ресепшене перестала жевать жвачку.
Света смотрела на Илью. Он сидел на этом розовом диване, совершенно не вписываясь в интерьер, и при этом выглядел более настоящим, чем всё остальное в этой комнате. Он не пытался понравиться. Он не расправлял плечи, не понижал тембр голоса, не пытался шутить искрометно. Он просто говорил то, что думал.
*«Боже мой, — подумала Света. — Он же анти-герой. В смысле, он не тот герой, которого мы заслужили, но тот, который нам нужен. Он как горькое лекарство. Или как мастер, который говорит: «Девушка, ваши ногти в ужасном состоянии, их нельзя покрывать гель-лаком, их надо лечить». И ты его ненавидишь за правду, но понимаешь, что он прав».*
— Вы так говорите, будто любовь — это проектная документация, — сказала Света, стараясь вернуть беседе ироничный тон. — А как же... магия? Искры? Бабочки в животе?
— Бабочки в животе — это часто просто симптом тревожного расстройства, — улыбнулся Илья. — Организм сигнализирует об опасности, а мы называем это влюбленностью. Нам кажется, что если нас «трясет» рядом с человеком, то это ОН. А на самом деле это просто страх быть отвергнутым или неуверенность.
Света почувствовала, как её психологические защиты начинают трещать по швам. Это было слишком метко. Её последние три романа были сплошным энтомологическим справочником — столько там было «бабочек». И каждый раз это заканчивалось тем, что «бабочки» оказывались молью, которая сжирала её самооценку.
— И что же, по-вашему, «здоровая» любовь — это когда в животе тишина, как в морге? — спросила она с вызовом.
— Нет. Это когда в животе тепло и спокойно. Как после хорошего обеда в кругу друзей. Когда тебе не нужно притворяться, не нужно втягивать живот или выбирать правильный оттенок лака, чтобы тебя заметили. Тебя уже заметили. И ты уже ценна. Просто потому, что ты есть.
Кристина шмыгнула носом.
— Звучит как-то... скучно.
— Скучно, — согласился Илья. — Как чистая вода. В ней нет вкуса кока-колы, нет пузырьков, нет сахара. Но именно она утоляет жажду. А от колы хочется пить еще больше.
В этот момент из кабинета педикюра вышла Лена — сестра Ильи. Она была старше его на пару лет, такая же спокойная и внимательная.
— Илья, прости, задержалась. Готов?
— Всегда готов, — он поднялся с дивана. Поправил пальто. — До свидания, дамы. Удачи с «Красным драконом». Надеюсь, он принесет вам то, что вы действительно ищете.
Он ушел. Колокольчик звякнул, и дверь закрылась.
В салоне стало неестественно тихо. Кристина смотрела на свои руки, будто видела их впервые. Леночка на ресепшене задумчиво вертела в руках ручку.
— Ну и тип, — наконец выдавила Кристина. — Зануда, да?
— Наверное, — ответила Света, но её рука дрогнула.
Она допустила ошибку. Нанесла цвет слишком близко к кутикуле, и капля лака начала затекать в боковой валик. Света быстро схватила апельсиновую палочку и начала исправлять оплошность.
*«Вот оно, — подумал внутренний голос. — Тот самый «неидеальный момент». Пришел человек, посидел десять минут, ничего не сделал, даже номер телефона не попросил. А ты уже затекла. В смысле, лак затек. И мысли затекли не туда».*
Света понимала, что Илья был прав. Каждое его слово попадало в болевую точку. Она вспомнила свои свидания из Тиндера. Эти бесконечные «смотрины», где каждый пытается продать лучшую версию себя. Мужчины рассказывают о своих достижениях, она демонстрирует свою эрудицию и «легкость». Это как две рекламные брошюры, которые пытаются договориться о слиянии компаний. А потом они приходят домой, снимают маски (и пуш-ап), и обнаруживают, что им не о чем говорить.
А Илья... Он был без маски. Его помятое пальто и спокойные рассуждения о фундаменте были его настоящим лицом. И это пугало. Потому что рядом с таким человеком придется тоже снять маску. А Света не была уверена, что ей понравится то, что под ней.
— Светик, ты чего замерла? — Кристина обеспокоенно посмотрела на неё. — Мы сегодня закончим? У меня свидание в семь. С Артуром, помнишь? Он обещал сюрприз.
Света тряхнула головой, прогоняя наваждение.
— Да, извини. Сейчас доделаем.
Она нанесла топ, просушила ногти в лампе и нанесла масло на кутикулу. «Red Dragon» горел на пальцах Кристины как сигнал «Стоп».
— Знаешь, — сказала Кристина, разглядывая результат. — А ведь он прав был. Про доспехи. Я когда с этими ногтями, я прямо чувствую: я — королева. А когда снимаю... ну, просто Кристина. Из бухгалтерии.
Света улыбнулась, но в душе у неё скребли кошки.
— Мы все в каком-то смысле из бухгалтерии, Кристин. Просто кто-то считает цифры, а кто-то — свои разочарования.
Когда Кристина ушла, Света подошла к Леночке.
— А этот Илья... он часто к сестре заходит?
Леночка хитро прищурилась.
— А что, понравился наш «профессор»? Он редко бывает, обычно Лена сама к нему заезжает. Он какой-то там крутой реставратор старых зданий. Вечно в чертежах и пыли. Но если хочешь, я могу узнать, когда он будет в следующий раз.
— Нет, не надо, — быстро сказала Света. — Просто... он странный.
— Не странный, а нормальный, — отрезала Леночка. — Сейчас это часто путают. Мы так привыкли к неадекватам, что нормальный человек кажется нам пришельцем с Марса.
Света вернулась к своему рабочему месту. Она взяла антисептик и начала протирать стол. Пшик-пшик. Пшик-пшик.
*«Вот представь, — снова заговорил внутренний голос Хаита. — Ты встречаешь мужчину. Он не дарит тебе сто роз. Он не пишет тебе «ты моя богиня» через три часа после знакомства. Он просто говорит: «У тебя в ванной кран течет, давай починю». И ты такая: «Фу, где романтика? Где страсть? Где эмоциональный абьюз, в конце концов?! Я что, зря три года на психотерапию ходила?»*