Малолетка*. Судьба под вопросом

Глава 4

Просторный кабинет старшего воспитателя колонии для несовершеннолетних расположился в помещении школьной библиотеки, по своему интерьеру он больше напоминал кабинет профессора истории или на худой конец кандидата наук, но никак человека занимавшегося работой с осужденными малолетними преступниками. Помещение было завалено книгами, они лежали на стеллажах, подоконниках, самодельных полках сделанными руками зеков, подчеркивая своеобразный зоновский стиль - обжиг паяльной лампой древесины, после которого оставались красивые узоры структуры дерева подчеркивая индивидуальность и неповторимость рисунка созданного природой. Стены украшали портреты русских классиков и представителей мировой литературы: Толстой, Некрасов, Лермонтов, Тургенев, Горький, Есенин и Блок чередовались с портретами Шекспира, Александра Дюма, Марка Твена, Джека Лондона, Гюго и Майн Рида, но один портрет выделялся из этой литературной ОПГ (организованная писательская группа) не только цветным изображением и размером, но и рамкой сделанной на заказ у местного умельца Бати - тоже зека который досиживал свой пятнадцатый год и был из корыстных побуждений переведен со строгого режима для поднятия деревообрабатывающего предприятия при колонии для несовершеннолетних начальником зоны или как все его называли - Хозяином.

Портрет Макаренко приковывал внимание посетителей кабинета и многие считали основоположника советской педагогики и писателя в одном лице - родственником Лившица Алексея Олеговича. Олеся, так за глаза называли старшего воспитателя колонии для несовершеннолетних знал эту байку про родственные связи с Антоном Семеновичем и никогда ее не опровергал, внося еще больше загадочности в отношении своей персоны. Но не только “родство” с Макаренко придавало фигуре Олеси таинственность и загадочность, а еще и развешанные по стенам кабинета: маски африканских племен, древние посохи народов пустыни Гоби, копья, луки, ритуальные барабаны и жертвенный камень племени Окаванго создавали мистицизм в отношении Лившица. Осужденные из года в год рассказывали байки, якобы Олеся участвует в черных мессах с жертвоприношениями в угоду африканским богам. Алексей Олегович знал о том, что его считают “африканским шаманом” и умело пользовался этим - вербуя заключенных в свои осведомители. Агентурной сетью Олеси мог бы позавидовать любой опер, да и он мог возглавить оперотдел, но считая оперуполномоченных неотесанными поленами - предпочитал воспитательскую деятельность. Опоясав всю зону тайными стукачами и своими выдвиженцами в руководстве Актива. Олеся замкнул на себя всю зоновскую жизнь: не один вопрос о судьбе зека не решался без его отмашки. Лившиц определял кто будет возглавлять Актив, кто поднимется на взросляк или будет отбывать свой срок до двадцати одного года в колонии, он решал кого опустить и загнать в касту обиженных, а кого поднять и сделать председателям зоны. Сидя в кожаном кресле за массивным столом который был завален папками с копиями личных дел воспитанников колонии, методическими книгами по воспитанию подростков, книгами по психологии - вел неторопливую беседу с председателем зоны Бобром.

- Алексей Олегович, смотрите, новый этап привезли. Еще не знают бедолаги, куда попали - Бобров рассмеялся и отпил из фарфоровой чашки с африканским орнаментом крепкий черный кофе сваренный в турке.

Бобер был одет по последнему писку лагерной моды: черная фуфайка - воротник которой украшал пошитый поверх белый каракулевый отрез. На фуфайке в районе груди, с правой стороны, пришита черная кожаная бирка на которой красивым каллиграфическим почерком написано “Сергей Бобров 2 отряд”. На голове шапка-ушанка черного цвета, отделанная снаружи кожей. Черные джинсы “Врангель”, на ногах теплые зимнии ботинки “Аляска”, рядом на тумбочке лежали черные кожаные перчатки и красный мохеровый шарф. Сергей напоминал - барина, и даже в какой то степени им и являлся. Он мог спокойно как двести лет назад избить крепостного и никаких последствий что, тогда, что сейчас для его персоны не наступило бы. Он был владельцем своего угодья, и делал все, что считал нужным - если это разрешал “Генерал Губернатор” коем являлся Лившиц.

- А ты, Сережа, сам помнишь, как три года назад шел также в направлении нашего СИЗО? - Лившиц изучающе посмотрел на Сергея. Отпив из чашки какао с молоком, и продолжая смотреть в окно повторил свой вопрос:

- Помнишь, Сережа? А я на всю жизнь запомнил твои испуганные глаза. Это было, если память мне не изменяет, при первой нашей беседе. - сделав долгую паузу и отпив какао, поинтересовался у Бобра:

- О чем думал тогда, Сережа?

Председатель Зоны молча смотрел в пол. Нервно теребя красную пачку сигарет “Мальборо”, Бобер провалился в свои воспоминания, внезапно подняв взгляд на Олесю и показав ему пачку, спросил:

- Алексей Олегович, закурю?

Лившиц понимающе посмотрев на Сергея, и махнув рукой, немного строго но с правильно расставленной интонацией “промурлыкал”:

- Сергей, ты же знаешь - я против… Но сейчас можно…

- Помню, как боялся в зону выходить. Знакомых не было от слова “вообще”. Не считая Вас. - Сергей грустно улыбнулся; - Если бы не Вы - не знаю как бы жизнь сложилась.

Увидев, что его ставленника немного отпустили воспоминания - и Бобер возрождался, превращаясь сново в жестокого и расчетливого председателя Актива, Олеся продолжил:

- Об этом я с тобой и хотел поговорить. Это хорошо, что ты помнишь о добре. Я действительно участвовал в твоей жизни, предугадывал и пресекал любые нападки в твою сторону.

Лившиц гладил усы и словно паук продолжал вить только ему известную паутину:

- Ты мне столько помог дел раскрыть, столько побегов было предотвращено. А сколько подонков получили новые сроки. С такой раскрываемостью ты, Сережа, за три года до майора бы в милиции дослужился - Алексей Олегович улыбнулся и сделал глоток какао.

Сергей нервно затянулся сигаретой. Отпив кофе и поставив чашку на стол, резко вскочил со стула и начал ходить взад-вперед по кабинету.

- Мне еще на воле за все мои художества придется отвечать. Братва с воли передавала, что седло сломают. - затушив окурок о внутреннюю часть пачки повышенным голосом продолжил: - Актив имеет обратную сторону, как говорят свою изнанку. Верно, Алексей Олегович? Это здесь я Бог, а на воле или взрослике - я блядина. И не надо забывать, меня вообще приговорили.

Олеся на претензии своего протеже заговорил мягко и ласково - складывалось впечатление, что любящий отец успокаивает своего сына: - Сережа, ты нагнетаешь. Мы же с тобой обо всем договорились. Освобождаться будешь тихо, никто и не узнает когда и в какой день. Вывезем в автозаке. Потом на самолет и на большую землю. В Новосибирске у меня однокашник в органах работает - поможет, обещал.

Выждав долгую паузу Олеся сказал как отрезал:

- Я позабочусь о тебе, Сережа. Мое офицерское слово - монолит.

Сергей успокоившись сел на стул, протянув руку к журнальному столику и взяв турку с плиты вылил остатки кофе себе в чашку. Бобер хитро посмотрел на Олесю и решил сменить неприятную ему тему:

- Ладно, Олегович, Вам вера есть. Че звали то? Колитесь.

Заинтересованный взгляд старшего воспитателя Лившица бороздил просторы кабинета, цепляясь за корешки книг мимолетно читая их названия, двигаясь в направлении Бобра. Наконец Лившиц остановил свой взгляд на Сергее, и в свойственной только ему манере продолжил разговор:

- Ты за себя кого в зоне хочешь оставить? Это очень важно для нашего общего дела. Мне с твоим кандидатом пора в контакт уже вступать. Дела, - как говорится Сережа, преемнику передавать надо. - Олеся засмеялся

- Я думаю Дениса Солому за себя оставлю, сейчас он в приблати. Уже увяз, по самое не хочу. И народ дуплит, и маршировать заставляет. А когда Вася Хромой в зону по лету вышел, так он с нами его ломал.

Олеси не нравился выбор подопечного и он в такт настенным часам постукивал пальцами по столу прокручивая в голове очередную много ходовую партию. Посмотрев на портрет Макаренко и включив настольную лампу мысленно убедившись в правильности своего решения спокойным и размеренным голосом продолжил:

- Ты уверен, что Солома справится? Слабохарактерный он, разные вы с ним. Ты зону в страхе держишь, а как уйдешь - его никто всерьез воспринимать не будет. Поверь, я в этом не ошибаюсь.

- По зоне уже ходят слухи, что Солома будущий председатель, - Сергей закурил вторую сигарету уже не спрашивая разрешения. - А нам с Вами выгодно, что даже актив и приблать так думают. К новому году за третьим отделом его закреплю, а в санитары отделения Гасана определю - вот Гасан жесткости и добавит. Вместе они хорошо сработают, даже сомнений нет. - Бобер показал своему куратору, что не стоит его списывать со счетов в принятии судьбоносных решений для зоны. Сергей уверенно гнул свою линию всем видом и интонацией показывая, что они равные с Лившицем - и то, что он Сергей Бобров будет до последнего настаивать на кандидатуре Соломы.

Лившиц решил дать возможность ощутить Боброву его значимость в принятии решения, все равно от мнения Бобра ничего не зависело, но как говорится “Чем бы дитя не тешилось…”

- Сомневаюсь… Я в этом, очень сомневаюсь. Гасан с Виталием Алексеевичем дружбу водит. Я даже уверен, что Гасан осведомитель Птицы, а значит он потерян для нас.

Сергей затянулся сигаретой и стряхнул пепел в пачку из под сигарет и пристально посмотрев в глаза Лившицу сказал с вызовом:

- А, кто из нас не осведомитель? Вы Алексей Олегович перевербуйте его - Вы же мастер этого дела. - Бобер нагло лыбился. - Кого еще оставлять как не Солому? За четыре месяца я не смогу полноценного председателя зоны вылепить.

Улыбнувшись в ответ Сергею, Лившиц решил всем своим видом показать озабоченность и как будто в смятении - якобы ища поддержку Бобра, назвал фамилию возможного претендента:

- А как тебе Виталик Бандит?

- Бандит в сторону воровского смотрит все время. Хоть мы его и замарали председательством в первом отделе, но он кажется начинает наворачивать в зоне ход воровской. Если бы не Поплавок - они ведь земляки, я бы Бандита вообще сломал. Он сейчас бы у меня у плинтуса тусовался и ходил - вечно оглядывался.

Олеся заговорил в свойственной ему манере, смакуя каждое произнесенное слово, наслаждаясь моментом и своей властью:

- А если с ним деликатно поговорить? С расстановочками. Как я с тобой - без давления, три года назад, помнишь Сереженька?. Помнишь наши первые беседы? Я сам начну вводить его в систему наших координат. - мечтательно прикрыл глаза Олеся мысленно уже вербуя Бандита, - Виталий хорошо рисует, и у меня заданьице для него есть - новогодние плакаты нужно рисовать, а там и к 23 февраля и к 8 марта. А ты постепенно начнешь вводить его в ближний круг, давать поддержку, приблизишь к себе. Может и Солома, видя это, начнет себя проявлять. Нам разные варианты нужно просчитать…

Бобер понял, что еще не дорос до уровня Лившица, да и не дорастет никогда. Лившиц - мент, он власть и все решения он принимает сам. Но Сергей оценил свою попытку перечить Лившицу - Сергею это очень нравилось и доставляло неимоверное удовольствие и он продолжил:

- Давайте попробуем Алексей Олегович, может чего и получится. - лояльно согласился Сергей, но резко изменив голос и в тоне не терпящего возражений смотря Лившицу в глаза подытожил разговор:

- Только перед освобождением я Бандита въебу по любому. Так, чисто для профилактики. - Бобер громко засмеялся на весь кабинет и поднявшись со стула пошел в направления окна, остановившись у окна и посмотрев на вновь прибывший этап новых сидельцев которых построили вдоль забора и не обращая внимания на Лившица - нахально закурил новую сигарету

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.