Поломанный

Великая Неизбежность

Из визуализации Всеволия Неизвестного.

Внизу послышался глухой шум, напоминающий подземные толчки, какими мы их себе представляем. Тут подобное ощущается лишь слабыми отголосками вибраций.

Шепоты энергий душ, как обычно, прокладывали путь в окружающую меня неизвестность. Да, конечно, я бы мог просто парить из одной точки в другую, проецируя то, что нужно и когда мне нужно, но всё это уже изрядно надоело и наскучило ещё после завершения первого цикла моего существования.

Меня зовут Айшаник Великий или Всеволий Неизвестный, что, впрочем, не так важно. Однако, приставка Великий, как и второе имя – Айшаник, у меня появилась совсем недавно, в виду событий, о которых пойдет повествование.

В моем мире все понимают и считывают друг друга без тактильного, звукового и уж тем более, без зрительного контакта. Мы, обитатели Великой Неизбежности, почти не пересекаемся и крайне редко выходим на смежные потоки. Все выстраивают своё существование в Везбести самостоятельно – и так, как заблагорассудится. Везбесть, как вы могли догадаться, сокращенное название Великой Неизбежности. А тех, кто слишком долго не оставляет следов своего существования, мы называем «везбести пропавшими». Они не умерли и, по большому счету, никуда не делись, просто не хотят ни с кем пересекаться или попросту забылись – потеряли нить своего существования и смысл бодрствования. В Везбести нет смерти в привычном ее понимании. Кто-то может лишь надолго раствориться в вечной темноте, стерев все следы своего жизненного цикла. Одни бесконечно висят в пространстве, ни о чём не думая, или, наоборот, думая обо всём и сразу. Другие представляют и визуализируют жизнь на Земле. Никем не виденную, но ощущаемую на каком-то ином, тонком уровне. Мы определенно с ней связаны, однако, в чём суть этой таинственной связи до сих пор неизвестно.

Лично я решил собирать нити душ с цветов-перекрёстов. По заверению древних правителей, корень каждого такого цветка связан с одной душой на Земле. Вся их суть в перекрёстных волокнах, которые здесь служат, своего рода, допингом. Надеюсь, вы поймете меня правильно. Волокна усиливают действие визуализаций в окружающей неизвестности. Оттого наступает наслаждение и рождаются неплохие аргументы при обмене потоками знаний. Это один из немногих способов забрать больше визуализаций, нежели дать, получая при этом некую индивидуальность. А по большому счету, никакой индивидуальности в Везбести нет, но нам же нужно как-то развлекаться. И я вообще не уверен, верно ли выбрал язык для своего послания. Сможет ли кто-то из землян меня понять? В любом случае попытаться стоит, ведь это та самая редкая возможность – прикоснуться к таинственному и неизведанному. Остается надеяться, что осознание достигнет вас на ином бессознательном уровне.

Возвращаюсь к допингу. Просто так нити душ с цветка-перекрёста собрать не получится. Нужно дождаться момента цветения и лишь тогда собирать перекрёстные волокна, иначе достанутся лишь безжизненные нити, не имеющие ценности.

Перекрёстные волокна пропускаются через фильтры визуализаций, и только после этого из них получаются нити душ, готовые к использованию. Совсем забыл – ещё из них можно сделать удобный мешочек для хранения особых визуализаций. Тех, что никогда не забудешь, если сам не решишь их выбросить. Моё послание отправится как раз в один из таких мешочков.

Цветы перекрёста хранятся в специально созданной оранжерее, на её содержание уходит немало нитей душ. Но чего не сделаешь, ради любимого хобби. Так или иначе, девать лишние нити всё равно некуда.

К моему разочарованию, редкие экземпляры цветут постоянно, но и те с небольшими перерывами на перезарядку. Обычно они вянут, не удосужившись распуститься даже единожды. Возможно, только я такой везунчик, не знаю. Но судя по тому, сколько визуализаций можно выменять на один небольшой моток непереработанных перекрёстных волокон, тенденция удручающая.

Опасения подтвердились после встречи с Аркарием Внезапным. Его информация о цветах-перекрёста оказалась аналогичной. Значит, дела идут не очень не у меня одного. Аркарий также выбрал собирательство нитей душ в качестве развлечения в Великой Неизбежности.

Не знаю, можно ли о таком рассказывать, но есть в Везбести ещё одно тайное развлечение – поиск пространственных провалов. Говорят, они приоткрывают завесу тайны и являют происходящее на Земле, в столь желанном и запретном для нас мире. Независимо от того, существуют ли провалы на самом деле, каждый житель Везбести знает одну единственную истину на этот счет – ничто из мира нашего не должно попасть в мир земной. Причин запрета мы не знали, но в истину этих слов беспрекословно верили. Многие даже подумывали о том, что это всего лишь вымысел древних правителей Неизбежности, правящих ещё до её величия. Бесконечное множество витиеватых маршрутов в поисках пространственных провалов долгое время не давали положительных результатов ни мне, ни другим искателям. Но робко веря в их существование, мы не прекращали поиски. И вера в провал оправдала себя в тот момент, когда я сам напоролся на чудо Неизбежности.

Мне не только повезло его отыскать, но и едва не угораздило провалиться. Лишь чудом я успел визуализировать пространственный упор и ухватиться. Хорошо, что остался запас нитей душ, ведь я спустил большую их часть на огромный крытый тоннель вокруг себя. Я визуализировал тоннель бесцельно, от скуки – на него я и спустил не только основные запасы нитей, но и существенное количество сил и энергии. Я знал, что они полностью восстановятся, но все же на это потребуется время, а вот сколько, только древним правителям и известно. Мы тут счёт времени вообще не ведём, потому что от него ровным счетом, практически ничего не зависит.

Провал был найден случайно. Я как обычно нёс в свою оранжерею очередной почти увядший цветок-перекрёста, как вдруг меня ни с того ни с сего потянуло вниз. Нависая над пропастью, и ухватившись за визуализированный упор, мне оставалось только наблюдать, как сорвавшийся цветок медленно падает в провал. Сейчас мне трудно с максимальной детализацией визуализировать увиденное, но то что мне открылось было восхитительно! Для меня это было сродни чуду, но вы наверняка имеете большее представление об этом, ведь это всё-таки ваш мир.

Как только эйфория от столь грандиозного открытия улеглась, пришло осознание того, что строжайший запрет нарушен. Теперь цветок из нашего мира оказался на Земле, и как вернуть всё на круги своя я и предположить не мог…

2. Пробуждение

С трудом открыв глаза, Алекс понял, что дела плохи. Дымка тумана окутала зрение и сознание, а тело находилось в полном оцепенении. Яркие жёлтые пятна перед глазами сменяли друг друга каждые несколько секунд.

Пелена с глаз начала понемногу спадать, а сознание проясняться. Люди в бирюзовых халатах и медицинских масках светили в глаза фонариками в форме маркера, щупали пульс и совершали другие манипуляции с телом, при этом делая какие-то пометки в бумагах. Алекс не слышал их разговоров, лишь непрекращающийся монотонный гул. Попытку издать хоть какой-то звук пресекла пластмассовая маска, закрепленная на лице.

Недолгое пробуждение оказалось весьма утомительным. Алекс вновь вернулся в бессознательное состояние. Вероятно, этому способствовала приличная порция седативных и обезболивающих препаратов.

Алекс постепенно приходил в сознание. Белый обшарпанный потолок, запах лекарств, старые железные койки. Без сомнений – это больничная палата. Головная боль не позволяла долго держать глаза открытыми, а тело будто приковало к кровати. С трудом удалось принять сидячее положение. Ему не терпелось выяснить наверняка, где он и что с ним произошло. Во время движения, тело пронзила резкая боль в ногах и груди. Алекс сидел, пытаясь оправиться от болевого шока. В палату вошла тучная женщина в розовом хирургическом костюме.

– Тоцкий А. А.? – спросила она, – вы Тоцкий?

Алекс понял, что обращаются к нему.

– Да, это я – неуверенно ответил Алекс, болезненно взглянув на женщину, – скажите, где я, и как долго здесь нахожусь?

– Ты что же, совсем ничего не помнишь? – с ноткой сострадания спросила женщина.

– Совсем ничего. Скажите, что со мной произошло? – продолжил Алекс.

Женщина оказалась добродушной медсестрой ожогового отделения городской больницы. Она рассказала, что нашли его на обочине дороги, возле лесополосы, недалеко от города в бессознательном состоянии. По словам её коллег из кареты скорой помощи, вся одежда была обожжена и местами даже ещё тлела, но никакого костра или пожара поблизости не было. Что казалось весьма странным.

– Да, кстати, по пути ты что-то бормотал про человека в чёрном и какое-то дерево. Я это в курилке услышала. Странно всё как-то. Ой, я побежала, мне велено сообщить врачу, как вы очнетесь. Ложитесь и не вставайте, – сказала женщина, уходя из палаты.

Она постоянно переходила с «ты» на «вы», что ничуть не смущало Алекса. Такое обращение было сродни материнской заботе. Алекс принялся внимательно разглядывать палату.

– Четыре на пять – двадцать метров. Высота – три с половиной, может чуть меньше. Семь коек, один стол, пять маленьких тумбочек возле кроватей, большое окно, дверь, – бормотал Алекс, анализируя свое местонахождение.

По своей натуре Алекс был весьма расчетлив. Он анализировал и продумывал каждое действие на несколько шагов вперед. Возможно, он стал таким в виду постоянной юридической практики в делах на грани профессиональной этики, где нужно учитывать даже самые незатейливые мелочи.

В тот момент палата пустовала, однако, было видно, что все койки кем-то обжиты. Тумбочки заставлены кружками, книгами, печеньями и прочей мелочью, необходимой для обособленного проживания вне дома. На спинках кроватей висели полотенца и разное тряпьё.

Действие обезболивающих заканчивалось. Резкая боль начала проступать при малейших движениях ногами. На руках и груди тоже были наложены перевязочные бинты, но по ощущениям больше всего пострадали именно ноги, в особенности левая. Масла в огонь подливало и полное непонимание происходящего. Алекс пытался отыскать в своем сознании хотя бы тоненькую ниточку, ухватившись за которую можно вернуть свои воспоминания.

В раздумьях Алекс лег на койку. Его внутренне состояние моментально изменилось. Возбужденное беспокойство, перерастающее в страх, охватило настолько, что сковывало любое движение тела. Он ощущал себя загнанным кроликом, которого ждёт неминуемая гибель в пасти грозного хищника. Грудь сдавило, а сознание начало проваливаться в бездну неизвестности, затягивая в пучину мрака и душевного скрежета.

Невыносимый гул вновь заполнил голову. В глазах рябило, подобно экрану старого телевизора. Обзор стал постепенно сужаться. В месте, где только что виднелись пятна, от плохо побеленного потолка, появился силуэт уродливой маски с ярко-синими отметинами в виде глаз. Это нечто пыталось пролезть или, скорее, просочиться сквозь потолок, как через натянутую ткань. Вслед за маской появились руки, ноги и бесформенное туловище. Спустя несколько мгновений над Алексом уже нависал огромный человеческий силуэт с тьмой вместо лица и горящими в бездне темноты глазами. Через секунду чёрный сгусток бросился на него, отчего Алекс потерял сознание.

3. Пробуждение?

– Где я? Где я? Где я? Где я? Где я? Где я? – множественным эхом разлетелся резонный вопрос.

Неожиданно для себя Алекс очутился в абсолютно пустом тёмном пространстве. Будто в комнате без окон резко выключили свет, и глаза ещё не успели привыкнуть к окутывающей темноте. Неприятные ощущения, до мурашек на загривке. К тому же, весьма небезопасно вот так стоять в пространстве не зная, что в действительности тебя окружает.

Каждое сказанное слово множилось, отдалялось или, наоборот, приближалось сотнями искаженных вариаций. Решив поменьше болтать, Алекс пытался вглядеться в темноту, в надежде увидеть хоть что-то. И это получилось. Вдалеке виднелись какие-то овальные разрывы в пространстве – словно в плотном чёрном полотне, укрывающем яркий прожектор, наделали дырок и свет вырвался на свободу, постепенно отвоёвывая тёмное царство. Струящийся тёплый жёлтый свет из разрывов сопровождался едва слышными голосами. Некоторые показались до боли знакомыми, но вот чьи они, сразу разобрать не получалось.

Алекс медленно пошёл к одному из разрывов, осторожно вымеряя каждый следующий шаг. В одном из них он увидел девушку. Сердце тут же сжалось от трепета, грудь наполнилась обжигающим теплом, а на глаза предательски накатились слёзы. Девушка совершенно точно была знакома Алексу, но кто она, оставалось загадкой. Внимательно разглядывая её сквозь пространственный разрыв, он чувствовал, что всё это уже происходило. Едва ли это ошибка памяти или дежавю. Звук голоса был нечитаемым, словно девушка находилась в автомобиле с наглухо поднятыми стёклами. Поняв, что его наблюдения сугубо односторонние, Алекс просто продолжил смотреть в её большие голубые глаза, на искреннюю улыбку, русые волосы и хрупкие плечи. Прижать её к себе или прижаться к ней самому, как младенец прижимается к груди матери – это единственное, что тогда хотелось.

– Ай, – вскрикнул Алекс, повалившись назад. Что-то одернуло его. Портал закрылся.

– Снова эта тьма. – пронеслось в мыслях Алекса, – Так! Пора включать голову.

– Голова на шее стоящая, к туловищу прикреплённая, ногами движимая. А если не в силах ноги двигать тело по земле бренной, можно и на четвереньки встать, собаке уподобившись, – раздался неизвестный металлический голос.

Алекс остолбенел. Он действительно в это время стоял на четвереньках пытаясь подняться на ноги.

– Я к чему это? Чем человек от собаки отличается? Нет, не так! Чем ты лучше собаки? Нет, снова не так! Я постоянно путаюсь в мыслях и забываю о главном. Хе-хе-хе. Чем ты человечней собаки? – продолжил звонкий металлический голос.

– Что ты несешь? Кто ты? Хватит устраивать здесь шоу. Не наигрался еще, придурок? Включай свет и выходи! Ты еще пожалеешь над тем, что тут устроил… – Алекс завелся не на шутку и негодовал ещё какое-то время. Остановившись перевести дыхание, понял, что ответа на его реплики не последует. Вокруг была абсолютная тишина и уже привычная мгла без конца и края.

Вдалеке виднелась разрастающаяся светящаяся точка. Алекс встал и сломя голову побежал к ней, уже не думая о том, что у него под ногами. Он бежал в надежде вновь увидеть ту девушку. Вместо этого в открывшемся портале поджидало полноватое лицо с маленькими впалыми глазами, залысиной на голове и хитрой улыбкой. Этот человек передавал собеседнику какую-то красную папку. Догадаться, что происходящее лишь обрывки собственных воспоминаний, оказалось не трудно. Как только оба обменялись рукопожатием, портал закрылся.

В очередной раз Алекс почувствовал сильнейшее психическое воздействие. Однако, о природе этих атак можно было только догадываться. Сердце замерло. Внутри снова всё сдавило и обездвижило. Чувство уязвимости и беспомощности овладело каждой клеткой тела. Будто он лежал в сомкнутой пасти огромного крокодила, понимая, что остаётся лишь смиренно ждать своей участи. Чувство не только морального, но и физического изнеможения окончательно вымотало. Впав в прострацию и свернувшись в позу эмбриона, он погрузился в свои и без того запутанные мысли.

– Алекс, – снова послышался звонкий металлический голос, – очнись.

Что-то схватило за плечо. Повернувшись, Алекс обнаружил существо с потолка палаты. При попытке закричать, дыхание спёрло в районе грудной клетки. Оставалось лишь брыкаться, отмахиваясь руками и ногами.

– Что тебе от меня нужно? – удалось прокричат Алексу. Если начало крика было в темноте, то последний возглас – на больничной койке, в той самой палате, где и лежал Алекс. Рядом с ним находилась та самая тучная женщина, дама в белом халате с очками на носу и двое мужчин в больничных пижамах. Взгляд у всех был удивленный и в то же время встревоженный.

4. Матвеич

К моменту своего пробуждения Алекс проспал почти сутки, что и стало причиной вызова врача – суховатой дамы с очками на носу. Слишком уж долгий сон. Алекс поступил в изнеможённом состоянии, поэтому все прекрасно понимали, что нужно дать ему как следует выспаться. Тревожный звоночек прозвенел, когда его не удалось растолкать даже санитарам. Тогда и начали бить тревогу.

Все утро Алекс провел в нудных хождениях по нескончаемым коридорам больницы и выполнении обязательных медицинских процедур: перевязка, анализы, беседа с лечащим врачом. Радовало одно – ум наконец-то прояснился, а головная боль практически исчезла, как и монотонный гул в ушах.

Немного поплутав по коридорам, Алекс вернулся в палату, как раз к обеду. Водянистая жижа с двумя кусочками картошки и рыбными консервами, пресные макароны с сосиской, два куска черного хлеба с маслом и чай, больше похожий на подкрашенную воду.

– Мда, негусто, – бубнил Алекс, ковыряя макароны вилкой, – с таким питанием точно можно быстро поправиться? Видимо, я им понравился, и меня хотят оставить тут подольше.

Кажется, на какое-то время отсутствие воспоминаний перестало смущать Алекса. Он просто принял это, решил покорно ждать и следить за развитием событий. К тому же, дама в очках сказала, что потеря памяти, скорее всего, кратковременная и связана с сильным эмоциональным потрясением.

Алекс, конечно, пытался выпросить у персонала вещи, в которых его доставили в отделение. Но в просьбе ему было вежливо отказано той самой тучной медсестрой в розовом хирургическом костюме. Как бы комично это ни звучало, её звали, как героиню тысяч анекдотов – Марья Ивановна. Его просили подождать до завтра, когда придет кто-то с ключами от хранилища. Делать нечего. Алекс коротал время за прочтением первой попавшейся книги своего соседа по палате, кажется, это была «Мастер и Маргарита» Булгакова. Сам того не заметив, Алекс уснул за чтением.

Открыв глаза, он обнаружил, что за окном глубокая ночь, а обитатели палаты спят беспробудным сном.

– Как же хочется ссать и курить, – подумал Алекс, вставая с кровати.

Выйдя из палаты, он заметил, что её номер подсвечивается. Надпись размещена на небольшом прямоугольном плафоне, внутри которого спрятана маленькая лампочка небольшой мощности. Её едва хватало, чтобы осветить номер временных аппартаментов. Признаться, до этого Алекс вообще не обращал на табличку никакого внимания, хотя многократно заходил и выходил из палаты. Он начал постепенно осознавать, что перестал быть собой в привычном для себя понимании. Но кто он сейчас, и что на него так повлияло, оставалось загадкой, которую требовалось разгадать.

– Ха! Палата №6! Вот те раз! – с восклицанием, но еле слышно произнес Алекс и направился в другой конец коридора, где находился мужской туалет.

Медленно ковыляя вдоль стены, мимо поста дежурной медсестры, Алекс заметил, что на месте никого нет. Это его особо не удивило. «Наверняка спит где-нибудь в сестринской», – подумал Алекс. Если сотрудник во время дежурства должен быть на посту, это вовсе не значит, что так оно и будет на самом деле.

Коридор казался подозрительно длинным. Алекс продолжал идти к свету, падавшему на пол через открытую дверь туалета, но путь не становился короче. По какой-то причине ноги заметно потяжелели, а по спине пробежал мерзкий морозец. Алекс решил остановиться. Обернувшись, он не увидел ни света от ламп подсвечивающих номера палат, ни освещения на посту медсестры. Разглядывая уже пройденный путь, Алекс услышал громкий мужской кашель доносящейся из туалета.

Встрепенувшись от испуга, он развернулся и вошел в туалет. Уборная была отделана старой оранжевой плиткой небольшого размера. Местами виднелись сколы и остатки тёмного клея. Выше головы стены выкрашены, белой краской, пожелтевшей от времени. Слева от входа располагались три умывальника с небольшими зеркалами, справа – хозяйственные шкафы с различной бытовой химией, тряпками и вёдрами. Вход в царство белых санфаянсов находился прямиком за умывальниками. Дверь была приоткрыта, доносился сладкий запах табака. – «Как же курить хочется», – подумал Алекс и вошел в уборную.

Перед ним стоял невысокий седой дедуля со слегка растрепанными волосами средней длины. Он был одет в тельняшку, камуфляжную куртку, вроде тех, что носят грибники или охотники, больничные штаны в полоску с оттопыренными коленками. На ногах красовались зелёные литые тапки, как у солдат-срочников. Дед стоял возле подоконника и курил какие-то дрянные сигареты, выдыхая продукты горения в окно, выходящее на задний двор больницы.

– О, сынок! Я рад, что ты в порядке. Держи, – сказал дед, протягивая пачку «Тройки» и зажигалку.

– Э, спасибо! Мы знакомы? – спросил Алекс, вынул сигарету из пачки, подкурил и смачно затянулся.

– Ха-ха, ну ты даешь. Матвеич я, Матвеич. Неужто забыл? Ну, ничего вспомнишь. Записулька твоя в штанах других осталась, если что. Ну ладно, бывай! – Кашляя сказал дед, бросил окурок в унитаз и вышел в коридор.

– Какая записулька? – у Алекса пронеслась мысль, что дед что-то знает. Он кинулся за ним в коридор, но тот уже исчез.

5. ПЛАН

– Марья Ивановна, извините, у меня вопрос, – начал Алекс, останавливая медсестру, – Подскажите, пожалуйста. Тут дед лежит, Матвеич. В какой он палате?

– Ой, родненький, а он что твой… – оборвав фразу, Марья Ивановна вопросительно посмотрела на Алекса.

– Кто мой? – переспросил Алекс.

– Родственник, – подытожила медсестра.

– А, нет же!

– Тьфу, слава Богу! А то, ой как не люблю дурные вести приносить, – перебила Марья Ивановна.

– Дурные вести? – удивленно спросил Алекс.

– Да, помер дед. С тобой привезли же его. Тебя в машину погрузил, рядом сел. Да говорят, там и поплохело. Волок тебя с лесу до дороги. Старый видать, вот сердце и не выдержало, в реанимации ещё поборолись за него, но, как говорится, тщетно. В морге лежит, родню ищем. Эх, похоронить бы его по-человечески, а то ведь увезут в крематорий и в банку закатают. Не по-христиански как-то.

Алекс впал в ступор, а Марья Ивановна побежала по своим делам. Будучи уверенным, что разговаривал сегодня ночью именно с Матвеичем, он недоумевал, что, чёрт возьми, происходит. И в этот самый момент ему в голову пришла, как бы сказать, первая значимая мысль. Он понял, что, постоянно задавая себе вопросы, ничего не добьешься и не узнаешь. Лучше воспринимать это как своеобразную игру. Да, возможно, игра будет граничить с психушкой, но именно она не даст попасть туда наверняка. Оставалось только слегка перенастроить голову и образ мышления. Перенаправить потоки в новый вектор развития. Необходимо всё как следует проанализировать и продумать план дальнейших действий. Попросив у кого-то из соседей по палате ручку и блокнот, Алекс принялся в свойственной ему манере анализировать и систематизировать полученную информацию, тихо бубня под нос всё что записывает.

– Так, что известно на данный момент? Первое: я какого-то хера поперся в лес. По данному пункту возникает ряд вопросов. Самый глобальный, конечно, это зачем я, мать вашу, туда попёрся?! Его мы пока опустим. Из известного: я действительно был в лесу, что-то (или кто-то) меня там знатно поджарило, при этом никаких серьезных возгораний, по словам медиков, в зоне видимости не наблюдалось. Притащил меня к дороге и вызвал помощь Матвеич. Или Матвеич сам с этим всем связан? У него мы уже не спросим, поэтому оставим тройной вопрос. Так, что ещё? На чем я поехал в лес: на своей машине, такси, автобусе? Надо выяснить, где меня подобрали и съездить осмотреться. Если ездил на своей и её там нет, заявить об угоне.

Вопросы множились, список рос и обрастал примечаниями. С вопросов материальных Алекс перешел к вопросам психологическим и прочим ненормальным моментам. Сюда попали и человек в чёрном, условно будем называть его так, и ситуация с Матвеичем. Алекс долго сидел над этими задачками, но ответы в голове не вырисовывались.

– Так кажется закончил, – подытожил Алекс.

Чистый блокнот плотно посинел страниц так на двадцать. Готовясь схлопнуть картонную обложку типографического чуда, родом из сибирских лесов, Алекса начала коробить мысль, что он что-то упустил. И действительно два момента миновали его шариковое перо со сменными чернилами. Первый – это дерево, о котором он говорил в бреду, по словам всё той же Марьи Ивановны. Второй, но, наверное, самый важный – записулька в штанах Матвеича. О ней последний обмолвился в туалете.

– Да уж, труп пришёл и сказал, да ещё и прикурить дал. Бред чистой воды.

Хоть это и был самый необычный и противоречивый момент. Именно он был отсылкой к реальному документу, а точнее, к записульке. А что для юриста, кем, собственно, и был Алекс, является истинным доказательством? Конечно, бумага или договор, а лучше ещё с подписью и печатью сторон. И тут в голову пришла, наверное, самая сумасшедшая за всю его жизнь мысль! Надо добраться до Матвеича.